я буду сильным для тебя

      — Привет, Юнги-хен, — в кафе где сидел Юнги работал его друг Чимин. Мин частенько сюда захаживал, что бы посидеть и немного погреться прежде чем пойти туда.       — Привет, Чима. Как работа? , — апатия в его голосе едва ли прикрыта, но все привыкли. Никто не жалуется. Привыкли думать, что он просто ленивый. Пусть дальше так и думают. Им же лучше будет.       — Ох, я так устал, — Пак присел на барный стул напротив Юнги, и подпер голову рукой, — Эти два дня просто адские. Из-за дождя к нам часто заходят посетители, еще и в универе завал…       — Ни чего, переживешь мелкий, — он встал положив деньги на столешницу, и вышел на улицу громко звякнув колокольчиком. Снаружи идет не сильный дождь, но которого хватает чтобы промокнуть, из-за чего большинство людей шли с зонтами, а кто-то бежал домой или в ближайшее здании. Но не Юнги — он просто накидывает капюшон и начинает медленно идти туда, куда ходит каждую неделю. На пути он встречает места в которых они вместе проводили все свое свободное время от заданий.

/flashback/

      — Мин, быстро возвращайтесь! — в наушнике что-то рявкает Намджун, но сейчас все его внимание сосредоточено на последнем выжившем парне в этой перестрелке. Длинные каштановые волосы собраны в маленький пучок, а несколько выбившихся прядей выпадают прямо ему на лоб. Адреналин. Гордость. Страх. Страх потерять его… единственного человека, которому Юнги позволил залезть в свое сердце, — Юнги… пожалуйста, вернитесь хотя бы вы… Всех наших положили! Врагов слишком мно…       Юнги отключает наушник. Он и так знает, что шанс минимален. Нет, не минимален, его вообще нет. Он переплетает свои дрожащие пальцы с такими же, и со слезами на глазах одними губами говорит «я люблю тебя» не боясь недопонимания со стороны Хосока, и целует как в последний раз, вкладывая все свои чувства.       — Беги… — уже вырывается в слух изо рта Юнги, и резко вскину пистолет, в котором патронов от силы на человек восемь хватит, отточенными движениями стреляет в противников, которых как назло становится только больше. Хосок в это время пригнувшись пробирается к двери. Вот он, черный фургон, на другой стороне улицы, в котором сидит Намджун, готовый в любой момент сорваться с места. Быстро оглянувшись, Юнги не видит противника, и резко подрываясь с места, пробегает мимо Чона, попутно хватая его за руку. Вот только он не учел наличие снайпера, находящегося на крыше находящегося напротив здания, готового в любой момент спустить курок. Двух сразу убить он не сможет. Палец слетает с курка, выпуская из дула пулю, и попадая прямо в грудь парню с пучком.       Когда тело за спиной Юнги начало ослабевать он повернулся, и первое что увидел — это слезы Хосока. Потом — кровавое пятно расползающееся по всей груди. И только потом — уже немного холодные хосоковы губы, с привкусом крови и соленых слез на искусанных своих.       — Нет… — он брыкается, пытается вырваться, смешивая кровь из лопнувшей губы со слезами смотрит на Хосока, который стоит на коленях на тротуаре, и слабо, в меру своих сил улыбается.

/конец flashback/

      Это образ застыл в воспоминаниях Юнги, отказываясь уходить. Почти никто о Хосоке не знал, кроме, конечно, Намджуна, с которым до сих пор держит дружеские отношения. Следовательно и о деятельности Мина не знал так же ни кто. Он ушел из банды почти сразу после смерти Хосока, и часто винил себя за случившиеся. Именно он опрометчиво кинулся к дверям, совершенно не подумав о снайперской поддержке противника, а не Хосок. Именно из-за чертового Мин Юнги, сейчас нет на свете того вечно улыбчивого парня, и настоящего профессионала своего дела.       С каждым шагом воспоминаний в сознании всплывает все больше и больше. То как они познакомились. Первый поцелуй. Первый секс. Юнги помнит то чувство теплоты в груди, когда он обнимал Хосока, когда целовал мягкие губы, с вечным привкусом какао на них. Он всегда был ребенком, в теле взрослого сексуального мужчины, который без проблем мог попасть тебе в глаз. Его боялись. Его уважали все члены их команды, и даже за ее пределами. Новички приходили к нему, чтобы научиться стрелять так же, но никто и не когда не сможет его переплюнуть. Это понимали все, и все равно шли к нему. Он был отличным другом, который без лишних вопросов мог отплатить за тебя, мог подбодрить, мог подарить кучу любви… Мог…        Одним словом — Хосок был лучшим человеком, которого Юнги повстречал в своей гнилой жизни. Он должен был его уберечь, и не смог…

/flashback/

      — Хосок-хен, зачем тебе это? — Юнги смотрел на парня с красными волосами, и не понимал, смысл ему делить свой накопленный опыт с остальными?       — Ох, Юнги-я, это как наследие, понимаешь? С нашей работой, — начал объяснять Хосок, попутно прицеливаясь, — мы можем погибнуть в любой момент. А человек, — выстрел, — которому мы передаем свои знания, сможет их использовать и дальше, — еще один выстрел, — я, конечно, на тот свет не тороплюсь. Но кто знает, когда я погибну? — он посмотрел серьезно, давая понять, что не шутит на счет последнего вопроса.       Прошло почти четыре месяца после этого разговора, Юнги пытался не поднимать эту тему — его всерьез напряг тот вопрос. С Хосоком они были самыми близкими друзьями, как на задании так так и вне его. Между собой они не обсуждали свою тягу друг к другу, а просто наслаждались общением. Да, оба заметили, что от обычных касаний напарника по коже обои пробегались мурашки, а от в шутку, а возможно и нет, сказанных милых прозвищ на лице расцветала улыбка.       На очередном из заданий, где их загнали в угол, почти перекрывая все пути отступления, страх овладел всеми. Для каждого члена команды, она была как семьей.       — Хоби… Я правда был рад с тобой работать. Ты… — по бледной щеке покатилась слеза, которую Хосок стер большим пальцем.       — Мы выберемся малыш, и не из таких задниц выбирались, — он улыбнулся своей широкой улыбкой, и прислонился своим лбом к чужому, — обязательно выберемся…       Даже тогда, казалось в безвыходной ситуации, он пытался поднять дух всей команде, а не упасть своему помогал Юнги, крепко держащий хосокову руку. Как и говорил красноволосый — выбрались они почти без потерь. Зато после этого общение этих двух пошло в гору. Каждую свободную минуту они старались проводить вместе.       — Юнги, — как-то сказал Хосок, выпивший не меньше Юнги, который валялся уже почти в отрубе, но как только услышал голос младшего, поднял на него мутный взгляд, — Ты… Я это…       — Я… Ты это… — он подполз к нему ближе положенного, из-за чего Хосок мог почувствовать его дыхание своими губами.       — Я… люблю тебя, Юнги, — он выдохнул, и посмотрел в глаза напротив, того кажется это совсем не смутило, зато вот сам он сидел красный как рак. Хорошо хоть Мин не имел привычки включать свет в комнатах.       — Я знаю, — он поддался ближе, оставляя между их губами ничтожно мало расстояния, — Не против?       В ответ он получил только пьяный мазок по своим губам, но и этого хватило чтобы забраться Чону на бедра, жадно впиваясь новым поцелуем. Умелые движения губ Юнги, заставляли постанывать прямо в поцелуй пуская вибрацию, и не хило так возбуждаться. Юнги, еле оторвавшись от губ младшего, перетянул его на кровать, подцепляя тонкими пальцами каждую пуговицу рубашки, тем самым дразня. Снимая рубашку, он совершенно случайно задел набухший сосок, пустив этим движением табун мурашек. Вовлекая в новый, более спокойный, но не менее пошлый поцелуй, Мин опускает руки к пуговицам, расстегивая ее, а ширинка разъезжается сама под напором члена. Он рывком стягивает узкие джинсы вместе с боксерами, проезжаясь по головке, от чего снизу послышался несдержанный стон.       — Помоги мне ее снять, — Юнги обдал жаром ухо, прикусывая мочку, в то время как Хосок уже потянулся дрожащими руками к пуговицам, когда рубашка слетела с острых плечей, Мин привстал стягивая с себя остатки одежды. Потянувшись губами к чужим, он обхватил одной рукой член младшего начиная медленно надрачивать, чтобы заглушить предстоящую боль, а пальцы второй, предварительно смазанных слюной Хоби, были около колечка мышц, — Сейчас немного потерпи.       Введя один палец по фалангу, и слышит как шипит Хосок, увеличивает темп движения руки, пытаясь по максимуму отвлечь. Спустя минут десять, когда Хосок начал подмахивать бедрами, вытаскивает пальцы, подставляя свой уже ноющий член, и вставляет только головку, давая немного привыкнуть продолжает понемногу проталкиваться дальше, смаргивая подступившие слезы.       — Блин…малыш расслабься немного… — он понимает, что парню больно, но и он не железный. Когда мышцы на члене начали расслабляться, медленно, постепенно наращивая темп, начал двигаться, заставляя Хосока зажмуриваться и громко стонать при каждом попадании по простате, и извиваться прося быстрее.       Вбиваясь в податливое тело, меняя угол проникновения, иногда замедляясь, вызывая хныканье, Юнги не может налюбоваться таким Хосоком, открытым, доступным только для него. Подтянувшись к раскрасневшимся губам, Юнги простонал прямо в губы, спуская внутрь Хосока. Тяжело дыша Юнги опустил руку тому на член, доводя в пару движений, после ложась рядом с ним, обнимая за талию и целуя в висок.       — Я тоже люблю тебя, — он улыбнулся, посмотрев на вымотанного, но счастливого Хоби.

/конец flashback/

      Грустно. Неимоверно больно, но воспоминания с таким развратным, и счастливым Хосоком всплывают сами по себе. Они не вызывают возбуждения, только слезы. Каждая хосокова улыбка глубоко отпечаталась на легких и сердце, причиняя нестерпимую боль.       «Мы выберемся малыш, и не из таких задниц выбирались».       Уже виднеются большие кованые ворота, которые на фоне темного неба, и с оглушающими раскатами грома, выглядят слишком зловеще. Он здоровается с мужчиной сидящем в сторожке, который уже знает Юнги. Петляя среди других огороженных надгробий, он подходит к тому самому, и присев на корточки со слезами начал выдергивать маленькие сорняки, которые успели вылезти за неделю.       — Привет Хоби. Я скучал по тебе, — тихий всхлип вырывается из его груди, — очень скучал. Я чувствую себя так опустошенно после твоей смерти, мне элементарно не хватает твоей улыбки, твоего взгляда, объятий, поцелуев, — он замолкает, вслушиваясь в стук капель об листья дерева, позволяет катиться слезам, — Ты же знаешь, да? Я никогда не прекращу винить себя в твоей гибели… Никогда Хосок… — он всматривается в сумеречную атмосферу кладбища, и то ли из-за этого, то ли из-за промокшей до нитки толстовки ему невероятно холодно, а по всему телу разносятся мурашки. А может оба этих предположения неверны, — наверное я заболею… Услышать бы твое ворчание, на которое я, наверное, отмахнулся бы с улыбкой на лице. У нас оказалось так мало времени, но, знаешь, я невероятно сильно и безвозвратно в тебя влюблен. Иногда я не могу уснуть из-за того образа тебя, стоящего на… — голос дрогнул, а казалось закончившиеся слезы, полились с новой силой, — стоящего на коленях, с этой чертовой пулей в груди, — он согнулся уперев локти об колени, начиная навзрыд плакать, — чувства в моей сейчас не лучше чем если бы я ходил с пулей, Хоби. Только мне еще всю жизнь с ней ходить, и никто ее вытащить ведь не сможет… — слезы не желают останавливаться, опустошая Мина полностью, оставляя только пустоту, — Я весь промок… Мне нужно идти, но я так не хочу…       Последнее предложение, сказанное шепотом, разлетается по всему кладбищу, повисая в воздухе. С уходом его солнышка, мир потерял краски, стал холоднее, всеми силами отталкивая разбитого Юнги.       — Я буду сильным только ради тебя, Хося, — он встает с лавочки, обещая зайти на следующей неделе, и уходит. Это прозвище так обожал Юнги, и не очень любил Хосок. Но… он же его не услышит, верно?