neon tablets and an umbrella of gloom

Неописуемый феномен их дружбы нельзя было объяснить, не признав при этом Кобблпота конченым мазохистом, а Нигму - человеком без совести и убеждений. Впрочем, пусть это и жуткое преувеличение, но звучало как что-то отвратительно правдивое, что-то, за что стоило бы отрезать язык тому, кто осмелится брякнуть подобное. Желание уехать из этого гнилого места вдвоём, а после - битва за Готэм. По Зову сердца Пингвин становится на баррикады плечом к плечу с бывшими друзьями и врагами ради того, чтобы защитить то немногое дорогое и родное, оставшееся после потери обоих родителей, наставницы, то, что он зовет "своим". А потом бросается под осколки гранаты, накрывая своим телом Эдварда, и его дикий, животный крик боли потрясает всё существо спасенного. Позже, пребывая в тошнотворном шоке от произошедшего, Загадочник впервые! за всю историю их нелегких отношений солжёт. "Просто царапина." - сглотнув ком горечи и подступающую рвоту от зрелища вытекающей склеры, некогда бывшую зорким оком. И это будет действительно странно как и для бывшего судмедэксперта, обожавшего ковыряться в трупах, так и для маньяка в зелёном костюме, которому нравилось уничтожать невежд. Но разве Освальд труп или идиот? В том то и дело. Сколь порывистым и глупым порой бы он не был, но его фанатично пылкое сердце и то, с каким отчаянием от вгрызался клыками в эту жизнь восхищали. Позже, стоя перед зеркалом в полумрачной комнате, разум на миг отметит: как явно разграничен свет. Холодный, мертвый оттенок неба Готэма падает через окно на Эдварда, очерчивая его силуэт. Блики от камина ложатся на сидящего у огня Кобблпота. Это смешно, до слез смешно, ведь Загадочник не любит этот город и никогда не любил, пусть и на автомате считал его своей собственностью, но Готэм тёк по его венам своими ледяными водами, а Освальд, который так восхищался этим городом, вовсе не был на него похож, пусть и отчаянно пытался, окружив себя льдом, дорогой кожей, черным цветом и мехами, он словно пытался элегантно мимикрировать под окружение, но снова и снова проигрывал, обнажая то самое, скрытое помеж рёбер для ножей изо льда. - К чему все эти церемонии? Мы же братья! Обнимемся? Мужчины подымаются и идут навстречу к друг-другу. Вся эта сцена слишком карикатурна. У них ножи, и они заносят их над чужой спиной, но на ресницах у Пингвина поблескивают слезы, и он просто стискивает сильнее в объятьях того, чьё присутствие слишком необходимо, а Загадочнику лишь остаётся сжать его в ответ, нечитаемо глядя в пустоту. Они не роняют, не прячут лезвий, но прижимают их, не раня, а после, разомкнув, убирают в ножны. Эти ножи были рождены не для того, чтобы разрезать и без того тонкие нити их судеб. А потом будет череда ярких событий под легкой завесой тайны, кофе на завтрак и ужин, шутки, сногшибательные идеи, раздраженный рык и веселый хохот, будут бутерброды с тунцом и горчицей, будут блестеть осколки битых зеркал и со вздохом доставаться бинты, будут споры заплетающимися от алкоголя языками, будут сброшены пиджаки и переплетены причудливо острые тела, будут перезаряжаться пистолеты, миллионы вопросов застывают в воздухе, но нити судеб сплелись в один клубок и их уже не распутать, и даже не разрубить - затупится меч об этот гордиев узел ядовитых змей. Рассвет. Золотой, величественный, он заливает комнату, проникая даже в самые дальние уголки. В углу гостиной возле столика стоит чернильно-чёрный зонт и пустая железная коробка, оплетенная неоновой лентой. Начинался новый день.