Имена под скорлупой

Их было четыре. Четыре яйца округлой формы, что едва помещались в драконью лапу. У каждого серая скорлупа. Каждое усыпано точечными вкраплениями красного и белого, что переливались под тонким слоем перламутра. Энджи выпускает из пасти струйку прозрачного дыма, нагревая свое тело еще на пару градусов. Ночи сейчас холодные, сырые, что не удивительно. В этом году феи принесли новую жизнь на несколько месяцев позже, чем обычно. Промозглое начало осени не лучшее время для инкубации. Всем бы драконам сидеть и греть яйца теплом своих тел, а не устраивать празднование несколько дней и ночей подряд. Поморщившись, Энджи невольно подтягивает яйца еще ближе к своему боку. Даже если опасности нет, дракон не может сопротивляться странному желанию защищать, держать ближе. Возможно это лишь его инстинкты. Может это лишь здравый смысл. Байки старых драконов о днях, когда шайка подлых бродяг в день празднования выкрала все яйца прямо из-под носа родителей, звучали как никогда устрашающе и убедительно. Энджи никогда не занимался чем-то подобным. До этого Тодороки много лет без устали нагревал своим огнем каменную печь и расплавлял железо. Разрывал когтями листы металла и скручивал хвостом проржавевшие доспехи. Для работы кузнецом требовалась грубая сила, высокие температуры и часы изнурительного труда. Для высиживания и ухода за яйцами нужны родительское терпение и опыт. И это уже сложнее любого доспеха, который когда-либо успел выковать Тодороки. За свою жизнь Энджи сделал слишком много. Достаточно, чтоб заслужить в драконьих кругах дурную репутацию. Яги прекрасно знал, но вместо того, чтоб отправить его в самые дальние и темные миры, как поступили бы все остальные, продолжал держать его рядом как свое доверенное лицо. Терпение и добродушие старика поражало. Даже когда Энджи, от злости, был готов вцепится зубами в его золотую, поблекшую от старости и болезни чешую, Тошинори, без капли страха, лишь слегка улыбался, добродушно похлопывая красного полыхающего дракона крылом по плечу. Прямо как тогда, в детстве. Это выводило из себя еще больше. Но почему-то, огонь всегда утихал, а злость постепенно испарялась. Порой Тодороки ненавидел то, что они с Яги были друзьями. Не то чтобы он когда-нибудь скажет об этом в слух. Даже если звуки глубокой ночи смешались с далёким гулом неугомонного праздника и затяжных песен, Энджи все равно замечает приглушённое хлопанье лёгких крыльев. Приподнявшись, он вскидывает морду вверх, вглядываясь в безоблачное ночное небо, где среди звезд растеклись реки северного сияния. Не нужно много времени, чтоб увидеть. Слишком знакомая, дрожащая фигура летела против порывов ветра к его укрытию, что расположилось под широким, многовековым дубом. Сложив красные перьевые крылья еще в воздухе, небольшой дракон уверенно пикирует на землю. В последний момент, сделав несколько кувырков, он твердо приземляется на все четыре лапы, гордо распушив свои крылья и радостно улыбаясь во всю свою морду. Энджи невольно закатывает глаза. Позёр. — Давно не виделись, Тодороки!— Звонко восклицает Ястреб, подскакивая на задние лапы и растягивая передние в стороны. — Ну и где мои долгожданные объятия и громкие приветствия! — Обойдешься, — негромко буркает Энджи, прищуренно осматривая песчаного дракона. — Ты как всегда груб и неприветлив, а я ведь так соскучился и замёрз, — по наигранному обиженно надувается меньший дракон, но уже спустя секунды расплывается в такой привычной, знакомой улыбке. Ястреб совершенно не изменился. Должен ли был? Ведь прошло всего два месяца с его отлёта в далёкие земли. Что бы он там не повидал, каких бы драконов и тварей он не встретил — все такой же. Юркий как змея, и наглый как индюк. Они знают друг друга много лет, и если для Тодороки это лишь один десяток, для Ястреба это уже полжизни. Энджи все еще тяжело избавиться от образа юнца, что совсем недавно едва ли доставал ему по пояс, неумело держался в воздухе, постоянно терял свои перья в драках и бегал за ним хвостиком, словно преданная собачка. Хотя последнее пернатый успешно продолжал практиковать и по сей год, смешав детское восхищение с тяжело скрываемым, бесстыдным ухаживанием. — Ты чего тут один в гордом одиночестве? — краснокрылый дракон неторопливо подходит ближе. – Сегодня же праздник! Пойдем ко всем, повеселимся! Такое событие необходимо отметить. Как говорят старики, за новую жизнь — за новое будущее! — На последней фразе он в предвкушении хохочет. Единственный кто так говорил, был Тошинори. Энджи едва вздыхает и, вместо слов, приподнимает свое правое крыло, открывая взору пригревшиеся под боком яйца. Ястреб громко и удивленно вздыхает, на секунду застыв с раскрытым ртом. Тодороки реагировал точно так же, когда Яги впервые познакомил его с членами его новой, явно не запланированной, семьи. Только огня и эмоций было больше. Подоженных овец и гектаров зеленых полей тоже. Ястреб какое-то время смущённо молчит, переводя взгляд с яиц на Энджи и обратно. Его глаза задорно загораются, прежде чем он негромко произносит: — Ну что, поздравляю с пополнением! То есть теперь я могу называть тебя, — слегка пригибается, словно готовится к прыжку, – папочкой? Тодорки громко и возмущённо рычит, невольно выпуская из ноздрей струю огня. Та, едва касаясь Ястреба, опаляет траву вокруг до тонкой тлеющей корочки. Пернатый дракон всеми силами сдерживает смех и даже не думает сбегать или уклоняться. Самоуверенный паршивец. Энджи давно не молод. Он могучий дракон с многолетним опытом и выдержкой. Но почему-то только Ястреб может заставить его реагировать словно он снова несдержанный подросток. Ястреб вообще единственный кто готов играть с огнем, совершенно не боясь быть им же испепеленным. Наоборот, словно мотылек он тянется к этому свету и столь опасному теплу. Да… возможно, Энджи действительно скучал по этому комку перьев. — Аккуратней со словами, малец, ты испытываешь мое терпение. — Я испытываю его уже несколько лет, и все еще жив да цел, — Ястреб самоуверенно поднимает голову и подходит к Тодороки ещё ближе. Присев на корточки и, скрутив хвост вокруг лап, он застывает над яйцами. — Я могу… — пернатый робко приподнимает переднюю лапу, неуверенно вглядываясь в глаза огненного дракона. Энджи снисходительно складывает крылья за спину, давая негласное разрешение. Ястреб бережно водит ладонью по гладкой скорлупе, едва приподняв пальцы, чтоб ненароком не поцарапать поверхность когтями. С трепетом он прикасается до каждого. Останавливается на пятнышках и любуется радужными переливами, что бликуют в свете огненной чешуи. — Как назвал? — неожиданно спрашивает Ястреб. Один вопрос и долгое неловкое молчание. Энджи щетинится, обнажая зубы, и отводит взгляд. Тодороки уже думал об этом. Всю ночь. Каждую секунду, с того момента как впервые увидел скорлупу столь знакомого, потайного для памяти, цвета. Столь близкий перламутровый отлив, от которого замирало сердце и холодело внутреннее пламя. Её чистота. Его сжигающий красный. Не шутка ли судьбы? Не злобное ли напоминание от самой магии мироздания? Он не хочет этого делать. Он не хочет давать себе еще один шанс на нормальную жизнь. Ни с Ястребом, ни с этими детьми. Это было серьезно, очень ответственно и… страшно. А Энджи редко испытывает страх. Дать имена, которые будут носить четыре юные жизни. От момента как откроются их глаза и до того, как священный огонь поглотит их остывшие тела. Эти имена должен был давать не он. —Ты просто не торопишь события или просто не знаешь как назвать? — осторожно пытается продолжить разговор Ястреб, внимательно всматриваясь в эмоции старшего дракона. Тодороки молчит, оставляя вопрос без ответа, уходя в свои мысли и воспоминания. Напряжённо выпуская струю дыма, смотрит куда-то вдаль. Туда, где на краю поляны танцевали огни праздничных костров и крылатые тени беспечно кружились хороводом. Энджи неожиданно хочет чтоб его оставили одного. Одиночество кажется сейчас необходимым и единственным. Разве не проще, когда собственные проблемы съедают лишь тебя одного? К лучшему или к худшему, так считает только он один. Шорох травы и хруст листьев. Ястреб плавно присаживается под большим теплым боком и уверенно откидывается на чужое плечо, не обращая внимание на приглушенное ворчание. Такой маленький. Между ними спокойная, усыпляющая тишина. Ястреб перебирает оперения на своем хвосте, пока не находит старое, уже блеклое перо. С минимальным усилием он отделяет его от общей гряды и захватывает зубами за стержень, пожевывая, словно колос. Проходит час, половина, больше. Присутствие Ястреба действует по странному… умиротворяюще. По знакомому успокаивающе. По забытому когда-то в прошлом обнадеживающе. Стая светлячков неторопливо слетают с крон дерева, цепляясь лапками и крыльями за потоки ветра, чтоб спуститься на землю в гармоничном танце. Тодороки невольно гасит тепло своего тела, боясь поджечь неудачливых букашек. Ястреб на интуитивном уровне знает, когда Энджи готов снова говорить и слушать. — Эх, Энджи, даже когда ты пытаешься закрыться от всего мира, тебя все ещё так легко читать, — негромко произносит меньший дракон, запрокидывая голову и вглядываясь в чужие прищуренные глаза. — Не мне ли говорить, что эти дети не твое прошлое? — Да-да, теперь они мое будущее и прочее-прочее, — как-то обречённо произносит Тодороки, негромко фыркая, чтобы сдуть живой мерцающий огонек со своего носа.– То же самое говорили мне Тошинори вместе с феями. — И разве они не правы? — Тошинори уж очень во многом неправ. Например, в том, что решил оставить меня здесь. А феи… Да кто их знает, если честно. Многовековой мудрец, да напыщенные существа из древней магии. Только они ,кажется, и верят, что в меня, что в эту дурацкую идею. — Ну, – Ястреб едва посмеивается и по кошачьи трётся об его плечо, — не только они. Вера и восхищение Ястреба слепы, и Энджи действительно не должно доставлять удовольствие быть чьим-то солнцем. Но он и не думает это прекратить. — Так что насчёт имён? — снова заводит шарманку Ястреб, — сразу же, как только все от праздника отойдут да голова ясной станет, день инициации устроят. — Драконий бог, какой же ты настырный! – Тодороки чуть ли не прожигает пернатого взглядом, пока тот, как ни в чем не бывало, пожимает плечами. Но отрицать правильность его слов было глупо. День инициации. Провозгласи имена новой крови своей под взором старейшины, неба, солнца и драконьего рода. — Знаю-знаю, Тошинори все уши прожужжал, — Энджи морщится словно от занозы, вспоминая слова из обрядной песни, и смотрит на яйца. — Просто, как я могу выбрать им имена, если даже не знаю, мальчики это или девочки? Ястреб издает странный свистящий вздох, выплевывает перо и чуть ли не заваливается на бок. — Как понимаю, подойти и обратиться за помощью к старейшине одному горделивому ящеру не судьба? Мелкий дракон укоризненно улыбается и едва качает головой. В ответ он получает шлепок хвоста, от которого все же ловко укорачивается. Осевшие только светлячки обеспокоенно разлетаются в разные стороны. — Придержи язык, малец! — Придержи пламя, старец, у этого мальца есть нужный тебе способ, — гордо, через смех, напевает Ястреб, словно он здесь мудрый старик, проживший не один десяток лет. В такую уверенность тяжело не поверить. — Ты не очень похож на наседку или хвостогрелку, чтоб разбираться в таких вопросах, – Тодороки, с сомнением, проводит взглядом по взбалмошному дракону. В мыслях он пытается представить Ястреба в роли озабоченной хвостогрелки. Гордо распластавшегося на кладке в два раза больше его самого и едва ли способного прикрыть скорлупу кончиками своих крыльев. Вокруг множество воркующих самок и обеспокоенных седаков, щебечущих о своих будущих детках и родительских обязанностях. От этого становится сразу неловко. Энджи трясет головой, чтоб избавиться от ненужных образов. — Да и не думаю, что кто-то бы вообще доверил тебе даже приблизиться к своим детям. — Ты доверил. И Энджи уже жалеет об этом. — Я действительно хочу помочь, — неожиданно быстро и серьёзно говорит Ястреб, убирая улыбку со своей морды и прижимая крылья к спине.– Поверь, для меня это важно так же, как и для тебя, но… если ты и видеть меня рядом со своими детьми не желаешь, только скажи. Он не шутит. Глубоко вздохнув Тодороки опускает взгляд на своих…детей. Едва ли возможно разглядеть хоть что-то за толстой, титанической скорлупой, но на секунду дракону кажется, что он видит нечеткий силуэт маленькой головы, притупленных рогов и сложенных крыльев. Странное тепло тут же появляется где-то в груди. Не то, которым Тодороки выбивал искры и пускал столбы огня. Другое. Энджи кивает головой, давая ожидающему Ястребу свое согласие. Пернатый тут же как по команде взмывает в небо и исчезает во тьме, оставляя Тодороки наедине с непрекращающимися драконьими песнями и завыванием ветра. Но не успевают драконы на поляне начать новый куплет, как Ястреб возвращается. Пусть он и выглядел спокойным, но было тяжело не заметить дергающийся, от волнения, хвост. Аккуратно приземлившись, он встает на колени и наклоняется к земле как можно ближе. Его передние лапы плотно сомкнуты в корзинку и прижаты к темной груди. Тодороки внимательно следит. — В своем путешествие общался с множеством драконов. Старые, младые, древние, вековые, — начинает говорить Ястреб. — Многие любили делиться своими маленькими секретами в обмен на другие маленькие секреты. Это был один из них. Пернатый дракон плавно раскрывает свои лапы и из его ладоней тут же вылетают несколько юрких, маленьких стрекоз. Они взволнованно жужжат и летают кругами, натыкаюсь то друг на друга, то на Ястреба. Так происходит, пока насекомые не замечают, что находятся в окружении драконов. Тогда они успокаиваются. Всего их восемь штук и они едва ли походят размерами на взрослых стрекоз. Скорее всего, они совсем недавно выбрались из воды и расправили крылья. Энджи вопросительно смотрит на Ястреба. Тот лишь успокаивающе махает крыльями и призывает ждать. И Тодороки ждет, внимательно наблюдая. И тогда это происходит. Стрекозы плавной вереницей устремляются к самой земле. Оказавшись прямо над кладкой, они мгновенно застывают. Секунда, две, пять и все как по команде устраиваются на яйцах, цепляясь тонкими черными лапками за гладкую скорлупу, пытаясь не соскользнуть и не съехать. Четыре стрекозы на одном яйце, и ровно по одному насекомому на трех оставшихся. Единственная оставшаяся, восьмая, неверно кружится рядом, прежде чем развернуться и скрыться в ночной тьме. Ястреб улыбается и выглядит довольным. Энджи все еще не понимает. – Так, и что это значит? — неуверенно спрашивает Тодороки, не отрывая взгляд от потирающих крылья насекомых. – Смотри, – энергично начинает объяснять Ястреб, указывая пальцем на группу из четырех стрекоз, расположившихся на одном яйце.– У них узорчатые крылья, но тусклый хитин и короткие усики. Все они самки. А вот эти, — пернатый дракон проводит ладонью над теми, кто устроились по одиночке, – самцы. Яркие цвета на тельце, прозрачные крылья и длинные усики. Их достаточно легко отличать. Думаю не стоит объяснять, что выбрали они свои места не просто так. Стрекозы всегда ориентируются на запах магии, которые даже драконы не могут уловить. Ястреб поднимает голову, широко улыбается и тихо шепчет. — Поздравляю, Энджи. У тебя три замечательных мальчика и одна прекрасная девочка. Сердце Тодороки пропускает удар. Кажется, уголки рта приподнимаются в призрачной улыбке. Разум же уже невольно рисует образы послушной, покладистой дочери и трех неугомонных сорванцов-сыновей. Почему-то страх перед родительством впервые уступает в глубь сознания. Вместо него возникает… Волнение? Предвкушение? Скорее всего любопытство и… Надежда. Будущее приобретало четкие, ясные границы. – Ну так, что насчёт имен? — Спрашивает Ястреб, возбужденно шурша хвостом по траве. Энджи не нужно много времени, чтобы вспомнить. Рей не раз делилась с ним своими мечтами о будущей, счастливой семье. Хотя бы так он мог осуществить ее давнее желание. Аккуратно привстав со своего налёжанного места, Энджи нависает вместе с Ястребом над яйцами. Чтоб каждое из яиц играло всеми своими красками, он усиливает пламя в своей груди. Его нагревшаяся чешуя искрится подобно углям. Пернатый дракон невольно греется в чужом жаре. — Мальчика и девочку, чья скорлупа укрыта белыми, чистыми как снег пятнами, назову Нацу и Фуюми, — Энджи поочередно дотрагивается до каждого из яиц по отдельности, сгоняя с них стрекоз.– Тот, чья скорлупа украшена каплями, подобно всполохам огня, будет Тоя. Последний, чье яйцо это танец густого снегопада и огненных искр, назову Шото. Когда последнее имя названо, словно тяжелый камень исчезает из груди. Фуюми, Нацу, Тоя, Шото. Энджи будет стараться изо всех сих. Если уж не ради своего будущего, то ради них. Ястреб внимательно слушает. Настолько внимательно, словно он уже отвечает своей жизнью за не родных, еще не родившихся детей. Драконы-родители, по традиции, сокровенно держат имена своих детей в секрете, ровно до наступления дня и момента инициации. Знать дозволено лишь родным и самым близким. Энджи и вовсе забыл об этом. Энджи теперь не уверен, когда в его глазах Ястреб успел переквалифицироваться из надоедливой пернатой занозы в кого-то большего. Было ли это планом Ястреба изначально, или это просто Энджи размяк и разомлел за каких-то несколько лет? Почему-то, сейчас, эти вопросы заговора едва ли его беспокоили. —Надеюсь, улетать никуда больше ты не собираешься,– как бы в невзначай говорит Энджи, всеми силами делая вид, что не смотрит в сторону Ястреба.– Один всю эту ораву я на инициацию не унесу. —Хех, еще спрашиваешь, – весело проговаривает Ястреб, вытянувшись стрункой и гордо расправив крылья.– Все, начиная от моего носа до кончика хвоста, к твоим услугам. —Да мне бы только твои лапы, весь-то ты мне зачем, — беззлобно бурчит Тодороки, смотря за тем, как пернатый пытается улечься рядом. Энджи какое-то время наблюдает за тем, как Ястреб позёрски крутится и дергается на одном месте, пытаясь найти место и положение поудобней. Словно спать собрался на груде камней, а не на ковре из зеленой травы. Не выдержав, Тодороки громко фыркает. Встав, Энджи устраивается по-новому. Так, что бы все четыре яица были аккуратно уложены между его передними лапами и прижаты к горячей груди, а вот место под широким боком оказалось свободным. Ястреб тут же, без приглашения, юркает к огненному дракону, прижимаясь к его теплой, оранжевой чешуе под брюхом. Кажется, ещё секунда и замурчит. Вот только этого и ждал. Паршивец. Тодороки вдыхает запах наступающего дыхания осени. Первые оранжевые листья слетают с ветви могучего дерева. Где-то в далеке грузно гремит приближающийся дождь. Костры ночного празднования поднимаются живыми огненными столбами все выше и выше. Свет пламени освещает даже их двоих. Вслед за огнем в небо летят и драконы. —Разве ты не хотел отпраздновать со всеми? — Негромко спрашивает Энджи, наблюдая за тем, как огонь лижет ночной небосвод. —Мне и здесь хорошо, — не открывая глаза, через сон, мычит Ястреб. Энджи лишь утвердительно кивает, больше ничего не спрашивая. Все что ему нужно – у него есть. Здесь и сейчас.