Ученик Часовой Башни

      Одетый в красную шелковую тунику, с золотой брошью, скрепляющей на груди уголки белого короткого плаща, Гладиус Лавр поправил на голове потускневший серебряный обруч и посмотрел в отражение большого ростового зеркала. С той стороны стекла, покрасневшими от недосыпа глазами, с худой от недоедания полосатой морды, на него смотрел жеребец сорока лет, выглядящий на все шестьдесят, а то и семьдесят. Но пусть гриву уже и тронула седина, а под поблёкшей шкурой проглядывались рёбра, но аристократичные черты и военная выправка всё ещё позволяли выглядеть достойно.       «Во всяком случае, достойно по нынешним меркам», — отметил губернатор Помпей.       Отвернувшись от зеркала, зебриканец прошел через кабинет для приемов, где всё было готово для переговоров с важным гостем и встав на задние ноги, передними копытами оперся на подоконник, выглядывая через чисто вымытое стекло на улицу когда-то величественного и прекрасного города, считавшегося одной из жемчужин в своеобразной короне государства. Сейчас, в лучах беспощадного солнца, двух и трехэтажные дома из желтого камня, выглядели заброшенными склепами, вымощенные булыжниками дороги покрывал слой грязи, а в тёмных переулках, несмотря на все усилия стражи, то и дело обнаруживались тела зебр…       «И хорошо если целые, а не обглоданные», — хмуро подумал Гладиус, вспоминая недавнюю облаву на логово каннибалов, которых показательно повесили на главной площади.       Лавр не знал, есть ли в этом мире настоящие боги, но был уверен в том, что даже если они существуют, Зебрика лишилась их благосклонности со смертью последнего Цезаря. Из-за полноценной войны, развернувшейся между фракциями одаренных, в которую переросли «демократические выборы», города государства оказались переполнены беженцами, а припасов ведь едва хватало на коренных горожан. Гибель урожаев, появление диких хищных химер, которые охотятся за городскими стенами на неосторожных путников и искателей удачи, болезни и спекуляции нечистых на копыто чиновников — это далеко не весь список проблем, которые обрушились на голову губернатора за период войны.       В какой-то момент, жители Помпеи стали завидовать беженцам, оказавшимся в лагерях ТОЗ: их хотя бы охраняли грифоны, да и по слухам, доходящим с сильной задержкой, пони оказывали всяческую поддержку, начиная от продовольствия и оружия, заканчивая лекарствами и предметами быта. Гладиус был бы рад пойти к ним под копыто, чтобы тоже получить поставки всего необходимого из-за границы, но Эквестрия не собиралась ввязываться в войну полосатых напрямую, а грифоны уже сражались сразу за две фракции…       Лавр аккуратно прощупывал почву насчет того, чтобы нанять минотавров (золота и драгоценных камней, в отличие от еды, в городе хватало), но двурогие сами находились не в том положении, чтобы отвлекаться от внутренних проблем. Просьба о помощи, направленная в Седловскую Аравию или Верблюжьи Эмираты равнялась признанию того, что Помпеи отходят под власть друидов, что в свою очередь грозит потерей неприкосновенности со стороны некромантов и шаманов.       «А есть ли она ещё, эта неприкосновенность?», — промелькнула в голове губернатора мысль, подкрепленная слухами из Рима…       На последнем собрании городского самоуправления, командующий стражей и гражданским ополчением сообщил, что среди его зебр всё сильнее становятся настроения, призывающие к радикальному решению проблемы гильдий. Глава охотников (жеребцов и кобыл, которые рискуя своими жизнями выбираются за пределы городских стен, чтобы собрать съедобные растения и поймать какую-нибудь дичь) подтвердил опасения коллеги, заявив о звучащих среди его подчиненных призывах собраться всем вместе, купить оружие у грифонов и пони, перекупить наёмников и втоптать слишком много о себе возомнивших чародеев в грязь.       «Пока что призывы звучат шепотом и в темных углах, но долго ли это продлится? Мы, если все города Зебрики объединятся и ТОЗ присоединится, может быть и сможем победить, но цена за это будет такой, что Зебрика, как страна, рискует перестать существовать», — думать о том, что единой страны уже нет, а гильдии планируют разделить территории, вместе с находящимися на них зебрами на самостоятельные государства, Гладиус отчаяно не хотел, несмотря ни на что оставаясь патриотом.       — Губернатор, гости прибыли, — просунув голову между створками двойной двери, доложил секретарь, одетый в белую тунику.       — Я готов их встретить, — оттолкнувшись от подоконника и опустившись на все четыре ноги, откликнулся Лавр, во взгляде которого вновь горели решимость и уверенность в себе (показывать слабость при подчиненных было нельзя, чтобы хоть так поддерживать их веру в лучшее).       …       Губернатор встретил гостей в холле здания городского управления, полы которого были выложены мозаикой из кусочков белого, голубого и розового мрамора. Группа из семи чейнджлингов, которые были облачены в черный шелк, скрывающий под собой худые тела, напоминала своим видом голодных беженцев едва ли не сильнее, нежели сами зебры. Впрочем, блеск хитина, уверенные взгляды, энергичные движения и сильные, пусть и двоящиеся голоса, разрушали эту иллюзию надёжнее всяких слов.       Полосатые жеребцы и кобылы смотрели на пришельцев с опаской, интересом, подозрительностью и каплей надежды. Обладатели кривых рогов и стрекозиных крыльев, будто бы наслаждаясь вниманием, одаривали встречных улыбками и игривыми подмигиваниями, порой отпуская двусмысленные фразочки вроде «Буду рада познакомиться с вами поближе, капитан» и «Я покажу вам, насколько разносторонней личностью являюсь… потом».       Но вот с расшаркиваниями было покончено и Гладиус скрылся за дверьми в кабинете для переговоров, уединившись вместе с высокой кобылой, несмотря на худобу и откровенную чуждость зебрам, кажущейся хищной и грациозной…       — Принцесса Визалис… — начал было говорить Лавр, усевшись в плетеное кресло, перед которым стоял столик с вазой, где лежали засахаренные фрукты, графин с чистой водой, бутыль с вином и пара бокалов, но был остановлен поднятыми в защитном жесте передними ногами собеседницы.       — Губернатор, прошу вас, обращайтесь ко мне просто по имени, — чейнджлинг опустила передние копытца и откинувшись на спинку своего кресла (поморщившись из-за того, что крыльям было крайне неудобно) добавила: — В моем случае «принцесса» — это не титул, а подвид моей расы. Если проводить аналогию, то для меня это звучит так, как если бы я обращалась к вам «Жеребец Гладиус».       — Оу, — легкое смущение почти не пришлось изображать, а после тщательно выверенной паузы, Лавр спросил: — Но как же тогда звучит ваш титул? Прошу прощения, если лезу не в свои дела…       — Что вы, как наш союзник, вы имеете право узнать кое-что о нашем народе, — слегка обнажила в улыбке острые зубки Визалис. — Я — заместитель министра внешних отношений и на время пребывания в Помпеях — глава делегации чейнджлингов. Во время пути к вашему городу, главным был капитан Цефаль. Он — гвардеец, что вы могли заметить по более массивному телосложению.       — Я не буду слишком нагл, если поинтересуюсь, какие ещё подвиды чейнджлингов существуют и… чем отличаются? — изогнул брови в вопросе Гладиус.       — Я с удовольствием поговорю на эту тему, но после того, как мы завершим переговоры, — игриво подмигнула принцесса.       «Секретную и не совсем секретную информацию мне выдавать не хотят. Что же, я на это и не надеялся», — мысленно пожав плечами, губернатор настроился на деловой лад.       — Как вы могли заметить, положение в Помпеях тяжелое, но не критичное, — констатировал Лавр, намекая на то, что они отнюдь не беспомощны, и за первую попавшуюся соломинку, в отличие от утопающих, хвататься не намерены. — Однако, обстоятельства складываются так, что мы вынуждены искать новых торговых партнеров и союзников. У нас достаточно золота и драгоценных камней, в городе есть предприятия по производству тканей, несколько алхимических мастерских, художники, писари, даже скульпторы. Многим гражданам пришлось взять в копыта оружие, чтобы защищаться от набегов диких химер и нежити, но — это тоже решаемая проблема. В данный момент, нам нужны продукты питания, ингредиенты для алхимиков, огнестрельное или пневматическое оружие. Что вы можете нам предложить и какую цену потребуете взамен?       — Мы можем предоставить вам всё, начиная от сухих пайков эквестрийской армии, оружия грифонов и пони, заканчивая готовыми лекарствами и деликатесами из разных уголков Эквуса, — чейнджлинг дёрнула ушами. — В конце концов, контрабанда — это один из основных источников доходов нашего народа. Если вы пожелаете, мы можем построить под вашим городом достаточно большие катакомбы, где вы сможете выращивать съедобные растения, которым необходимы только тепло и влажность. Хотим же мы за это любовь, ну и от золота, конечно, не откажемся.       — Чудно, — без тени улыбки (хоть дурацкий смех и хотел сорваться с губ) ответил Гладиус. — Любовь, за деликатесы, вы сможете получить в любом доме, в любых позах и объемах. Даже если слухи о ваших способностях…       Визалис негромко вздохнула, а в следующую секунду по её телу пронеслась волна зеленого огня, превращая покрытую чёрным хитином кобылу, в белогривую и зеленоглазую зебру, красующуюся стройными ногами, нежной шерсткой, изящными изгибами упругих округлостей. Лавр, который не успел напрячься, при виде нового облика собеседницы конвульсивно сглотнул, ощущая как между задних ног начало нарастать напряжение (что благополучно скрыла красная туника).       — Как понимаете, если бы нам была нужна «плотская любовь», проблемы с этим вовсе не стояло бы, — задорно подмигнув собеседнику, принцесса облизнула чувственные губы, а затем всё же вернула истинный облик, заставив жеребца облегченно выдохнуть. — Нам нужна любовь, именно в её первозданном виде. Радость, восторг, счастье — всё это тоже подойдёт, пусть и с меньшей пользой. Не обязательно, чтобы любовь была направлена на нас: вполне достаточно, чтобы чейнджлингам было позволено собирать её у других. Скажу сразу: мы не собираемся «выдаивать досуха» кого-либо, так как это приводит к непоправимым повреждениям разума. Кроме того, мы не хотим, чтобы нас боялись и тайно ненавидели, что непременно начнется, если зебры вдруг узнают, что новые граждане их города, к которым те испытывали симпатию, на самом деле и не зебры вовсе. Поэтому, мы собираемся предстать перед вашими гражданами в истинном виде, чтобы они сразу могли к нам привыкнуть, а уже после этого, будем пользоваться своей маскировкой.       «Хотят сыграть на доверии и взятке», — хмыкнул про себя губернатор, перед мысленным взором которого пронеслась картина того, как подменыши распускают слухи о своей тяжелой судьбе, борьбе за выживание, попутно оказывают помощь горожанам…       — Это может сработать, — заявил Гладиус. — Но нам придется действовать крайне осторожно, чтобы не вызвать у зебр ненависти к чейнджлингам, вроде той, которую они испытывают к нашим же гильдиям одаренных.       — Уверена, если мы возьмемся за это дело сообща, то задача окажется не такой уж и сложной, — Визалис поерзала на своем кресле, снова поморщилась и вновь расплылась в улыбке. — В знак нашей дружбы, мы готовы оказать вам некоторую помощь совершенно безвозмездно.       «Так я и поверил», — отозвался внутренний скептик жеребца.       — Скажите, п… Визалис, почему именно любовь? — все же спросил Лавр, слышавший слухи о вампирах, питающихся кровью своих жертв, которые воюют за друидов.       — Разве не очевидно? — вопросительно вскинула брови обладательница кривого рога и стрекозиных крыльев. — Любовь — это магия.                   ***       — Это что ещё за чучело? — хмуро спросил перепончатокрылый жеребец, стоя на пороге дома, на окраине горной деревни бэтпони, расположенной неподалеку от границ Эквестрии.       В ночном небе перемигивались звезды и светила луна, с поверхности которой за своими детьми следил лик Матери Ночи, хранящей и оберегающей их народ даже находясь в изгнании.       — Сам ты чучело, — фыркнула кобылка, проскальзывая мимо мужа к худому жеребенку лет трех-четырёх на вид, у которого вместо шерстки был черный хитин, из лба рос кривой рог, а на спине красовались тонкие крылья, словно у насекомого. — Разве не видишь? Это — малыш. И ты его испугал.       — И как ты это поняла? — закатил глаза к небу жеребец.       — Он маленький, худой, говорить не умеет, — начала перечислять бэтпони, усевшись на землю рядом с перевертышем и аккуратно укрыв его своим крылом. — А ещё, у него четыре ноги, одна голова, два крыла и хвост.       — Гениально, — глава маленькой семьи расправил крылья и присев на задние ноги, два раза стукнул друг о друга передними копытами. — Может быть ты ещё знаешь, кто это такой… К какой расе он относится?       — Ну… — кобылка посмотрела на пригревшегося у нее под крылом малыша, который теперь тихо урчал как котенок, а затем с некоторым сомнением ответила: — Если верить сказкам, которые я читала Себрис, то это — чейнджлинг.       — Так, — жеребец резко напрягся. — Медленно отойди от него.       — Зачем? — насторожилась бэтпони, ощутив перепонкой крыла, как мелко задрожал жеребенок. — Ты что задумал, Сешесс?       — Это — чейнджлинг, — начал приближаться к супруге жеребец. — Тварь, питающаяся любовью, оболванивающая пони и…       — Если ты его хоть копытом тронешь, я тебе гребень вырву, — пообещала кобылка, вставая на все четыре ноги и словно взбешенная кошка выгибая спину.       — Одумайся, Вес, — опешив, жеребец даже отступил на шаг. — Он уже на тебя воздействует. Мы должны…       — Мы никому и ничего не должны, — прервала мужа Венус. — Или ты забыл, что мы — кровожадные темные твари, похищающие жеребят из домов пони, чтобы обратить их в себе подобных, которые вынуждены пить кровь для выживания и долголетия? Скажи, Сешесс, ты хоть одного чейнджлинга видел, чтобы судить о них не по слухам, которые распускает злая молва?       — Но… — взгляд жеребца растерянно заметался, но он быстро взял себя в копыта и выдохнув спросил: — Что ты предлагаешь?       — Жеребенка, пока, оставим у себя, — решила Венус, возвращаясь к продолжающему дрожать малышу. — Нужно попытаться найти его родителей: они должны быть где-то неподалеку.       — А если не найдём? — хмуро спросил Сешесс, уже зная ответ.       — Тогда… у Себрис будет братик… или сестренка? — усевшись крупом на землю, бэтпони подхватила детеныша передними ногами и потерлась носом о его мордочку. — Хочешь погостить у нас, малыш?       В ответ, ощущая исходящие от перепончатокрылой пони тепло и заботу, маленький чейнджлинг протянул к ней передние ножки и что-то неразборчиво пискнул, вызвав тихий, но мелодичный смех. Наблюдающий за этой картиной жеребец, только страдальчески поднял взгляд к луне и мысленно посетовал на кобыл, у которых слишком сильный материнский инстинкт заменяет здравый смысл. Он пообещал себе, что будет следить за подкидышем (а кем ещё может быть детеныш, оказавшийся на пороге дома бэтпони совсем один?) оградит от его влияния дочь и при первом же признаке угрозы…       Впрочем, доводы жены тоже откидывать было нельзя. А если заботясь об этом чучеле она станет счастливее, то можно и потерпеть. Главное — убедить в этом остальных жителей деревни.                   ***       — Блюблад, — негромко позвала Селестия, выходя из-за стеллажа с книгами о магии времени, за которым находился маленький библиотечный закуток, где и обнаружился принц, обложившийся свитками и толстыми томами разных ученых.       — А? — встрепенувшись, задремавший прямо за столом жеребец едва не перевернул магический светильник. — Тетушка? Разве можно так пугать…       Фыркнув, белая аликорница покосилась на небольшие часы, которые стояли на самом краю стола, а затем спросила:       — Долго ты ещё собираешься мучить библиотекаршу?       — В смысле? — недоуменно заморгал единорог. — Я не… Это всё наглые инсинуации моих недоброжелателей!       Начав сбивчиво, Блюблад закончил фразу тоном обиженной невинности, для веса своих слов даже потряс правым передним копытом, словно бы угрожая тем самым неведомым недоброжелателям.       — Блюблад, уже два часа ночи, — без тени улыбки заявила принцесса дня, подходя к столу и садясь напротив названного племянника. — Бедняжка уже едва глаза держала открытыми, когда я сюда пришла: пришлось её отпустить и самой закрывать дверь. Так что, в библиотеке мы сейчас единственные посетители.       — Прости, тетушка, я слишком зачитался и потерял счёт времени, — потупился принц, изобразив самое виноватое выражение морды. — Этого более не повторится.       — Вижу, — слегка усмехнулась Селестия, телекинезом поднимая со стола свиток, запачканный чернилами и слюнями.       При виде этого непотребства, белый единорог начал стремительно темнеть, ощущая как морду заливает смущенный румянец.       — Её спасут, — отложив «улику», теплым и мягким голосом пообещала аликорница. — Нужно просто подождать. Я отправила лучших пони, которые только есть в Эквестрии…       — Лучше меня? — всё ещё смущаясь, жеребец добавил в голос намек на ехидство. — Или лучше Каденс?       — Вас я бы не отправила в любом случае, — строго отрезала правительница Эквестрии, но тут же смягчилась. — Я не буду говорить об ответственности перед государством — всё это не важно… Просто… Блюблад, я физически не смогла бы отправить в неизвестность ещё и тебя.       Принц опустил взгляд к столу, не в силах смотреть в глаза той, кто заменила для него мать, видя в них глухую тоску, стыд и боль от ошибок, которые до сих пор терзали её душу. Последнее, что он хотел бы видеть в этих глазах — это слёзы…       — Я подвел Сансет, — опустив плечи и уложив голову на скрещенные на столе передние ноги, заявил единорог. — Мы были… Мы — друзья. Но когда ей была нужна помощь и поддержка, меня рядом не было. Даже не думал, что мне будет так плохо без этой наглой, ехидной, самоуверенной…       — Она обязательно вернётся, — проведя правым передним копытцем по гриве Блюблада, произнесла принцесса дня. — Тебе же стоит отвлечься, отдохнуть, заняться чем-нибудь…       — Я нашел способ, как всё исправить, — вскинувшись, заявил жеребец и подхватив одну из книг, показал её обложку собеседнице. — «Туда и обратно: инструкция для путешествий в прошлое». Если всё сделать правильно, то я успею выдернуть Сансет из зеркала, а затем вместе с ней вернусь в настоящее. Таким образом мы избежим временного парадокса и…       — Я запрещаю тебе пользоваться заклинаниями времени, — прервала названного племянника Селестия, от которой ощутимо повеяло силой, но она быстро вернула над собой контроль и прежде чем жеребец успел что-то ответить, пояснила свою реакцию: — Ты не первый, кто хочет исправить прошлое. В своё время я тоже через это прошла, полной мерой ощутив на себе все последствия. Успеха добивались единицы, но и те — случайно, в то время как многие вовсе не переживали даже первую попытку. Блюблад, я не хочу потерять ещё и тебя… Пообещай, что не будешь делать ничего рискованного, пока хотя бы не посоветуешься со мной и мы вместе не решим, что план достаточно безопасен.       Жеребец хотел возразить, но встретившись с щенячьим взглядом белой аликорницы, просто не сумел произнести хотя бы слова. Наконец вздохнув и отвернувшись, он проворчал:       — Хорошо, тетушка, я не буду делать глупостей. Только и ты обещай, что больше не будешь делать так.       — Делать как? — невинно захлопала глазками кобыла.       — И так тоже, — фыркнул единорог. — Это бесчестные трюки.       — Это — политика, — хихикнула принцесса дня, затем встала на все четыре ноги и обогнув стол, крепко обняла Блюблада. — Мир?       — Мы вроде и не враждовали, — произнес принц, уткнувшись носом в белую шерстку крылато-рогатой пони. — Мир. Я наверное действительно пойду… спать. А то мысли уже путаются.       — Спокойной ночи, Блюблад, — разжав объятья, которые можно было сравнить с капканом для медведя (а то и дракона) Селестия проводила взглядом молодого жеребца, а когда он скрылся за стеллажом, перевела внимание на макулатуру на столе. — Давно бы сожгла все эти книги, если бы не обещала папе хранить любые знания.       Дернув ушами, правительница Эквестрии при помощи телекинеза вернула записи на полки, а затем запечатала их особым заклинанием. Теперь, хотя бы на какое-то время, можно было не опасаться, что сведениями, подчерпнутыми с пожелтевших страниц, воспользуется кто-либо посторонний (пусть в закрытую секцию и имели доступ считанные единицы пони).                   ***       Холодно, темно, сыро, больно…       Кутаясь в кусок старого брезента, Сансет вжималась в тёмный угол рядом с воротами, ведущими в подземное поселение, где обитали странные двуногие существа, похожие на минотавров, вооруженные огнестрельным оружием (куда более совершенным, чем аналоги производимые в Эквестрии) с бледной кожей и почти без шерсти, которую заменяла теплая одежда. Живот урчал от голода, холод и сырость заставляли время от времени использовать магию, фон которой в этом месте был каким-то рваным и низким, чтобы просушиться и согреться, а правая передняя нога пульсировала от боли из-за укуса какого-то мелкого зверька, похожего на крысу.       «Заразу я вроде бы выжгла, но видимо не всю. Нужен доктор…», — мысль о том, что если не удастся получить полноценную медицинскую помощь, то в итоге можно лишиться ноги, заставила мелко задрожать, но единорожка запретила себе плакать… по крайней мере, пока не окажется в безопасности.       …       Выпав из портала, который сработал как-то неправильно, Сансет оказалась в странном городе, застроенном одинаковыми прямоугольными домами, возвышающимися на много этажей. Вокруг царила ночь, с неба светила желтая луна (без рисунка головы единорога на ней, что заставило насторожиться и защитить себя барьером от магии и оружия).       Довольно быстро Шиммер поняла, что находится не на Эквусе: магия здесь была слабой, в воздухе ощущался странный фон неизвестной кобылке энергии, от которого по коже шли фантомные пощипывания, но самое главное — наставница не отзывалась. Конечно, можно было предположить, что её закинуло в далекое будущее, где пони живут в огромных городах, а принцессы Селестии уже нет, но против этой версии говорило слишком многое. Обследование ближайшего дома подтвердило предположение о перемещении как минимум между мирами.       Первыми живыми существами, на которых наткнулась пони, оказались крупные грызуны, таскающие разные деревяшки, железки, стекляшки в подвал многоэтажного дома. Тут она совершила ошибку и слишком расслабилась, из-за чего не заметила крысёнка, который подобрался к вторженке и вцепился ей в ногу своими зубами.       На вскрик Сансет отреагировали другие грызуны и с оглушительным писком бросились в атаку… за что поплатились своими жизнями. Единорожка не сдерживалась и вложила в заклинание уйму сил, страха и злости, в результате чего поток огня опалил стены, поджег дерево и какой-то искусственный материал, жутко воняющий во время горения, а от зверьков вовсе остался только пепел.       В дальнейшем, ученица принцессы Селестии вела себя куда осторожнее. Обработав и перевязав ногу (ради чего пришлось пожертвовать длинными прядями гривы, превращенными в бинт), она создала заклинания щита и невидимости, после чего захромала… куда-то. Нужно было найти безопасное место, еду, воду, затем начать попытки вернуться домой.       Где-то выли собаки, до слуха доносились какие-то хлопки, в небе летали огромные летучие мыши, заставляя непроизвольно ежиться при звуке хлопанья крыльев. К счастью, в эту ночь волшебница больше ни с кем не встретилась, а затем начался рассвет и город словно вымер. Однако, на смену прежним угрозам пришла новая: местное солнце оказалось очень «злым» и находиться под его лучами было неприятно, а без магического щита — вовсе опасно.       Наткнувшись на приземистое здание с плоской крышей, двери в котором были выбиты, Сансет решила рискнуть и провести разведку. Многоэтажки ей доверия не внушали, так как кобылке казалось, что они держатся исключительно на честном слове и соплях, а если дунет сильный ветер, вовсе сложатся как домино. Основательная даже на вид одноэтажка, в этом плане была куда предпочтительнее, да и тот факт, что в ней намного меньше мест где могли спрятаться местные жители, оказался не последним из доводов разума.       Разведка показала, что дом был явно не жилым: единственный этаж делился на большой «Г» образный зал, разделенный на две части при помощи низких тумбочек, между которыми находятся металлические вертушки, один из концов которого упирался в длинный туннель с четырьмя лестницами, уходящими далеко вниз, а ещё были маленькие комнатки с окошечками, комната с какими-то ящиками, одна из стенок которых состояла из стекла, туалет с раковиной (слишком высокие для пони, но вполне подходящие для минотавров). Ничего полезного там найти не удалось… кроме того самого куска брезента.       На улице тем временем стало жарко, а моральная и физическая усталость буквально валили с ног. Решив, что это место — не самый плохой вариант для временной базы, Шиммер всё же создала заклинание, при помощи которого узнала, что лестницы ведущие вниз, упираются в некую железную преграду, на чём временно и успокоилась.       Единорожка выбрала в качестве спальни комнатку с ящиками, где устроила себе ложе, а затем закрыла вход баррикадой из разного хлама. Так и закончился первый день в новом мире.       Пробуждение было не из приятных: тело затекло и замерзло, нога пульсировала болью, желудок мягко намекал, что его нужно покормить. Еды не было, зато пони вспомнила заклинание, позволяющее конденсировать воду прямо из воздуха, эффективность которого зависела от уровня влажности. В конце концов, не из грязной лужи же пить?       Разобрав завал, при помощи магии временно превратив какую-то деревяшку в кружку, единорожка заполнила её водой и напилась, стараясь хоть так заглушить нарастающий голод. Тем временем, на улице уже началась ночь и вышли на охоту хищники, встречаться с которыми не было ни малейшего желания.       После некоторых колебаний, было принято решение закончить разведку временной базы, а потому Сансет, окружив себя щитом, создав заклинание невидимости и ночного зрения, стала спускаться вниз. Сейчас она была крайне рада тому, что научилась одновременно поддерживать сразу три заклинания, количество которых при полной концентрации можно было довести до пяти (не самых сложных и затратных).       Внизу Шиммер наткнулась на створку опускающихся ворот, состоящих из металла, и довольно прочных даже на вид. Их можно было попытаться открыть телекинезом, проплавить огненной магией, или вовсе переместиться на ту сторону при помощи телепортации. Последний способ был самым опасным, так как не зная места, куда перемещаешься, велика вероятность оказаться в толще стены, или в пасти у дракона.       Пришлось вспоминать геологические заклинания (вот зачем принцесса Селестия заставляла их заучивать?), затем магию разума, познания в которой позволяли разве что узнать, есть ли поблизости кто-нибудь разумный. За воротами оказалось прямое просторное помещение, в левой стене которого находились ещё три прохода, которые шли параллельно друг другу и потом снова сливались в одно помещение. А ещё, там были живые и разумные существа…       …       «Желание жить — лучший стимул для обучения», невесело усмехнулась единорожка, закрывая глаза и концентрируясь на заклинании ментальной нити.       Тонкий щуп, который Сансет представляла как трубку для коктейля, беспрепятственно прошел через ворота и стал слепо шарить по помещению, которое находилось за ними. Наткнувшись на источник разума, пони улыбнулась и не пытаясь преодолеть естественную защиту, стала считывать поверхностные образы того, что существо видит и слышит. В первые разы она была слишком настойчива, и объекты изучения начинали волноваться, а затем вовсе обрывали связь со своей стороны, но со временем, которого у кобылки было достаточно, стало получаться «подсматривать» и «подслушивать» совершенно незаметно.       Сансет понимала, что делает что-то не то и не так, но не могла себя заставить прекратить. Прежде чем выйти на контакт с минотавроидами, следовало понять их возможную реакцию… Ну или хотя бы подготовиться к той угрозе, которая могла от них исходить.       «Повезло, что магией никто из них не владеет, а то меня бы уже обнаружили. Да и опыт показывает, что даже к обычным земным пони, таким образом не подключиться».