winter child / all alone with you

Холод, тело тайно сковывающий, Холод, душу очаровывающий... От луны лучи протягиваются, К сердцу иглами притрагиваются.

Бескрайние снеговые равнины искрятся серебром и гранеными алмазами, деревья покрыты инеем и присыпаны тонким слоем снега. Земли, прозванные мертвыми. Ещё бы, живым нет места среди владений Фроста. Кожа словно сам лёд, мертвенно-белая, прозрачная и тонкая. При жизни пушистые и густые ресницы, заледеневшие, похожи на сизые тонкие веточки. Губы бескровные, небесно-голубые. Волосы белые-белые, звенят замерзшими сосульками. Одинокий Фрост. Повелитель холода. Страшилка, которой родители пугают своих непослушных детей. «Надень варежки, а не то Фрост заморозит твои пальцы, и они отвалятся!», кричит сухая женщина, очевидно, своей дочери. Та только упрямо вздергивает нос, но все же мешкает, ища глазами Холод. «Не бойся», шипит свистящий ветер на ухо ребенку, «я этого не сделаю». Малышка взвизгивает и несется в дом, а метель сдувает хриплый шелестящий смех. В его окружении исключительно холод и лёд, и ни одна зверушка не рискнет сунуться в его владения. Ему одиноко и скучно. Он летит над бесконечными сугробами, ныряет в облака на остроконечных верхушках гор, парит по воздуху, рассыпая хлопья серебра и подгоняя попутные северные ветра. Он летит туда, чтобы увидеть их, детей, поиграть с ними и повеселиться самому. Он любит их, потому что те умеют верить не глядя, давать волю фантазиям и мечтать-мечтать-мечтать. Холод не пугает их, наоборот – они ему искренне радуются. Фрост рисует на окнах детей особенные узоры, неповторимые, а потом заставляет их расшифровывать. Он распыляет мороз, словно из баллончика краску, дует на замерзшие стекла. Его дыхание рождает новые сказки. Но со временем дети вырастают, они забывают о ребячестве и больше не хотят играть с ним. Они перестают видеть его, хранителя холода, Фроста или просто Сехуна, бывшего когда-то человеком и навсегда оставшегося ребенком. «Развлекаешься?» Глухое эхо насмешливого голоса. За его спиной чернота клубится и вздымается, беспорядочно и неконтролируемо, тени норовят наброситься и разорвать. За его спиной сам Страх и властелин тьмы. Фрост неохотно оборачивается, за рисованием он совершенно забыл о времени – мрачная, ночная пора принадлежит другому хранителю. Облаченный во все черное и, Сехун еле сдерживается чтобы не прыснуть, местами зауженное, Кромешник смотрит с вызовом, словно готовится к сражению с ним. «Прости, я уже ухожу» Фрост не в настроении драться, тем более, в их схватках еще ни один не выходил абсолютным победителем. «Уже?» Тон притворно обиженный и даже удрученный, Сехун лишь закатывает глаза. Тени вьются словно ядовитые змеи и шипят точно также, Фрост слышит детский крик – ребенку снится один из тех кошмаров, что выпустил Бугимен. «Не хочу мешать тебе творить ужас», фыркает Сехун и слышит сдавленный смешок. «Разве тебе не интересно посмотреть, с какой легкостью дети забудут о тебе? Забудут о тех радостях, что ты устроил для них сегодня, под давлением моих страхов. М-м?» Тьма подползает к бледным ступням, и некоторые страхи довольно шипят от слов своего повелителя. Фрост сжимает кулаки и между пальцами хрустит заледеневшая кожа. Свист ветра раздувает легкую одежду хранителя и волосы-сосульки звенят, когда сокрушительная волна морозящего воздуха проносится повсюду. Кромешник спускает с цепи страхи, и те сливаются в одну разъяренную массу, готовую растерзать и сожрать заживо. Тени застывают перламутровым пластитом, не успевшие даже приблизиться к Сехуну. Ужасающая своими размерами стена из закованных в лед страхов вздымается к небу и тянет острые, словно лезвия ножа, иглы к хранителю. Кромешник хмыкает, кажется, даже удовлетворенно, и стучит костяшками пальцев по прочному льду. Фрост пораженно замирает, рассматривая свое новое творение. «Теперь ты видишь, как много мы можем вместе» Сехун не успевает понять, когда Страх оказывается прямо позади него. Густой и насыщенный голос разносит болезненный жар по стылой коже. «Чонин…» Фрост выдыхает замедленно, а в волосах запутываются непослушные тени. Они не нападают и не кусают, лишь извиваются, проникая под тонкую одежду, и терпимо жалят кожу. Тьма сочится в самом имени – Чонин – зловеще и пугающе. Сехун – как шелестящий ветра свист, холодный и бессмертный. «Присоединись ко мне», шепчет Кромешник, обнимая тонкую талию Фроста. Голос не приказывает, скорее просит, и так продолжается уже более столетия. Вражда, генерировавшая в привязанность, а затем – в желание. Сехун кладет голову на его плечо и прикрывает глаза, проваливаясь в безмятежность. Перед ними громадная стена и несколько сантиметров до острых игл, и это, пожалуй, самое прочное вещество из всех на Земле существующих. Фрост слышит учащенное биение детских сердец, их страхи и плач, и понимает, понимает многое. Им вместе никак нельзя. Но, может, когда-нибудь. Сухие и грубые, чониновские губы мажут по скуле, прижимаются к синеющей ниточке-вене, что, по обыкновению, дрожит. Сехун повисает в этой тьме, что крадется по коже и пробивается под. Ожоги замерзают, почти не причиняя боли, и время сыпется, приближая его ответ. «Ну, так что? Согласен?» Кромешник поворачивает к себе лицо Фроста, и черные длинные ногти слегка царапают по щеке. Сехун притягивает и целует раньше, чем отвечает, запутывая пальцы в угольных волосах и распуская на кончиках пальцев лед. Сковать мысли, чтобы удержать мгновение. Во рту мокро, жгуче холодно и вкус грязного металла. Поцелуй на несколько лет вперед. Ладони на талии Фроста прижимают крепче и давят сильнее, губы Кромешника стынут и немеют, голова невыносимо раскалывается, а рот Сехуна жжет от боли, и тело сладостно содрогается. Тьма вокруг поглощает их, а холод забирает и растворяет. «Значит, снова ответ нет», глухо и беззлобно смеется Чонин. Фрост только улыбается, облизывая обожженные губы и ежась от покалывания во всем теле. Кромешник щелкает пальцами, и стена над ними рассыпается в пыль, он не прощается и просто исчезает, поглощенный мглой. А в волосах Сехуна прячется маленькая резвая тень, что ластится между белыми прядями его волос и приятно обжигает кожу. Фрост улыбается, касаясь пальцами краснеющих губ, и тайно мечтает, чтобы до следующей встречи ему не пришлось ждать слишком долго.