Неотложка опоздает

Андрей до беспамятства любил Кирюшу. А Кирюша до беспамятства любил трахать девочек, а потом сразу же их бросать. Хотя, хах... Кирюша не любил. Кирюша вообще любить умеет, а? Правильно. Нет. А вот Андрюша любить умел. И, как оказалось, очень сильно. Сильно настолько, что однажды проснулся от разрывающей боли в лёгких и горле. Розы. Чёрные. На минуточку, чёрные розы, лепестки которых Андрей откашливал в ванной вместе со своей алой кровью. Острые шипы царапали горло, бутоны перекрывали дыхание. Он прекрасно знал, из-за кого в нём расцвели эти прекрасные цветы, но признаваться не собирался — шёл бы Кирилл нахуй вместе со своими шлюхами. Кирилл никогда не умел любить. Самые долгие отношения у него длились чуть больше месяца. Он лишь использовал девушек, а после выкидывал из своей жизни за ненадобностью. Он также выкинет и Андрюшу, если тот раскроется. День-два он поговорит красивыми словами о прекрасной любви, а дальше пошлёт куда подальше. Андрей не хочет мучиться. Пусть он лучше сдохнет, завянет, как блядский цветок, но никогда не признается Кириллу. Ни-ког-да. Андрей пытался общаться с друзьями, как ни в чём не бывало, но, ах, если бы это было возможным, когда твоё горло каждую секунду разрывают чёртовы чёрные лепестки. Гаррота из чёрной розы с шипами всё же стискивает горло, но, к сожалению или к счастью, изнутри. В конце концов, пока его не раскрыли, Андрюша решает провести остаток своей жизни в одиночестве. Не такая уж плохая перспектива, на самом деле. Сигаретный дым немного унимает разрастающиеся розы. Хотя, Андрею уже казалось, что там явно уже не розы, а огромные заросли терновника, которые ежесекундно разрезают его горло прямо внутри. Он уже не надеялся ни на что. Лишь бы сдохнуть быстрее. Из-за этого Андрей даже бросает курить, чтобы дым от сигарет никак уже не мог остановить цветы. Лишь. Бы. Сдохнуть. Быстрее. Андрею уже кажется, что это его последний вечер. И, о, как же иронично, Кирилл решил припереться к нему именно сегодня. Именно в этот проклятый вечер. Что, Кирюшенька, шлюшки не дают, али как? Андрей открывает дверь. Уже похуй, пусть увидит, во что молодой и полный сил парень превратился из-за него. Он понимает, что рядом с Кириллом ему хуже в миллиарды раз, что он сейчас задохнётся и упадёт замертво прямо у его ног, но, как на зло, он жив. И, судя по всему, жить будет ещё час, надеясь, не больше. Андрей улыбается. И кашляет. И из его рта вылетают лепестки, забрызганные кровью. Кирилл смотрит с непониманием и явным страхом. В глазах стоит немой вопрос, но Андрей сейчас явно не в состоянии ответить. Лермонтов пытается обнять друга, но тот лишь грубо отпихивает его. —Это..из-за кого? — тихо спрашивает Кирилл. —Догадайся с трёх раз, мудак. — тихо и хрипло шипит Андрей из последних сил. —Из-за...м-меня?... — спрашивает Кирилл, на что Андрей кивает. Он не рассчитывает ни на какую взаимность. Лучше сдохнуть, серьезно. —Прости меня... — в голосе читается мольба. Нет, он не может потерять лучшего друга, но врать ему о любви...тоже хуёвая идея. —Кирюш, отъебись от меня и иди нахуй. Дай хотя бы умереть спокойно, без тебя и навязчивых мыслей о тебе. — хрипит Андрюша, после чего снова кашляет. —Но, Андрей... — он смотрит на Пирокинезиса. Тот уже выглядит, как настоящий ходячий труп. В глазах ни капли жизни, кожа бледная, сам он еле стоит на ногах... Андрюша обнимает Кирилла, в самый последний раз вдыхая его аромат, после чего отстраняется, как ошпаренный, и смотрит в глаза возлюбленного. —Я люблю тебя, Кирюш. До смерти люблю, как бы сейчас иронично не звучало... — Андрей снова закашливается, понимая, что ему остались считанные минуты, после чего он отойдёт в мир иной. — А теперь съебись нахуй от меня. — собирая последние силы, Андрей выталкивает Кирилла с порога квартиры, закрыв дверь.  Он еле доползает до ванны, хотя уже не зачем сплёвывать цветы с кровью в ванную. Достав телефон, он позвонил в скорую.

На стекле зеркала красовалась надпись, сделанная кровью. «Здорово, что опоздает скорая».