Новый рассвет

С Вэнь Цин будет сложно, понимает Цзян Чэн, когда начинает ухаживать за ней. Советы разных старейшин терпят крах за крахом, и он сам чувствует себя глупо. Вэнь Цин смешно, но она не спешит отталкивать, и это дает определенную надежду. Ухаживания утомительны и раздражают, Цзян Чэн не силен в этих играх, поэтому не выдерживает и говорит обо всем прямо. «Надоело. Нравишься. Согласна?» Кажется, Вэнь Цин выдыхает, только приподнимает бровь, намекая на его приказной тон, и кивает. Чуть позже он узнает, что открытость ей нравится больше, чем хождение вокруг да около. Утомляет и отнимает время, признается она, пожимая плечами. Вэнь Цин — медик, ее приоритет — здоровье. У Цзян Чэна — процветание Ордена, и там нет места отдыху, только дела. Конечно же, они не сходятся. — Ты помрешь за этим столом, — замечает Вэнь Цин. — Ты не дашь, — парирует Цзян Чэн, потирает затекшую шею и, чтобы успокоить ее, заверяет: — Я высыпаюсь, этого достаточно. — Конечно, — она не спорит. — Но сколько ты спишь, сколько остается до восхода солнца? Час, два? — В Гусу Лань встают так же. — Только ложатся они в девять, — напоминает Вэнь Цин и щурит глаза, полностью отзеркаливая его. Ее доводы разумны, но и Цзян Чэн считает себя правым — ему нормально, и менять привычки он не намерен. Поэтому вопрос кажется исчерпанным. Только Вэнь Цин считает по-другому. Она — медик, и ее оружие — набор иголок. Чертовых иголок, которые Вэнь Цин посмела запустить в него. Утром он в бешенстве меряет комнату большими шагами и обещает переломать все инструменты. Она внимательно следит за ним, не смея прерывать, и только когда Цзян Чэн замолкает, позволяет себе подойти ближе, пригладить края его ханьфу и отчеканить: — Никому не будет лучше, если Глава покинет нас преждевременно. Ни Ордену Юньмэн Цзян, ни молодому Главе Ланьлин Цзинь, ни мне. У Вэнь Цин подрагивают пальцы, и она сжимает их в кулак. Приоткрывает рот, но ничего не произносит, медлит, подбирая слова. — Кому, как не мне, беречь твое здоровье. Доводы Вэнь Цин убедительны, и он пересматривает свое расписание. У госпожи Цзян много драгоценных украшений и дорогих шелков, есть ли среди этого что-то значимое для А-Цин — Цзян Чэн не знает. В памяти вспыхивают образы родителей, которые он спешно отгоняет, — ему не хочется дарить заколку. Повторить чужой путь и закончить так же. Цзян Чэн обходит лавки разных мастеров и не может найти нужное. Он наблюдает за А-Цин, хмурится, и этим привлекает ее внимание. — Что-то случилось, мой господин? — она без стыда, переступив через все приличия, присаживается к нему на колени и внимательно вглядывается в лицо. — Что тебе подарить? Вопрос сбивает ее с толку. Она задумывается и не замечает, как он ждет ответа. — Возможно, это большая наглость с моей стороны... — Никаких иголок, вонючих трав и ядов. А-Цин усмехается и качает головой. Не обиделась, хотя могла бы. — Время, — она гладит Цзян Чэна по щеке и повторяет: — Твое время. Тебя так не хватает. С А-Цин определенно сложно. У нее свое мнение, которое не прогнуть ни предупреждающим окриком, ни гневным взглядом, ни всполохами Цзыдяня. Она такая, какая есть, и меняться в угоду кому-то не будет. Это раздражает и восхищает. И знание, что она выбрала именно его, пьянит сильнее, чем «Улыбка Императора».