Рокировка

— И помни, камни надо вернуть в то время, откуда их взяли, иначе понаоткрываешь окна малоприятных реальностей. — Не бойся, Брюс, лишнее отсечём. Услышав эту фразу, Баки на мгновение прикрыл глаза. А уж когда прозвучало: «Спасибо, Сэм, но тут я сам», — случайная догадка превратилась в уверенность. Не вернётся. Даже не планирует. Собирали камни всей командой, поэтому когда Стив настоял на том, что возвращать их пойдёт только он один, — Баки сразу понял, что Стив что-то задумал. А поскольку не известил никого о своих планах — значит, задумал что-то абсолютно безумное. Как с сывороткой, когда впереди только неизвестность. — Глупостей не наделай. Я туда и назад. Горечь появилась внутри уже привычно, и так же привычно Баки спрятал её за кривой ухмылкой: — Да ладно. Все глупости отбывают с тобой. Впрочем, он не мог не попытаться: — Ты давай возвращайся. — Всё будет в порядке, Бак. А вот это было уже абсолютно точно прощанием. Роджерс никогда не обещал того, что не собирался выполнять, поэтому зачастую молчание было красноречивей любого ответа. Стив и раньше предпочитал молчать и справляться со всем самостоятельно, и как-то так получалось, что от других он ждал того же. Он предлагал помощь сам и никогда не отказывал, когда просили его, но, абсолютно нечуткий, Стив не умел видеть, когда помощь нужна, но попросить о ней — невозможно. Он искренне верил любому вежливому «всё в порядке» и никогда и никого не пытался уговаривать, считая, что каждый человек имеет право на свободу выбора. И на своё суждение. У Роджерса в голове не укладывалось, что кто-то может высказывать мнение только для того, чтобы его переубедили, отговорили. Что за чьим-то «в порядке» может скрываться молчаливый крик о помощи. А Баки навсегда разучился просить и показывать уязвимые места. Стив ни за что не бросил бы его, если бы знал, как нужен. Но, увы, они так часто теряли друг друга, что в конце концов потеряли окончательно. Оба они пережили многое и изменились слишком сильно. Какой смысл спрашивать, что у друга нового, если ты даже не в курсе, что у него было старого? Если твой товарищ научился жить без тебя, стоит ли тянуть его обратно, когда ты даже не можешь быть уверен, что завтрашний день не разделит вас снова? Последние секунды глаза в глаза — и платформа опустела. Когда на счёте «один» на платформе так никто и не появился, Баки лишь невесело усмехнулся, отворачиваясь. В который раз он оказался прав… стоп. Что? Этого не могло быть. Но, чёрт возьми, было. До самой последней черты вместе, да, Стив? Взглянуть в глаза такому Роджерсу Баки не смог, малодушно позвав Сэма. Именно Сэм в этом веке стал другом Стиву, пережив с ним большинство приключений. А Баки… — Баки?.. — хрипло и неверяще прозвучало за спиной настолько знакомым голосом, что Баки резко развернулся, в немом шоке глядя в глаза Стива Роджерса. Второго Стива Роджерса. Молодого Стива Роджерса версии сороковых годов. — Баки! Господи, Баки, это точно ты?! Ты жив! Боже мой… Да сопляк издевается!.. Баки рванулся обратно к старому пердуну на лавочке, но удалось только трепыхнуться в стальных объятиях, глядя, как этот древний засранец похлопывает обалдевшего Сэма по руке и, улыбнувшись так, будто отмочил лучшую на свете шутку, активирует хронобраслет, до этого скрытый рукавом рубашки. — Баки! Вот же дерьмо, а?

* * *

Когда Баки вернулся вместе со всеми распылёнными, в Ваканду возвращаться не стал. Т`Чалла понял, Стив принял у себя, а мнение посторонних Баки не волновало. Впрочем, обывателям, похоже, тоже было уже не до него — слишком многое изменилось за эти годы. Теперь же в жилище Стива их снова двое. Только вот Стив был… Баки уже и не помнил, когда последний раз видел такого Стива: смешливого, нетерпеливого, с блестящими яркими глазами, полными любопытства и какой-то недоверчивой нежности, когда он «незаметно» пытался разглядывать Баки. — Чем он тебя привлёк? — Не «он», а я. Тобой, Бак. Здесь ты жив, я тебя не потерял. — Там я тоже жив. Стив опустил голову: — Прости, Баки. Мы пробовали, но… чёртовы русские и их «yashchiki»! — Ящики? — Ну, да. Секретность такая, что вместо жилья, мест работы, офисов, заводов, даже городов — только почтовые ящики. При этом вся почта туда и обратно просматривается, и уничтожается любая информация о тех местах и людях. Интернета нет, — кстати, покажешь, отличная, должно быть, штука, — баз данных нет, общей информацией не владеет никто, кроме самой верхушки, а там не подобраться. Вычислить невозможно — засекречено все и всё. А чуть копнёшь не там и привлечёшь к себе внимание, — на тебя обрушивается вся эта махина. Мы с Говардом только тень следа зацепили, — и нам с самого верха категорически запретили обострять и так сложные отношения между странами. А доказательств нет. — А старший ты сам разве… всё, понял. — Именно. Если из-за сыворотки натворили столько, то что будет, если станет известно о технологии перемещения во времени и пространстве — я даже предсказать не берусь. О будущем знаем только я, Говард, Пегги и Хэнк. И Старк с Пимом теперь закадычные друзья. Стив протянул руку и стиснул его плечо: — Мы тебя найдём, Бак. Я тебя найду. И глядя в голубые, знакомые до последней крапинки глаза, Баки искренне верил: найдёт. Никакие Советы не устояли бы и перед этим Роджерсом, знай он правду. А уж Стив образца 2023 года и вовсе раскатает всех на своём пути.

* * *

— Да нет никакой разницы: «перешагнуть» почти семьдесят лет или почти восемьдесят, — горячился Стив, когда Баки снова поднял эту тему. — Если я смог пережить и принять новую реальность один раз, когда был совершенно один, то уж тем более смогу сделать это рядом с тобой и кучей новых друзей. — Это несправедливо. Там должен был остаться ты, это твой мир. А его — здесь. — Да ладно тебе, Бак. Он — это я. Просто я, который очнулся практически после смерти и узнал, что у него больше никого и ничего нет. Ни друзей, ни дома, ни привычного дела, ни зарождающихся отношений. Знакомого мира вокруг — и того нет. Зато позже выяснилось, что есть Гидра, инопланетяне, шпионские организации, непостижимые технологии, вечная война и лучший друг, забывший меня. И оборвавший тем самым единственную ниточку, связывающую с прошлым. С домом. С мечтой. — Я смотрю, он справился. Нашёл себе новую ниточку. — Стоит ли винить за это? Нашёл работу — и потерял. Нашёл друзей — потерял. Был героем — стал преступником. Нашёл тебя — снова потеря. Не успел собрать жизнь из обломков — снова война и новые утраты. Всё проиграно, тебя нет, друзей нет, сил терять, падать и подниматься тоже больше нет. Мускулы — есть. Но много ли ими навоюешь против инопланетных технологий и запредельно мощных артефактов? Когда победа нужна любой ценой — она выжимает все силы и соки. Я выгорел, Бак. И понимаю, почему предпочёл уйти туда, где точно знаю, что нужен и могу справиться. — А тебя бросил здесь… — Да почему бросил? У нас с Пегги ничего не было, кроме обещаний. Она мне нравилась, я был бы не против узнать, не она ли… но, как ты говоришь, «ему» это нужнее. Это его якорь. Пойми ты, я сейчас чувствую себя как на той выставке «СтаркЭкспо»: летающие машины, новые технологии, суперсовременные города и прочие чудеса. И они не в мечтах о будущем — они уже случились и их можно увидеть и потрогать. Это как попасть в фантастическую книжку, Бак! Я никого здесь не знаю, я никого не терял, кроме тебя, но, гляди-ка, ты жив и обзавёлся новой рукой и причёской. Я ни разу не видел ни богов, ни инопланетян, и тем более не дрался с ними. Я полон сил, мне всё здесь необычно и интересно. И я не один. Ты ведь со мной, Бак? Да, брось, кто ещё будет приглядывать, чтобы я не влезал в драки, которые не в силах закончить? Бросить Стива? Баки не смог сделать это даже в сорок третьем. В шестнадцатом и в восемнадцатом уже нового века тоже не вышло. Не сможет и сейчас, когда из-за уничтожения камней предстоит новая война с Тёмными Измерениями. Сопляк же прямиком из прошлого, тут учить и учить. Впрочем, ничего нового, да, Стиви? — Я с тобой до конца.