cigarettes and torn paintings

Представь: тебе всего-лишь тринадцать, но ты уже достаточно взрослый, чтобы самому, на общественном транспорте, добираться до кафе, где свой день рождения отмечает твой одноклассник, один из самых популярных мальчиков в школе. Ты крепко сжимаешь в тонких и холодных от волнения ладошках огромный холст; на нём изображён портрет именинника, над этой картиной ты усердно пыхтел последние три недели. Ты действительно надеешься, что ему понравится. Представь: тебе тринадцать, и ты приходишь на вечеринку по случаю дня рождения своего одноклассника, протискиваясь в дверь кафе с этим холстом, держась за него так крепко, будто это самая важная в твоей жизни вещь. Ты, здороваясь и проговаривая милое поздравление, протягиваешь картину тому самому мальчику, посыл улыбки на лице которого ты не можешь разобрать. Представь: тебе тринадцать, и всего через каких-то пару секунд тот самый мальчик, которого ты ставил в пример, которым ты восхищался и безгранично вдохновлялся, мальчик, ради которого ты всеми силами стараешься стать лучше, вырывает из твоих рук огромный холст, грубо разрывает его на части, а позже выкидывает в стоящий у входа в кафе мусорный бак, прямо рядом с цветущими кустами каких-то терпко пахнущих цветов. Представь: тебе тринадцать, и ты сердечно, со слезами на глазах, извиняешься перед мальчиком, из-за которого ты разбил коленки и ладошки, совершенно не подозревая, что он разозлится из-за подаренного тобой подарка. Представь: тебе тринадцать, и впредь после этого случая ты и вовсе перестаёшь для кого-то рисовать.

***

Тебе семнадцать, и в твоей жизни появляется человек, вернувший твою страсть к рисованию. Ты хочешь рисовать его прекрасно сложенное лицо, его улыбку и большие глаза. Он добрый, красивый, а ещё он любит тебя в ответ. Он высокий и сильный, но немного холодный и отдалённый, но для тебя он, естественно, лучший во всем мире молодой человек. Он крепко держит тебя за руку, а ты искренне и широко улыбаешься. Твоя мама о нём ещё не знает, но ты, после бокала сладко-приторного шампанского, набираешься смелости рассказать ей о своём молодом человеке, когда он, улыбнувшись и приобняв за талию, сладко целует тебя в зябкую новогоднюю ночь. Мать даёт тебе пощёчину. Говорит тебе, чтобы всё это прекратилось и ты стал нормальным; она приказывает тебе расстаться с этим мальчиком раз и навсегда. Она кричит, скрипит зубами, повторяет слова о том, что не хочет больше видеть этого молодого человека в своём доме. Ты не слушаешь. Молчишь, киваешь, но не слушаешь. Тихо выходишь на улицу, стоя у порога, и говоришь своему парню, что произошло; он тебя бросает. — Я не хочу встречаться с тем, кто не ценит то, что делаю в отношениях я; а делаю я гораздо больше, чем ты; я жертвую собой, — говорит молодой человек, и твоё сердце перестаёт биться уже во второй раз; ты тут же вспоминаешь об огромном портрете, спрятанном в своём платяном шкафу, где изображён твой уже бывший парень. — Хорошо, — сдавленно говоришь ты, голос дрожит. — Всё в порядке, я понимаю. Он уходит, даже не оборачивается. Ты смотришь ему вслед, пока его макушка не исчезает за каменной стеной какого-то магазинчика напротив. Ты, ещё минуту постояв на холоде, заходишь в дом, понимая, что Сеул слишком чёрств и неприветлив для твоей цветущей и яркой души. Ты, зайдя в спальню и закрыв дверь на щеколду, падаешь на кровать и клянёшься себе, что больше никогда не продолжишь рисовать.

***

Проходит время, но ты всё не можешь забыть и отпустить. Ты плачешь по ночам, поджав под себя трясущиеся от истерики ноги, заливая наволочку горячими слезами, цепляясь ногтями в острые плечи и слушая тихое и надоедающее тиканье настенных часов. Холст с портретом яростно разорван в клочья и выкинут в мусорный бак на улице, прямо у дверей дома. Твоя мать ехидно и самодовольно улыбается, отец молчит, пока твоя сестра начинает что-то мямлить, но мать тут же грубо и настороженно её затыкает. — И даже не смей защищать ненормальность своего брата. Ты давишься едой. Сухо и глухо кашляешь, краснеешь, но мать тебе не помогает. Ты, изо всех сил стараясь откашляться и не задохнуться тут, прямо за огромным обеденным столом, понимаешь, что с этого момента ты должен надеяться только на себя.

***

Ты знакомишься с ним после колледжа. Он на шесть месяцев тебя младше, он смеётся очень пронзительно, громко и заразительно. Пьяный, он, не в силах себя сдержать, говорит о том, какие у тебя красивые губы, а затем, раскрыв от удивления глаза, отступает на пару шагов. Собственно сказанные слова ударяют в мозг и парень пошатывается на месте, понимая, что такие вещи прекрасному незнакомцу говорить ещё рано. — Уён, — он уверенно протягивает крепкую руку. Ты смеешься в ответ и принимаешь приветственное и вежливое рукопожатие. — Сан, — говоришь ты, слегка замято, но парень, удивлённо вскинув брови, заявляет, что даже голос у тебя безумно симпатичный. Он так часто флиртует, а ещё с ним так легко и хорошо; только вот странная черта: этот парень носит толстые свитера и толстовки даже в жаркий конец весны. «Особенно в жаркий конец весны» — говорит он тебе, а ты смеёшься. Ты, кажется, рядом с ним ни на секунду не перестаёшь смеяться. Он знакомит тебя со своими друзьями, и ты улыбаешься, громко произнося своё имя новым знакомым. Его рука покоится на твоей спине, прогоняя мимолётно нахлынувшее беспокойство. Пару раз кивнув, друзья Уёна с радостью принимают тебя в свою дружелюбную и весёлую компанию, в свою семью. Ты идёшь с ними в парк развлечений, постоянно смеёшься, но чаще всего причина твоего громкого и искреннего смеха — шутки Уёна. Он, между делом, упоминает что-то, о чём ты когда-то раньше говорил, но к данному моменту и позабыл вовсе. Что-то яркое, невероятно прекрасное, и ты ему за это безумно благодарен. Он помнит всё, о чём ты говорил. Ему интересен ты и твои глупые истории. Ты изо всех сил стараешься не влюбиться. И у тебя ничего не получается, потому что уже поздно.

***

Ты много плачешь, не можешь сказать ему о своих чувствах, вспоминая о непринятии матери, о молчании и укоризненном и сухом взгляде отца, о том, что твоя мать до сих пор не помирилась с твоей сестрой, и всё это вновь возвращает воспоминания об ушедшем в ту ночь рослом молодом человеке; ты просто не можешь позволить себе вновь прочувствовать то же самое, ощутить всю порочность своих чувств и очередную боль утраты близкого для себя человека. Ты начинаешь курить, но через три дня, увы, бросаешь. Ты ненавидишь этот горький привкус и то, как клубы дыма заполоняют лёгкие; ты ненавидишь сигареты, потому что это напоминает тебе о школе и о грубых возгласах твоих бывших паршивых учителей. Иногда ты его рисуешь. Ты ненавидишь себя за это, зажмуриваешь глаза и в ярости стучишь челюстью, бьёшь себя по щекам, но рисовать не прекращаешь. Картины жизнерадостного Уёна, полные красок и эмоций, сверху донизу переполненные ярким красным, фиолетовым, розовым и синим, постыдно и нелепо спрятаны под матрасом твоей скрипучей кровати; ты перестаёшь выходить из комнаты, не оставляешь картины без присмотра только для того, чтобы их никто и никогда не нашёл. Твой смех гаснет на глазах, и ты вовсе перестаёшь улыбаться. Уён это замечает. Ты, отводя взгляд, уверяешь его, что всё в полном порядке, и что тебе не нужна чья-то помощь. Он тебе, конечно, не верит. Вы ругаетесь.

***

Его друзья всё ещё зовут тебя гулять. Ты всё так же громко поёшь в караоке с Ёсаном, смеёшься и играешь в компьютерные игры с Минки. Однако Уён больше не приходит. Твоё сердце вновь опустошено; оно разбито. Ты приходишь домой, засевшая в голове мысль разорвать в клочья эти цветастые картины не даёт тебе покоя; но ты успокаиваешься, понимая, что вина здесь только твоя. Ты ведь начал никому не нужную ссору. Таким образом ты просто тихо плачешь, выводя кисточкой финальные очертания его прекрасных выразительных глаз; ты невесомо проводишь пальцами по нарисованным пухлым губам, мечтая прикоснуться к ним своими, безумно тёплыми. Хочется больше не чувствовать обручальное кольцо матери на своей скуле.

***

Ровно через три недели Уён возвращается. Он стоит у двери, мнётся; невнятно просит, чтобы его впустили внутрь. Ты открываешь ему входную дверь, а вместе с ней и свою душу. Он говорит, что ему жаль. Что он не должен был лезть в чужие дела, не должен был быть чересчур любопытен и взволнован. Глубоко вздохнув, он тихо, полушепотом, сознаётся в том, как сильно о тебе заботится и не хочет видеть твоих страданий. Ты начинаешь плакать. Он паникует. Ты, вытирая нос рукавом вязаного свитера, смеёшься и говоришь парню, что всё в полном порядке до того момента, пока он рядом. Ты пускаешь его в дом, говоришь, что немедленно заваришь чай с жасмином. Ты совершенно забываешь об огромном мольберте, ждущем тебя в просторной гостиной. Уён целует тебя. И ты целуешь его в ответ, тая в его руках. Вкус сигарет и звук рвущихся картин для тебя больше ничего не значат.

***

Представь: тебе уже двадцать шесть, и любовь всей твоей жизни просит тебя выйти за него замуж. Представь: тебе двадцать шесть, и ты собираешься провести всю свою оставшуюся жизнь рядом с мужчиной, чьи поцелуи ощущаются на твоих губах всё так же необыкновенно и чудесно, как и в первый раз, в гостиной дома твоей матери. Представь: тебе двадцать шесть, и твои придурковатые друзья снимают всё это на камеру, оживлённо хлопают, кричат, плачут и радуются за вас. Представь: ты счастлив.