Мой омега

      Драко Малфой       Сегодня я, наконец-то, уговорил родителей на прогулку в магловском зоопарке. Как же меня раздражает то, что они меня так оберегают! Да, я уже давно понял то, что мама с папой не любят друг друга. Папа говорил, что своего омегу он так и не нашёл, а мать была бетой и говорила что ей всё равно, но несмотря на это они хорошо ладили. Самое неприятное, по крайней мере для меня, они очень слажено опекали меня. Серьёзно! Я уже взрослый, они слишком беспокоятся за меня.       — Молодой хозяин, просыпайтесь, Добби принёс ваши вещи. Лорд и Леди распорядились, что завтракать вы будете вне дома, они ждут вас через полчаса у главного камина в большой гостиной.       — Я уже не сплю Добби, позови Лэси, чтобы она помогла мне с волосами.       — Да, сэр.       Я сладко потянулся и встал. Сегодня будет весёлый день.       ***       Гарри Поттер       — Вставай, мальчишка! И побыстрей, я хочу чтобы ты посмотрел за завтраком.       Я так и подскочил в постели. Тетя забарабанила в дверь.       — Подъем! — верещала она.       Я услышал, как она прошла на кухню и брякнула сковородкой о плиту.       Перекатившись на спину, я попробовал вспомнить свой сон. Хороший такой сон. Будто бы мужчина с длинными, чёрными волосами и бесконечными омутами тёмных глаз, качал меня и нежно что-то шептал.       Кажется, он говорил что-то о том, что кто-то не сможет забрать и меня… что он вернёт Тома и Джеймса, и мы будем вместе…       Я почувствовал, что прежде мне такое уже снилось, но когда… Этого я не помнил.       — Ты что так долго, поганец! Поторопись! В день рождения Дадлички всё должно быть идеальным!       Постучав в дверь чулана, сказала тётя Петунья.       Открыв глаза, я привычно направил огонь внутренней Силы, которую решил называть Магией, в свой маленький кулачок. Раскрыв руку, я успокоился, увидев светящийся шарик, и встал с покосившейся кроватки, привычно смахнув паучка со старых Дадлиных наручных часов без ремешка, и посмотрел на время.       7:55       После ещё одного оклика тёти, я быстренько взял свои вещи, которые, кстати, были в чистоте и порядке, хотя и были не новыми и весели на мне, как на вешалке.       Прошмыгнув в ванную, я закрыл дверь, прислонившись к ней. У Дадли день рождения — как это я мог забыть!       Огорчённо вздохнув, я стал умываться и одеваться в чистую одежду, уж что-что, а чистоплотность тётя мне привила, в отличие от своего поросёнка сынишки.       Быстро закончив и напоследок мазнув взглядом по большому зеркалу во всю стену, я подумал о своей ненавистной беспомощности и вышел за дверь.       Когда на кухню, в сопровождении мамы, явился Дадли, я уже бросил на сковородку яйца. Дадли был очень похож на дядю Вернона: такое же крупное розовое лицо, отсутствие шеи, те же водянистые голубые глазки и густые светлые волосы, ровной шапкой облеплявшие большую толстую голову. Тетя Петуния называла Дадли ангелочком, я же звал его «свинка надел парик». Я расставил тарелки с яичницей, что оказалось непросто — на столе почти не было места. Дадли тем временем подсчитал подарки. Лицо его помрачнело.       — Тридцать шесть, — сказал он, поглядев на родителей. — На два меньше, чем в прошлом году.       — Котинька, ты забыл посчитать подарочек от тети Мардж, видишь, вот он, под большой коробочкой от мамули с папулей.       — Ну хорошо, тридцать семь.— Дадли побагровел. Сообразив, что грядет истерика, я стал торопливо глотать бекон, а то, как бы, Дадли не перевернул стол.       Тетя Петуния, очевидно, тоже почуяла опасность и затараторила:       — И мы купим тебе еще два подарка, когда пойдем гулять, да? Как тебе такое, пончик? Еще два подарочка. Хорошо?       Дадли задумался. Что для него явно было непросто. И наконец медленно выговорил:       — Так что у меня будет тридцать… тридцать…       — Тридцать девять, конфеточка, — подсказала тетя Петуния.       — Ага, — Дадли плюхнулся на стул и схватил ближайший сверток, — Тогда ладно.       Дядя Вернон одобрительно хмыкнул:       — Медвежоночек знает себе цену — весь в папу. Молодчина, Дадли! — и взъерошил сыну волосы.       Зазвонил телефон. Тетя Петуния пошла ответить, а я и дядя Вернон наблюдали, как Дадли распаковывает гоночный велосипед, видеокамеру, самолет с дистанционным управлением, шестнадцать новых компьютерных игр и видеомагнитофон. Он уже срывал обертку с золотых наручных часов, когда вернулась тетя Петуния, сердитая и озабоченная.       — Плохие новости, Вернон, — объявила она. — Миссис Фигг сломала ногу и не сможет с ним посидеть, — тетя Петуния мотнула головой в мою сторону.       Дадли в ужасе разинул рот, зато моё сердце всколыхнулось от радости. Каждый год в день рождения родители устраивали Дадли праздник — брали его с кем-нибудь из друзей на аттракционы в парк, кормили гамбургерами или водили в кино. А меня на это время сдавали миссис Фигг, чокнутой бабке, которая жила через две улицы. Я терпеть не мог с ней оставаться. Там в доме воняло капустой, и она заставляла меня рассматривать фотографии кошек, которых за долгую жизнь у нее перебывало великое множество.       — И как быть? — Тетя Петуния возмущенно посмотрела на меня, словно все это было моих рук дело. Я понимал, что должен бы посочувствовать миссис Фигг, да только не мог себя заставить: ведь теперь впереди еще целый год без Снежинки, Пуфика, дяди Лапки и Хохлика!       — Давай позвоним Мардж, — предложил дядя Вернон.       — Не говори глупостей, Вернон, сам знаешь — она ненавидит мальчишку.       Дядя с тетей часто говорили обо мне в моём присутствии так, будто меня нет рядом; точнее, так, будто я — какой-то мерзкий слизняк, и не в состоянии их понять.       — А эта, как бишь ее, твоя подруга… Ивонна?       — В отпуске на Майорке, — отрезала тётя Петуния.       — Оставьте меня дома, — с надеждой предложил я тогда я смог бы потренировать свои новые силы       Тётя Петуния скривилась, точно разжевала лимон.       — Чтобы потом вернуться к руинам? — проворчала она.       — Я не взорву дом, — сказал я, но меня не слушали. Наверное       — Давай возьмём его в зоопарк… — медленно заговорила тетя Петуния, — …и оставим в машине…       — Машина, между прочим, новая, я его там одного не оставлю…       Дадли громко зарыдал. Не по-настоящему, конечно, — он сто лет не плакал по-настоящему, — но знал, что, если как следует скривиться и завыть, мама сделает для него что угодно.       — Динки-дуди-дум, не плачь, мамочка не позволит ему испортить тебе праздник! — воскликнула тетя Петуния, обвивая руками шею сына.       — Я… не… хочу… чтоб… он… шел… с… нами! — голосил Дадли между притворными всхлипами, — Он в-вечно в-все портит! — и Дадли злорадно ухмыльнулся мне из-под маминых рук.       Тут раздался звонок в дверь.             — Боже мой, уже пришли! — в отчаянии вскрикнула тётя Петуния — и на пороге возник лучший друг Дадли, Пирс Полкисс, с мамой.       Тщедушный, с крысиным лицом, Пирс обычно выкручивал руки тем, кому Дадли собирался вмазать.       Дадли сразу перестал плакать.       Через полчаса я, не веря своему счастью, впервые в жизни ехал в зоопарк — рядом с Дадли и Пирсом, на заднем сиденье. Дядя с тётей так и не придумали, куда бы меня сплавить, но перед отъездом из дома дядя Вернон отвел меня в сторонку и прошипел, приблизив огромное багровое лицо:       — Предупреждаю, парень: один фокус, одна-единственная твоя штучка — и ты не выйдешь из чулана до Рождества.       — Да я ничего и не собирался, — сказал я, — честно… Но дядя Вернон мне не поверил. Никто мне не верил. Никогда.       ***       Драко Малфой       Я важно вышагивал рядом с мамой и папой, пытаясь быть таким же равнодушным, как и отец.Конечно же, я понимал, что выходит у меня не очень, но не мог же я бегать и орать как, например, этот ужасный толстый мальчик.Я вздёрнул подбородок, но тут же резко остолбенел.       Сначала я почувствовал запах… такой прекрасный, что аж в глазах помутилось, а затем…я увидел его, и дышать стало нечем.       Чёрные волнистые волосы чуть ниже подбородка. Светлый, почти бледный цвет кожи, и эти ужасно яркие изумрудные глаза с синевой по краям, которые он прятал за ужасными круглыми очками…       Я покачнулся.       Сзади меня подхватили руки отца, и мир погрузился во тьму…