«- Извините, я ошиблась номером»

– Может, тогда встретимся, у меня как раз его много? Ты же в Сеуле живёшь? – поборов какое-то внутри себя сомнение, что давило на него, спрашивает. Чонгук пытается побороть смущение, чувствуя, как его щёки обдают жаром.

      Чонгук поспал очень мало – примерно, несколько часов – Ричи, как и догадки, кто это мог бы быть тревожили его.       Сонно потеря глаза, растрепав и без того растрепанные мягкие волосы, он, пытаясь не наступить на назойливого и голодного пса, всё так же, как обычно, наощупь направляется на кухню. Подходит к большому холодильнику, открывая дверку, и его рука тянется к холодной воде, которая с утра освежает. Кажется, будто она остужает само горло, идя по нему и сразу бодря Гука, посылая приятные мурашки – это ему и нравилось.       Но вместо этого Чон натыкается на картонную, квадратную и такую привычную упаковку.       – Хм, неужели? – раскручивает пластиковую крышку, начиная нюхать содержимое. – Это и правда банановое молоко, – говорит, а после с жадностью, которая появляется каждый раз к этому восхитительному молоку при его виде, и с невольно зажмуренными глазами от наслаждения начинает пить.       Ричи гавкнул, но Чон не обратил внимания, продолжая распивать банановое молоко. Тогда же умный пёс начал жалобно скулить, трясь об его ноги и ударяя своим телепающимся из стороны в сторону хвостом хозяина по икре. Прекращая пить уже из пустой упаковки и облизывая губы, начинает насыпать псу его корм, давая ещё и лакомство.       Идёт в ванную, где и принимает быстрый душ с гелем аромата кофе, который буквально въелся в его кожу и являлся уже его собственным ароматом. А после, обвивая полотенце вокруг накачанных бёдер, идёт в спальню, где после того, как надел нижнее бельё со спортивными штанами, делает зарядку, чтоб хоть как-то не потерять форму.       Руки немного трясутся от ста отжиманий и веса, которые выдержали они, но он лишь проводит ими по друг другу, потирая ладони.       Надевает на пса «снаряжение», с помощью которого он не упадёт или завернёт не туда. А после выходит, направляясь к тому парку.       Они идут по всё тому же привычному парку, где Чонгук часто бывал до аварии. Тропинки убраны, а по зелёному, насколько помнит Чон, газону ходить не хочется. Гук никого не слышит, не считая других собак, поэтому делает вывод, что сейчас ранее утро. Садится на деревянную лавочку у озера, к которому он любил приходить на закат, когда находилось время. Но сейчас у него его достаточно. Расставляет руки в стороны, кладя их на спинку лавки и поправляя мышиного цвета, как его штаны, мешковатую футболку. Поднимает голову, вдыхая воздух, заполняя до предела лёгкие.       Быстро просовывая одну руку в карман, достаёт телефон, наспех набирая её номер.       Гудки…       – Алло? – слышится её сонный, не до конца проснувшийся голос, отчего Чонгук лишь улыбается.       – Доброе утро, – выдохнув свежий ранний воздух, проговорил Чон.       – Чонгук-и, если я говорила утром, то это не означает, что надо было мне звони-и-ить в шесть, – она сладко зевнула – аж Чону тоже захотелось, чёртовы инстинкт. Гук слышал, как она поднимается с кровати, направляясь, судя по чайнику, на кухню, попутно спрашивая. – Как дела?       – Прекрасно. А у тебя? – облизывая губы и чувствуяя привкус бананового молока, спрашивает в ответ Чонгук.       – Хочу расспросить брата обо всём, да и завтра приезжает к нам в инстик зам-директор какой-то компании… – она замолкает, пытаясь вспомнить название, которое было и не слишком трудным, но плохо запоминающим – лично для Хоа – названием. – Блин… Не помню, – с детской растроенностью говорит Лан, вызывая смешок у Чонгука. – Ну, помню, как зама того зовут – Чон Хосок. – Говорит Хоа, а Гук сжимает челюсти, но, чтоб не выдать себя, начинает говорить:       – Завтра? Хм… – переспрашивает, пытаясь сделать свой голос более спокойным, а также найти какую-то новую тему. – Ты банановое молоко любишь? – резко спрашивает, не давая даже ответить на первый вопрос, хотя… Ответ и так не нужен.       – Люблю, но давно не пила, – вздыхает Хоа.       – Может, тогда встретимся, у меня как раз его много? Ты же в Сеуле живёшь? – поборов какое-то внутри себя сомнение, что давило на него, спрашивает. Чонгук пытается побороть смущение, чувствуя, как его щёки обдают жаром.       Наступила неловкая и давящая дела Чонгука пауза, за которую он уже успел пожалеть об это решении. Наверное, это был неправильный шаг. Может, он всё-таки ошибся?       – Эм… – кажется, будто она мнется, принимая какое-то судьбоносное и важно решение. – Почему бы и нет? – Гука переполняет радость до дрожи в коленях, а сам, такое ощущение, что может покорить Эверест за раз. – Где и во сколько? – смущённо спрашивает, а Чон быстро отвечает:       – В сеульском лесном парке, в воскресенье и в [13:00], хорошо? – предлагает Чон, находясь в самом парке и ожидая ответа.       – Так точно, капитан, – бодрячком говорит она, и не важно, что она встала несколько минут назад, заставляя Чона от души добро посмеяться. Хоа же тоже не отстаёт – начинает хихикать.       – Ладно, мне пора, до вечера, – начинает она, понимая, что сморозила глупость, но Гук всё равно с ней прощается.

***

      – Ладно, мне пора, до вечера, – держась одной рукой за алые щёки, тараторит Хоа и – дождавшись его ответное: «Пока» – сбрасывает, после чего бежит в ванную с характерным стуком закрывая дверь. – Боже, это будет просто встреча, просто встреча, Лан Хоа. – Умывается пару раз холодной водой, пару раз похлопывая себя по заалевшим щекам. – Интересно, как он выглядит? – Лан улыбается своему отражению.       – Хоа, ну расскажи же, что произошло! Сегодня какой праздник? – канючила Куён, смотря на улыбающеюся почему-то подругу, пока они шли к университетским воротам, где уже стояли парни. Ли казалось, что даже самосвал не способен переехать эту счастливую улыбку.       – Привет, ребят, – говорит слишком радостно, при этом машет им Лан.       – Привет, чего радостная такая? – спрашивает Чимин, отвлекаясь от разговора с Тэхёном, который, заметив Лан, начал сразу же осматривать её с прищуром.       – Утро хорошим выдалось, – искренне и правдиво отвечает она, не скрывая улыбки, ведь после услышанных предложений, настроение мигом подросло вверх. – А у вас? – спрашивает у обоих, на что те, будто по команде, кивнув, единогласно ответили: «Нормально»       Повисла неловкая пауза, которая Куён не понравилась и она попыталась её хоть как-то разбавить:       – Сегодня должны в университете должны раздавать булочки, – задумчиво протягивает Ли, сжимая кулак и разжимая указательный и большой пальцы, а пространством между ними подпирает подбородок.       – Хм, я не знал. Где? – вдруг Тэхён, казавшийся не увлечённым в разговоре для Лан, с каким-то огоньком в глаза, спрашивает.       – Пойдёмте, покажу, – машет рукой и идёт по направлению к университету. Пока Тэхён с Куён идут впереди и увлечённо беседуют о булочках, Чимин с Хоа плетутся позади.       – Мы же не опаздываем? – шепчет на ухо Паку Лан, прикрываясь на рефлексе ладошками.       – Вроде, нет, – отвечает Чимин в ответ, перед этим посмотрев время на телефоне.       – Блин! Куён, мы опаздываем! – кричит Хоа, хватая за руку подругу, жующую булочку, спешно прощаясь с друзьями, бежит в свою аудиторию, пока те двое также бегут.

***

      – Алло, Гук? – спрашивает Намджун в трубке.       – И тебе привет, мой дорогой друг, – весело отвечает Чон, завалившись звёздочкой на кровать, пока Ричи лежал у него под боком.       – Чего радостный такой? – с подозрением спрашивает, ведь в последний раз он видел своего друга настолько радостным перед аварией, тогда как раз он смог бы подписать выгодный контракт. – Или это из-за…? – хочет закончить своё предположение Намджун, но его нагло перебиваются:       – С чего ты взял? Просто погода прекрасная, да и утро хорошим выдалось, – и он ни капельки не врал, утро и правда выдалось хорошим, начиная с бананового молока, разговор с его цветочком, а также ему дали шарик по дороге домой. Вот чем не прекрасное утро?       – Ну хорошо, хорошо, – подозрительно протягивает его собеседник, начиная уже догадываться о резком поднятии настроения Чонгука. – К нам, кстати, приезжает Хосок в четверг, – на свой страх и риск говорит Нам, при этом стараясь быть как можно осторожнее и тише.       – Хм… Я-я-я-ясно-о-о-о, – Гук отвечает не так радостно, но нотки этого настроения ещё присутствуют в его голосе, потягиваясь и растягивая гласные.       – Ты что, влюбился? – хоть он это и спрашивает, но Джун уже давно сделал выводы в своей голове.       – Не знаю, всё возможно, – Чонгук отвечает размыто, однако Ким в мыслях уже поставил вторую галочку.       – Может, к твоей матери сегодня? – предлагает Ким, заранее зная, что Гук согласиться.       – Ок, – вот и правда, согласился. А Намджун победно кивает, хоть и знает, что Чон не увидит. – Через сколько?       – Через четыре часа, в [14:00], – Чонгук, маленько удивившись: ведь Хоа, вроде бы совсем недавно, тогда говорила, что было шесть, а сейчас, следуя словам Нама, [10:00], ответил: «Угу», – а после, попрощавшись, сбрасывает.       – Ричи, почему жизнь так прекрасна? – с блаженной улыбкой наваливается на такого же радостного от внимания хозяина пса, начиная его гладить и чесать.       – Чонгук, ты готов? – заходя в квартиру, спрашивает с порога Нам, наблюдая, как к нему выходит друг вместе с псом в белой рубашке, светлых джинсах и рыжих вансах. – Привет, – гладит Ричи по голове, получая лизание руки в ответ и улыбку Гука. – Ну что, пойдём? – Чон лишь кивает, проходя вместе с Ричи за дверь.       Чон с Кимом и на заднем сиденье с Ричи подъезжают к большому двухэтажному дому на окраине с достаточно большими в ширь окнами, сделанных из коричневого пластика. На горшках, расположенных под окнами на втором этаже, цвели фиалки розовых и белых цветов. Дом был сделан в коричневых тонах, а брусчатка, что вела к двери и саду, была вычищена почти до блеска. Маленькие фонари, что стояли по бокам дорожкам, ночью обычно загорались, придавая шарма непроглядному во тьме двору.       Намджун, останавливаясь практически у самого дома, выпускает счастливого пса вместе с его хозяином. Сам же заезжает в гараж, где и оставляет чоновскую машину.       Чонгук же, пытаясь дойти до двери дома по памяти – Ричи хоть и держался рядом с хозяином, но был без поводка: всё осталось в машине, а там он как раз-таки захотел освободить своего пса из «оков». Чуть не споткнувшись об что-то выпуклое, наверное, бордюр, слышит восторженные клич матери:       – Чонгук-и! – Гук буквально чувствует, как по той самой знакомой брусчатке к нему бежит мать с мелодичным голосом. Обнимает, прижимая ближе к себе и вешаясь на шею старшего сына, пока тот её притягивает к своей груди. – Ты так вовремя – Хосок тоже приехал домой! – радостно говорит, а Чон лишь сжимает её футболку до побеления костяшек, стараясь не выдать своего раздражение.       Сегодня хороший день, и никто, и ничего его ему не испортит. Пусть даже и присутствие Хосока.       – Хорошо, мам, – сделав вдох, а после выдох, пытается говорить спокойно, но хватка выдаёт его.       – Пойдём, так похудел. Ты вообще ешь? – пытаясь сгладить ситуации, говорит мать, беря Чона под руку и ведя его к дому.       Чонгук чувствует, что под ногами ступени, преодолев которые он наконец-то сможете войти в дом. Поднимая ногу по чувствам и предупреждениям матери, всё-таки преодолевает, заходя в дом, пока Ричи остаётся где-то на улице.       Чонгук, отпустив руку матери, наощупь отправляется в ванную, где и смог помыть руки, но перед этим он умудрился об что-то споткнуться снова. «Здесь что, что-то лежит на полу всегда?» – думал он, успев схватиться за какую-то тумбу, но что-то обронить.       – Чёрт, – слышит треск чего-то, понимая, что, скорее всего, это была мамина любимая ваза, привезённая из Рима. – Чонгук, сейчас прекрасный день, ты скоро встретишься с Хоа, так что ничего его не испортит. – Читает как мантру, пытаясь говорить шёпотом, но всё так же продолжая стоять.       – Чонгук-и, с тобой всё в порядке? – к нему подбегает мать, начиная осматривать его руки. – Ты иди-иди, я уберусь, – направляя Гука в нужную комнату, говорит мама Чона, сразу же беря веник с совком и начиная убирать осколки.       – Мам, что я разбил? – кладя ей на плечо руку, сочувственно и виновато, словно убил человека, произносит Чонгук. – Извини, пожалуйста.       – Гук, иди мой руки, – беря друга за плечи, говорит спокойно Намджун, выводя того из комнаты.       Чонгук сидит за общим столом, понимая, что за ним сидит и его брат, но пытается не выдавать злость, что в нем присутствует. Ведь сегодня хороший день.       В мыслях начинает появляться Хоа, и он фантазирует её внешность, судя по голосу. У неё длинные волосы? Какого цвета? Наверное, обычный цвет волос кореянок – чёрный. Интересно, а какое её лицо? С милыми щёчками или сексуальным скулами? А какого она роста?       Он знает, что понять этого по голосу не возможно, но всё равно пытается.       – Чонгук-и? – вопрошает мать, вопросительно смотря то на Хосока, который сидит слева от неё и напротив самого Чонгука, то на Намджуна, который, собственно, и спасательно пихнул друга. чувствуя пинок справа от себя, взмахивает голой, начиная слышать мать.       – Что? – спрашивает, приподнимая брови и поворачивая голову в её сторону.       – Я тебя третий раз спрашиваю: почему не ешь? – повторяет свой вопрос, продолжая взволновано смотреть на старшего сына. – Ты не заболел случаем? А то ведёшь себя слишком странно, – продолжает говорить, а Нам отвечает:       – Вы что, миссис Чон, просто у него… – начинает Джун, пока Гук просовывает под длинную скатерть и под стол руку, щипая того за ляжку, не давая продолжить, отчего Ким подпрыгнул на месте, заставляя улыбнуться Хосока. – Я имел в виду, что дома мы ели, а Ричи немного приболел, вот он и волнуется, да. – Придумывает на ходу не совсем хорошие небылицы Ким, из-за чего лицо Гука так и хочет встретиться с его рукой, но он просто кивает в знак подтверждения.       – С улыбкой на губах? – скептически спрашивает, а Чонгук готов себя уже побить за такой прокол, покрываясь немного румянцем, который старательно пытается скрыть, немного закрывая лицо руками.       – Да, мам, он уже выздоровел просто, – говорит настолько дурную отмазку, что сам себе оплеуху для активизации мозгов хочет влепить.       – Ла-а-адно, – так же скептично протягивает, прекращая допрос, а Гук понимает, что она так им и в их небылицу не поверила.       – Кстати, я завтра поеду в университет Намджуна, – подаёт голос Хосок, ожидая от брата, как минимум, сдвинутых бровей к переносице и просьбы выйти, и прогуляться от Чонгука. Но он просто замирает на секунду, будто что-то обдумывая, а после выдаёт:       – У меня сегодня слишком хороший день, поэтому я не намерен тратить нервные клетки на тебя сегодня, Чон Хосок. К тому же я уже это знаю, – сжимая палочки до такого состояния, что они скоро сами разламаются, спокойно отвечает Чонгук, хоть и всё же немного раздражённо – однако такой результат его радует. – Кстати, я не буду посещать твоих врачей: со мной всё в порядке и чувствую я себя прекрасно, а моё отношение вряд ли к тебе изменится. – Говорит при гробовой тишине, лишь только слышен болезненный выдох Хосока, а всё взгляды направлены на Хо в сочувственном ключе.       Прокашлявшись, Намджун пытается разбавить болезненную тишину:       – Кхм-кхм, да, я хотел сказать. Он может и не посещать доктора Пака, ведь тот прописывает ему просто какие-то витамины.       «И он отец Чимина!» – хотелось бы добавить Чонгуку, но он терпеливо промолчал.       – Что будешь рассказывать? – спрашивает мать у Хосока, который с некой виной поглядывает на Чонгука.       – Д… – начинает говорить, но его нагло перебивает рингтон мобильника Чонгука, который тот сразу же принимает, молчит, как и все присутствующие, ожидая голоса, чтоб понять, кто это.       – Алл… – начинает говорить его цветочек, но он просто обрывает её, начиная толковать что-то своё, выбираясь из-за стола:       – Здравствуйте, вы хотите сказать что-то срочное? – всё ещё не выбравшись, он поднимается, мысленно молясь, чтоб Хоа поняла его игру, и чуть не роняет стул, не чувствуя на себе трое чужих взглядов. Но мать всё-таки произносит испуганное «Чонгук-и», заставляя Лан догадаться.       – Да, да, мистер Чон, я хотела вам сказать важную и очень секретную информацию. Желательно, чтоб никто не слышал, – всё-таки поняла, а Чонгук готов её уже заобнимать.       – Ох, тогда я сейчас же освобожусь, – говорит серьёзно, но нотки веселья проскакивают. – Извините, срочный звонок. – Чуть кланяясь, Чонгук выходит, оставляя эту троицу одних.       – Разве у него есть ещё знакомые, кроме нас? – вопросительно кидает мать, а её взгляд, как и Хосока, направляется прямо на Джуна, жующего салат, требуя ответа.       – Наверное где-то познакомился, – пожимает плечами, дотягиваясь руками до свежего кимчи.       – Я в туалет, – оставшийся в помещении мужского пола Чон, встаёт со стула, уходя из комнаты.

***

      – Ох, ты бы знала, как я тебе благодарен, – лёжа на кровати на втором этаже в когда-то его комнате, с выдохом произносит Чонгук.       – А что такое, Чонгук-и? – любопытсвуется Хоа, произнося намного тише обычного.       – С братом не очень лажу, а так пришлось ещё с ним сидеть за одним столом. Цветочек, а ты что, в кафе своём? – спрашивает, полностью разлегшись на кровати, в которой раньше спал.       – Та да, мне несколько часов ещё и всё. Чиминушка вместе с Тэхёном приходили, – говорит, а после, понимая, что сказала, резко продолжает. – Чонгук-и, ты ничего не подумай, Чимин приходил к другой официантке, Джуни её зовут.       – Не называй его так. А с Тэхёном лучше не дружи, – говорит, чуть не порыкивая, Чонгук. – Ты же хотела вечером, что-то случилось? – спросил Чон, ожидая, пока она ответит в динамик, а он, лёжа дальше, чем нужно, услышит через громкую связь.       – Откуда ты знаешь Тэхёна? – пауза. – Специально для тебя сяду возле Чимина, хи-хи-хи, – начинает она злорадствовать, пока Чон стонет. – А насчёт звонка… Я не знаю, кому сказать, но я видела Джина, когда он проходил мимо этой кафешки, – сразу поникшим голосом выдаёт всё то, что наблюдала своими глазами.       – Ну он же вчера летел, вот и в Сеул сегодня утром прилетел. Наверное, подарок какой-то готовит, – выдаёт своё предположение Гук, задумчиво поднимая голову к потолку.       – Да нет! Он сказал, что не было билетов до Сеула, когда я ему звонила, поэтому он поехал в Кимхэ* и он должен жариться в автобусе! К тому же он был с той девушкой, – на эмоциях говорит громко, а Гук лишь кивает:       – Хм, тогда, думаю, вам лучше поговорить, – задумчиво говорит Чон, лёжа на животе и подбирая рукой щёку.       – Спасибо за то, что поддержал, я тоже так думаю. Я вечером наберу, если будет время, но обязательно его выделю, бай-бай, Чонгук-и, – говорит Лан немного грустным голосом.       – Хах, бай-бай, цветочек, – прощается, а после сбрасывает трубку, зарываясь головой в подушку, а руками ныряя под неё.

***

      – Хах, бай-бай, цветочек, – Хосок, стоя на лестнице ближе к закрытой двери комнаты, спиной упирается в стену, меньше, как ему казалось из-за лестницы. Вмиг понимая, что Чон может выйти в любую минуту, резко отталкивается, спеша пройти на кухню.       Неужели у Чонгука есть девушка? Кто такой Чимин с Тэхёном, а главное – «цветочек»? Ну это явно девушка – он слышал её голос и запомнил. Она назвала его хёна, который больше не разрешает ему его так называть, приходя чуть ли не в бешенство, «Чонгук-и», как их мать. А он, на удивление, был и не против, хотя никому против мамы не разрешал так к себе обращаться. Гук так нежно с ней разговаривал и слышался счастливым, а как он ревновал её и ластился к ней! Ему тоже хочется, чтоб Чонгук общался с ним как раньше, а не выставлял на него свои шипы, из-за чего Хосоку лишь приходится ночью приходить к нему, смотря на него, да приносить его любимое банановое молоко.       – Сходил? – спрашивает миссис Чон, как только он зашёл на кухню и сел за стол.       – Да, – отвечает он, а через пару десятков минут к ним выходить немного заспанный Чонгук.       – Извините, я засну-ул, – зевая, говорит он, а после обращается к Намджуну. – Джун, мне нужно домой.       – Прям дела такие срочные? – спрашивает мать, переводя немного грустный взгляд на Гука.       – Очень, – отвечает, подзывая к себе уже ставшего Кима и вызывая своим ответом лишь очередной вздох матери.

***

      Вечереет, а Хоа с Куён только идут домой. Закат только прошёл, заставляя девушек грустно вздохнуть, поэтому небо стало темно-синим, пока листва деревьев стала темнее, как и всё вокруг.       Они ступают по дорожке, всё ближе приближаясь к дому, а Куён решила разбавить молчание хоть чем-то, но Лан была полностью погружена в свои мысли, из-за чего и пришлой ей замолчать и лишь идти домой.       Подойдя к своей двери, Хоа просовывает ключ в замочную скважину, подмечая, что дверь итак открыта. Насторожившись, вспоминает, что отдавала ключи Джину, поэтому сразу снимает своё напряжение, говоря Куён, что не о чем беспокоиться.       – Приве-е-е-е-ет, сестрёнка, – бежит к ней на встречу Джин, обнимая и сжимая её в своих объятиях. – Привет, Куён, – отстраняясь, кивает с улыбкой, протягивая руку смущённо улыбающейся девушке.       Хоа взглянула на Куён взглядом, мысленно прося уйти. Ли лишь кивнула, оставляя их одних в комнате.       – Пройдём на кухню, братик, – похлопывая того по спине, идёт в комнату, зная, что Сокджин идёт за ней. Садясь за стул, а напротив её. – Когда ты приехал? – бьёт своим вопросом прямо в лоб, обескураживая на секунду старшего, но тот сразу же принял серьёзное лицо.       – Сегодня, – отвечает тот, кивая – Ким бы заставил поверить каждого в свою ложь, но не Хоа, она знает правду. И сейчас, хмыкая и усмехаясь, говорит:       – Я видела тебя несколько раз на днях. Ты был с девушкой и в кафе, где я работаю, – Лан говорит медленно, наблюдая, как глаза её брата увеличиваются. – Если у тебя девушка с той Сохи, то я была б не против, ты только бы мне сказал.       – Нет, она мне не девушка, мы с ней о кое-чем договаривались, потом узнаешь, – говорит, Хоа, нахмурившись, уходит из-за стола, оставляя Кима одного и уходя в другую комнату, начинает набирать знакомый номер.

***

      – Джин…? – осторожно проходит в комнату, словно пол украшения не ламинатом, а минами, которые готовы взорваться в любую минуту. – Я, как ты понял, живу здесь тоже…       – Угу, – подпирает голову рукой, смотря куда-то на стол. – Как думаешь, она долго будет дуться? – он как глянет на неё своими чайными немного грустными колодцами её сердце замирает. Ли хочет, чтоб он так же о ней беспокоился. И подслушивала она их беседу, желая узнать, кто та девушка, и облегчённо вздохнула, узнав, что – нет, хоть это и может быть и сладкая ложь.       – Ты ей соврал, а она этого не любит, – начиная кипятить воду немного дрожащими руками, достаёт чашки для будущего чая, стараясь не обращать внимания на Джин, наблюдающего за ней.       – Ясно, – говорит, а между ними повисает такая спасающая пауза. Каждый занимается своим делом, пытаясь нервно не перебирать пальцами.

***

      – Алло, Чонгук? – спрашивает, пытаясь не дрожать хотя бы голосом.       – Цветочек, ну что? – Чон спрашивает, пытаясь успокоить, но она начинает всхлипывать.       – Это реально был он, – четыре слова, пятнадцать букв, а Чонгук уже готов убить того «братца», растерзать словно зверь и заставить извиниться.       – Хэй, может, ему нужно было кое-что сделать? – но он может лишь эти догадки.       – Может, он говорил, что встречался с бывшей моей одноклассницей по какому-то делу. – Ещё один всхлип, а у Гука душа вверх дном переворачивается.       – Если ты не перестанешь плакать, то я не знаю, что сделаю с твоим братом, – и он правда не знает. Гук ведь даже обычную драку не сможет выстоять, не из-за силы, а из-за нехватки в зрении. Просто не заметит атаку противника, не успев отреагировать на неё.       И это правда работает, однако Лан замолкает.       – Хах, он на бокс ходил, – говорит она, утирая нос.       – У меня чёрный пояс по тхэквондо! – гордо произносит Гук, выпячивая грудь.       – Ва, какой ты спортсмен, – восхищённо проносит она, заставляя чувство собственного достоинства Чонгука возрасти в десятикратном размере.       – Что делаешь? – вопрос, который задают люди, чтоб хоть как-то продолжить разговор. А Чон хочет его продолжить.       – Хм, сижу на диване, а после «недоплача», который ты как-то угомонил, а ещё хочется спать, хех, – говорит, немного шмыгая носом, а к Чонгуку расслабление приходит в виде её слов.       – Ну тогда ложись спать, что ли. Тебе завтра в университет, а там и события, – прокашлявшись, говорит Чон, пытаясь не думать о Хосоке. – Спокойной ночи, – добро произносит, а после театрально зевает для уверенности не только её, что он хочет спать, но и себя. Самовнушение – могущественная штука.       – Сладких снов, – говорит, а после сбрасывает, заставляя Хоа зарыться лицом в подушку, моментально прикрывая глаза, перед этим услышав какие-то отголоски из беседы Джина и Куён.