зрачки

сезон дождей наступает в конце мая точно по своему расписанию, но, почему-то, все равно застает чонгука врасплох. вымачивает его с головы до ног душными ливнями и хлюпает в старых черных вансах, которые, кажется, могут и не такое пережить. чонгук себя чувствует так же. поэтому не волнуется совсем, усаживаясь на скамейку в опустевшем из-за непогоды сквере. достает из рюкзака пачку сигарет, на пару секунд подвисая на предупреждении, что курение его убьет — если не сейчас, то когда-нибудь в будущем уж точно. чонгук думает, что не против был бы и прямо сейчас. ему, если быть честным, не то чтобы грустно — ему вполне себе приятно сидеть вот так. полностью вымокшим, немного бесполезным — и очень потерянным в этом городе и в своих бестолковых девятнадцати. ему, если быть честным, нормально, но он был бы не против. весна так обижагающе попадает через воздух в легкие в перемешку с едким сигаретным дымом. чонгук - потерян, абсолютно и точно. среди монолитных одинаковых многоэтажек, среди толпы, среди своих чувств. х. первые майские ночи — свежие, но такие приятные. чонгук жмурится лениво, стоя на балконе, подставляя горящие алкоголем щеки порывам ветра, и чуть раскачивается в такт доносящимся из квартиры битам. десятью этажами ниже горит огнями и шумит машинами улица. большая-большая, оживленная даже ночью — река, в которую хочется прыгнуть с разбега, но хочется глупо, не серьезно. сейчас — не серьезно. чонгуку ведь, вроде как, хорошо. по голым предплечьям бегут зябкие мурашки — их хочется скинуть, поэтому он невольно ведет плечами, а потом опрокидывает себя лопатками к шершавой кладке и скашивает взгляд в сторону приоткрытой балконной двери. там, в комнате — всем хорошо совершенно точно, и от этого чонгуку немного завидно. больше всего он завидует юнги: тот стоит посреди комнаты с банкой пива в руке и улыбается этой своей дикой, совершенно дикой улыбкой. ее можно было бы сравнить с улыбкой чешира, ее сравнивают, но чонгуку такое сравнение не нравится, потому что за оскалом юнги нет ничего таинственного, нет ничего мудрого. и вообще — ничего нет. все, что у юнги есть — оно беспорядочно набросано в хаос вечно расширенных, пьяных зрачков. много-много всего, кучами, грудами, ссыпано за ненадобностью. разобраться — с ума сойдешь, а вот восхищаться — это всегда пожалуйста. восхищаться юнги — вообще очень просто. чонгук это знает, чонгук иногда не дышит, когда юнги начинает рассказывать о странах, в которых никто из их компании не был, а событиях, которые еще даже не случились. о вещах, которые понимать не получается, но понимать очень хочется. иногда, очень редко, юнги говорит так о людях. людях, которые что-то для него значили. не всегда хорошее, не всегда глубокое, но — значили. он рассказывает их красками, рассказывает запахами и выводами — рассказывает уже не столько о людях из своей жизни, сколько о людях из своей головы. чонгук в такие моменты тоже хочет быть у юнги хотя бы в голове. чтобы хоть как-то понять и прочувствовать этот мир так, как этот парень. но чаще — чаще чонгук у юнги в руках. в темных узких коридорах обтирает лопатками стены чужих квартир, чувствуя ладони юнги — на коже, язык юнги — у себя во рту. целуется он так, будто собирается выжрать чонгукову душу, но и так, что тот — и не против вовсе. открывает рот шире, позволяет вылизывать себе небо, задыхается — не всхлипами и не стонами, нет. задыхается просто, потому что дышать ему в эти моменты не очень хочется. юнги на вкус — виски с колой, сигареты и- — ты замерзнешь, — юнги тоже выходит на балкон, криво усмехаясь, и небрежно кидает свою ветровку. он мог бы подойти и накинуть ее на плечи, действительно мог бы, но. — ты тоже, — отвечает чонгук, окидывая взглядом совсем голые руки и острые, сведенные напряженно лопатки, и накидывает ветровку сам. на себя. юнги на вкус — в основном, одно только разочарование, и чонгук не понимает, почему ему так отчаянно, до невыносимого зуда под кожей хочется еще. не понимает, но все равно подходит ближе, вдыхая чужие горькие никотиновые выдохи, и молчит — сказать ему нечего. попросить — возможно. предложить — пожалуй. а говорить — говорить чонгуку совсем не хочется. поэтому он подается, порывисто вылизывая такие манящие губы юнги, мол, пустишь? юнги усмехается. отстраняется, чтобы медленно, очень медленно затянуться — и так же невыносимо долго выдохнуть дым огромным уродливым облаком вверх, запрокинув голову. у него по шее пятнами — уже пожелтевшие засосы, которые чонгук оставил в одном из темных узких коридоров чужих квартир. красиво и все так же бессмысленно. смотрит из-под ресниц лениво, сыто — будто бы у него есть то, что чонгуку нужно, а тот и не пытается отрицать. усмехается тоже, и целует еще раз, но теперь — получая ответ. потому что да, чонгуку определенно нужно, но за оскалом юнги для него по-прежнему вообще ничего нет. х. сезон дождей смывает с мегаполиса приевшиеся до тошноты в глотке запахи, и чонгука тоже — смывает. запах юнги, которые не получилось бы описать, не получилось бы объяснить, столько бы он ни пытался. не потому что это что-то особенное, а потому что — как раз наоборот. едва уловимый — на одежде, в волосах, на коже — иногда чонгуку кажется, что у него окончательно едет крыша. что когда он слышит на себе отголоски чужого запаха — он сам себе не принадлежит. чонгук затягивается глубже, второй ладонью прикрывая сигарету от ливня, и устало жмурится. думает, что пора это все заканчивать, думает, что хватит. что сейчас у него на шее — последняя не-метка, которая сойдет и- все закончится. потому что все, что у юнги есть — оно беспорядочно набросано в хаос вечно расширенных, каких-то пьяных зрачков. много-много всего, кучами, грудами, ссыпано за ненадобностью, вечной ложью и непостоянностью, а чонгуку — чонгуку нужно совсем не это. в о з м о ж н о, чонгуку нужно совсем не так. — ты простынешь, — плюхается рядом такой же вымоченный насквозь юнги, которого, вообще-то, здесь быть совсем не должно. но чонгук только пожимает плечами: — ты тоже. затягивается в последний раз, а потом к юнги голову поворачивает, всматриваясь в этот гребанный хаос вечно расширенных зрачков. в них — его собственное отражение, которому там вообще не место, но чонгуку предательски нравится. и юнги весь — ему предательски нравится, даже если ему это совсем не нужно. что с этим делать — чонгук не имеет ни малейшего понятия. он действует больше по привычке, сомнительной, выработанной за пару месяцев привычке, когда тянется и целует мокрые холодные губы, которые сегодня на вкус — лимонная газировка, падающая с неба вода и разочарование, но. возможно, только возможно, чонгуку предательски нравится разочаровываться. предательски нравится весна, ее душное тепло и леденящий освежающий ливень. предательски нравится страдать. – у тебя так зрачки прикольно расширяются, – протягивает юнги в миллиметровом расстоянии от чонгуковых глаз. чонгуку нравится юнги. уже без «возможно».