О том как Кастиэль Дина лечил

«Поскольку мир полон смерти и ужаса, я всегда ищу утешения для сердца, срывая прекрасные цветы, которые растут посреди этого ада». Эта больница олицетворяла для Дина самые худшие кошмары, которые только могли случиться с человеком, начиная от насилия и жестокости, страхом за свою жизнь перед сверхъестественным и заканчивая несовершенствами человеческой физиологии, на которую так агрессивно воздействовали введенные насильно препараты. Смакую цитату из «Нарциссы и Гольдмунда» Дин пытался оправдать свое решение остаться здесь подольше только из-за просьбы Кастиэля. Вернувшись в палату, он уже успел пожалеть об этом спонтанном решении, но теперь оставалось только находить в нем позитивные стороны, ведь теперь доктор — единственный цветок этого ада. По крайней мере теперь Дин не сомневался в его принадлежности к человеческому роду, однако у него также и не было сомнений в том, что в этом месте и для Дина есть работа «по специальности». Может как раз ему тут и стоит находиться, чтобы в очередной раз избавить мир от злобных монстров. Вот только раньше он оказывал влияние из вне, приходя в очаги ада с ФБРской ксивой или всевозможными другими ролями, получая власть и определенную свободу в работе. Решать проблемы изнутри, когда влияние на ситуацию стремится к нулю, не входило в планы Дина. «Не стоило здесь оставаться» — в который раз за утро подумал Дин. Солнце уже встало и ярко светило в окно, мешая заснуть. Он мог бы быть уже в сотне километров от этого места, позвонить знакомым охотникам, которые бы разобрались в ситуации, как полагается, не рискуя при этом своими здоровьем и жизнью (относительно). Быть может, если прямо сейчас Дин вернется к своему плану, то еще сможет уйти? Да, он потерял массу времени, но как он понял, местные не спешили объявлять тревогу и сообщать администрации. Это бы говорило об их некомпетенции в содержании особо тяжких преступников, для чего это место было предназначено. Несмотря на то, что истории всех пациентов оставались конфиденциальны, Дин уже успел догадаться, что критическое большинство здесь не потому, что им требуются консервативное лечение в отчужденном месте, а потому что однажды их распределяли между тюрьмой и психиатрической больницей. Вот только вряд ли у многих стоял вопрос о смертной казни. Повезло же Дину оказаться в штате, где она до сих пор не отменена. В конце концов, он все-таки уснул. Он не видел Оливера больше 10 лет, с которым когда-то жил в одной комнате в общежитии при одном интернате, где отец оставил их с Сэмми на пару месяцев, чтобы поохотиться на одного демона «другого уровня», для которого они были еще слишком малы. Это был один из немногих друзей Дина в том возрасте, с которым временами он продолжал общение, когда оказывался неподалеку. Сейчас они оба были в той самой комнате, однако она была не на двоих, а на троих, только третий сосед, Стивен, практически не жил там, он съехал в своей девушке практически сразу (неофициально, естественно), поэтому они практически не были знакомы. Однако сейчас он был здесь, и что-то шутил про какие-то разбросанные бутылки с шампунем. На кровати сидел еще один сосед, Амир из Израиля, он был из другой комнаты, одноклассник Дина на предметах по экономике и истории. Он громко смеялся над шутками Стивена. Дин чувствовал тревожность, какую-то мистику повисшую в воздухе, но не знал, что было причиной. Однако друзья смеялись, и он был в хорошем настроении. Он вытащил с верхней кровати (двухъярусной) еще какие-то бутылки, в которых, как он решил, был шампунь, и передал их Стивену. Тот рассмеялся, сказав, что заберет все, его девушке понравится. И тогда Дин в шутку ответил, — Только открой их и проверь сначала, вдруг там отрубленные руки, которые задушат тебя во сне! — И все засмеялись. Дин не знал, почему он это сказал, но все казалось таким естественным, что он не стал задавать себе вопросы. Уже будучи в постели в полной темноте, позабыв, чем закончился вечер, Дин почувствовал, что не один. Но чужое присутствие ощущалось слишком слабо, а сон был вполне ощутим. Сейчас это не было важно, ведь так хочется спать, все может подождать. Словно какая-то плотная материя это существо оказалось ближе к его кровати, но чувствовал Дин это на уровне плотности воздуха, словно он мог измерить ее в метре от себя, и это вполне вписывается в норму. И это все остается недостаточно существенным, чтобы жертвоваться этим полусонным состоянием и начинать думать. Все происходило словно ровно по секундам: вот оно было далеко в комнате, теперь стало ближе, и вот оно оказалось у его ног на кровати, это вполне себе плотный сгусток материи, как тяжелый газ, который лишь слегка давит на ноги. И сейчас это началось казаться странным. Вероятно это то самое мистическое существо, над которым они смеялись вечером. Вот зачем Дин тогда пошутил про оторванные руки? Скорее всего оно теперь ему мстит, но Дин не собирается обращаться на это внимание. Оно хочет, чтобы он боялся, вот только оно недооценивает его уровень пофигизма, когда он хочет спать. Секунды шли, а оно двигалось выше от ступней к бедрам, а от них к животу, словно на прыжок нужна была лишь секунда. И когда оно оказалось на груди, давление резко увеличилось, словно его пытались втолкать в матрас. И сейчас Дин проснулся. Существо начало неимоверно давить и как бы прыгать на нем, чтобы он все глубже оказывался в кровати. Он почувствовал его морду у своей шеи, не было никакого дыхание, но было ощущение, что именно «лицо» находится рядом с Дином, пытается нюхать его, ощутить вкус. И если до этого у Дина просто не было желание шевелиться, то сейчас он дернул руку, но ничего не произошло, он был парализован. Подавая всевозможные импульсы к руке, что была у головы (остальная часть тела была исключена Дином по умолчанию, он вдруг понял, что единственно, что его может спасти — это рука, только там может проявиться хоть какое-то движение). Получалось плохо, кончика пальцев подрагивали, но рука оставалась вне власти. Наконец пришел страх, который до этого словно отсутствовал вовсе, как будто и не был открыт. Что-то над Дином продолжало давить, затрудняя дыхание, оно находилось в критически опасном месте — рядом с шеей, а Дин не только не видел ничего, но и не контролировал тело. Неожиданно пришла мысль, что это конец, так он и умрет из-за глупой шутки. Сэм даже не узнает, что он вдруг снова встретился со старыми друзьями, как будто Стивен на самом деле и не спился, Амир, который подавал большие надежды, так как был отличником, после чего поступил в университет, закончил его, стал работать стажером, а потом неожиданно был арестован и департирован на родину, и наконец близкий в прошлом друг, Оливер, что после школы пошел работать продавцом в качестве временной подработки, но так и не смог бросить ее до сих пор. А Дин на самом деле не был в психбольнице, приговоренный к последнему месяцу жизни. Они все были в безопасности, но не долго, ведь после смерти Дина, оно найдёт остальных. Если уже не сделало это. Дин понял, что не дышит. Он попытался открыть рот, чтобы закричать, хоть кто-то может прийти на помощь. Но вместо крика было вышло только громкое дыхание словно на ультразвуке. Дин кричал из-за всех сил, но звука не было, дыхания не было, сил уже не было. И наконец давление отступило, рука мгновенно скользнула вверх к лицу, и Дин снял одеяло с глаз. Оказывается было светло, а он был вовсе не в общежитии, а все в той же палате. Он вспомнил, что накрылся от солнца, ведь лег спать уже под утро, а все, что с ним сейчас происходило — отголоски сна. Или сонный паралич, если уже совсем по научному. Дин успокоился. Это все стресс. Так бывает при нарколепсии, и давление, и галлюцинации. Спать все еще хотелось, но кто-то стал открывать дверь в палату. Дин напрягся. Это оказалась всего-лишь медсестра в сопровождении санитара, Луиса. — Так он здесь, как это возможно? Где ты был ночью, тебя не было в палате! — закричала медсестра Мелисса. — Тебя искали всю ночь, куда ты пропал с процедуры? Необходимо немедленно сообщить в охрану и доктору Новаку, — Луис сделал несколько шагов обратно к двери, открыл ее и крикнул куда-то в коридор. — Тревор! Тревор! Немедленно сообщи в охрану, что Дин Винчестер в палате! И позови Новака после. После они оба куда-то удалились, а Дин не нашел в себе сил ответить. До утреннего обхода было еще слишком рано, поэтому Дин не знал, что сейчас ожидать. Позже они вернулись, Дина пристегнули наручниками к кровати, словно он мог сейчас сопротивляться, затем все вышли из палаты, но остались за дверью, о чем-то взволнованно разговаривая, но не было слышно, о чем. Дин снова задремал, но, казалось, всего на несколько минут, потому что пришел Новак. Он был как обычно с растрепанными волосами и наспех накинутым халатом. Он сразу вошел в роль, словно только узнал, что Дин не сбежал, а оказался в палате каким-то волшебным образом. Он выслушал отчет охраны, после чего потребовал снять наручники и отправить Дина к нему в кабинет на терапию. Дина погрузили на инвалидное кресло и довезли до кабинета, где доктор уже делал себе кофе. Он отправил восвояси мед персонал и попросил закрыть дверь, чтобы они остались одни. Он делал это так естественно и невозмутимо, словно ему несколько раз в день приходилось решать неординарные ситуации со сбежавшими убийцами. Отдавая приказы, он даже не смотрел на сотрудников, а уж на Дина совсем не обращал внимания. Даже подумалось, что прошлая ночь была у Дина только в воображении. — Успел хоть немного поспать? — Спросил Кастиэль, когда они наконец остались одни. — Да, не на долго. Можно кофе? — Не положено, — ответил доктор снова надевая маску невозмутимости. — Серьезно? — Да. Если ты не заметил, мы в больнице, ты пациент. У нас есть правила внутреннего распорядка. Здесь запрещено есть не в специально отведенных местах. Медсестра принимавшая тебя при заселении в палату не озвучивала тебе все правила? — Возможно озвучивала. — Тебе повезло, что у нас нет надзорных палат. Были когда-то, но сейчас бюджет не позволяет терять столько места. Тебя не станут никуда переводить, но будь готов к дополнительному контролю, — Кастиэль сделал небольшую паузу. — Итак, когда ты вчера решил «прогуляться», что тебя надоумило? — Что? Я тебе уже ответил вчера, что я просто шел за доктором, с которым ты меня послал. — Хорошо. Получается, он просто исчез, а ты остался бродить один? — Именно. Он исчез, а я оказался на третьем этаже, и едва ли смог сбежать оттуда. — Дин, ты не был на третьем этаже, вход туда закрыт уже много лет, сам этаж завален всяким хламом, там даже пройти негде, выход на лестницу перекрыт, везде замки и цепи. Ты где-то плутал, но точно не на третьем этаже, поэтому… — Там были картины, — перебил его Дин. Кастиэль на секунду замер. — Продолжай. — Длинный темный коридор, на стенах которого параллельно друг другу висят картины. Так много, словно в Хогвартсе. Мне даже показалось, что в них шевелились люди. — Место, где ты вчера бродил, напоминает тебе Хогвартс? — Нет! Нет. Совсем нет. Место ужасное, и с ним что-то не так. И другие пациенты это видят, я не понимаю, как ты можешь работать тут годами, но не замечать очевидного. Третий этаж открыт, когда ему это необходимо, он вполне живой и жаждет крови. — Что значит этаж живой? Дин уже стал подбирать слова для ответа, чтобы не казаться еще более сумасшедшим, а аккуратно развить истории про существование сверхъестественного, но где-то прозвенел крик. Кастиэль незамедлительно встал и подошел к двери. — Что там? — громко спросил он у кого-то в коридоре. Дин услышал, как за ним начали сбегаться люди на какое-то место происшествия. Он тоже встал и подошел к доктору. Кастиэль вздрогнул, когда Дин оказался рядом, словно он забыл, что пациент может ходить и даже подходить близко к его важности. Он ничего не сказал, выдохнул и пошел за остальными, а Дин, пользуясь отвлеченным вниманием, двинулся следом. Мед персонал столпился в нескольких дверях, что располагались в ряд, от его палаты, там, где был выход на лестничную клетку. Кто-то держал открытую дверь, а остальные смотрели на расстоянии. Видимо кричал пациент, потому что этот кретинский состав работников наверняка сделал что-то возмутительное, но подойдя ближе, Дин понял, что там кто-то лежал на полу. Он был мертв. — Что произошло? — Наконец нарушил перешептывания Новак. — Как обычно все, утренний обход, — с заиканием начала вещать Мелисса. — Собираюсь я значит, спуститься на пост за градусниками, открываю, а он лежит. Думаю, опять за моду взял, выходить из палаты до обхода, а он, он… — Мелисса не смогла закончить, голос стал слабым, и она отвернулась. Новак подошел ближе к пациенту, это был молодой азиат некрупного телосложения. Доктор наклонился и заключил: — Мертв. Тело остыло. Он тут уже несколько часов. Все замолчали. — Это этот его! — кто-то показал на Дина. — Его ночью не было. Кто-то сразу согласился с обвинителем, выкрикивая «да», «надо запереть его», а кто-то деликатно промолчал, но все смотрели на Дина со страхом и осуждением. — Вон, у него на шее следы! Должно быть Кевин пытался защищаться! Следы? Он вспомнил утренний паралич. Неужели это было взаправду? Тогда он в опасности. Дин стал озираться под осуждающие вздохи да охи. Абсолютно все видели в нем убийцу. — Тихо! Дин посмотрел на Кастиэля, он не знал, что сказать. «Ты ведь был со мной ночью» — так он сразу выдаст его, да и не всю ночь они были вместе, парня могли убить раньше. Дин отчаянно хотел, чтобы хотя бы один человек верил ему. — Я не делал этого, — Дин обращался как бы ко всем, но смотрел на Кастиэля. Он видел сомнения в его глазах, видел, как он борется между простыми очевидными объяснениями, которые поддержала толпа и желанием невиновности Дина. Кастиэль отвел взгляд. — Продолжайте обход в штатном режиме, — скомандовал Новак. — Тревор, Луис, тело в морг, на лестницу пока никого не пускайте, пользуйтесь другим выходом. Пациента верните в палату. Никаких обсуждений произошедшего. Я сообщу о происшествии в администрацию, будет разбирательство. До него никого не обвинять и работать в штатном режиме. На этих словах он встал и быстро ушел, пройдя мимо Дина боком, чтобы не задеть его плечом. Даже не посмотрел. Не прошло и мгновения, как Новак пропал из виду, Дина скрутили, заломив руки за спиной. Особенно левая болела, но он не смог даже вскрикнуть, поскольку его ударили грудью об пол. Его вернули в палату, протащив по полу. Мелисса завезла тележку с десятками шприцов и лекарств. «Обычный утренний обход». Дин не успел перевернуться, сегодня у него не очень с реакцией, поэтому Луис незамедлительно и насильно его развернул и удерживал, словно Дин мог хоть как-то толкнуться. После уколов Дин уже не смог самостоятельно перевернуться назад, так его и оставили. Он не спал, поэтому оставался в состоянии думать, и было важно осознать, что сегодня произошло. Он вдруг вспомнил, что уходя с третьего этажа, он обещал вернуться. Это было условие его выживания ночью, и теперь ему необходимо его выполнить. Однако пока не вечер, и Дин надеялся, что к этому времени у него в голове немного прояснится и возможно зародится даже какой-то план. Сейчас почему-то для него не это было приоритетной мыслью, которая так его тревожила, а то, что Кастиэль снова переобулся из человека в психиатра и потерял доверие к Дину. Это отчего-то ранило. Ничего, он поймет, что это сделал не Дин. А теперь к убийству. Почему-то было очевидно, что это не естественная смерть. Кевин, как именовали мертвого пациента, находился у лестничной клетки, что значит он был ближе остальных к третьему этажу. Могло это быть связано? А как насчет следов на шее? Неужели это следы удушья? Дин разозлился с того, что не мог даже посмотреть на себя, для этого нужно было зеркало. А кроме зеркала необходима была еще возможность ходить, чего его лишили несколько минут назад каким-то препаратом. Неужели Кастиэль приказал сделать это? Но когда он успел? Или это все-таки самодеятельность персонала? А может это норма для буйных пациентов, предоставлять медсестре выбор в этом вопросе? Вот только Дин не был буйным. Он в который раз за время пребывания здесь разозлился на местные пренебрежения человеческими правами и превышениями полномочий. Особенно его беспокоили полномочия санитаров (особенно Луиса), но до сих пор он отодвигал эти мысли подальше. Его размышления прервали звуки во вне. Шаги за дверью палаты.