Когда истекает время

Маховик времени в моей окровавленной ладони, скупо отсчитывает холодные минуты назад до того самого момента, когда все только началось…

***

Это время другое… Такое непохожее на мое, и, все же в точности, повторяющее все его ключевые события. Те же ошибки, те же неравные силы, та же квинтэссенция добра и зла — один герой, один злодей и одна неестественная связь между ними. Этот мир тонет в другой войне с другим Темным лордом, но теперь в этой битве я лишь невольный наблюдатель, а не всеобщий спаситель. Мне бы стоило отбросить все свои сомнения и помочь этим людям. Мне бы стоило решительно вмешаться в ход этих жутких событий, но там — в моем времени — все намного страшнее и хуже. Там мои близкие и родные, а этих волшебников я фактически не знаю… Здесь обо мне никто не слышал и сказка о мальчике-который-выжил еще не написана. Иногда долгими душными ночами я думаю о том, что хотел бы подобного забвения. Отдал бы все почести и славу за минуты покоя размеренной жизни. Я знаю, что за это платят навсегда вычеркнутым из истории мира именем. И я бы выполнил эти условия, заключил бы неравный контракт с магией, чтобы получить такую желанную для меня простоту бытия, но не могу… совесть ни на секунду не позволит мне забыть о данном мною обещании. С рождения на мне неподъемным камнем висит груз чужого доверия, которое я, увы, никогда не предам… Родная школа встречает меня суматохой и стремительным потоком студенческой жизни. Они все такие молодые и наивные, что я чувствую себя среди них стариком. Мое прошлое, словно крест, который придется нести всю свою жизнь и от которого я попросту не в силах избавиться. Мне не нужно менять имя и придумывать сложную историю, за меня это уже давно сделало время. Я простой беспризорник — полукровка Гарри Эванс, у которого нет за спиной никакого древнего рода и никакой звучной в магическом мире фамилии. Мое лицо не светиться на черно-белых колдографиях и моя судьба здесь никого не интересует — я медленно привыкаю быть самой обычной серой мышью после стольких лет надоедливой известности. Я ни к кому не привязываюсь и ни к кому не привыкаю, стараясь сохранить дистанцию между собой и однокурсниками. Мне известно, что многие из них не доживут до моего времени, а некоторых я там и потеряю. Я на секунду лишаюсь самообладания, когда вижу знакомое лицо в школьных коридорах, но тут же возвращаю себе контроль над бушующими эмоциями. Этот Дамблдор другой, в нем нет ничего от того доброго дедушки которого я знал и чьи советы прилежно слушал. Мудрый, немного усталый взгляд, но неужели эти оценивающие искорки всегда были в его глазах? Неужели этот проницательный человек не смог разглядеть в Реддле затаившуюся тьму? Я пришел сюда, чтобы получить ответы, но пока что только нахожу новые вопросы. Я вновь становлюсь учеником Хогвартса и вновь не для того, чтобы просто учиться. В своем времени я делаю это по собственному глупому геройскому желанию, в этом — по воле сложившихся обстоятельств. Где-то на периферии сознательности мне немного жаль, что я никогда не был прилежным учеником, но все мои мысли о собственном невежестве вытесняет предвкушение долгожданной встречи. Стрелка маховика отмеряет одну четверть вперед…

***

Реддл прожигает меня взглядом, раздевает мою душу и безжалостно препарирует ее скальпелем живьем. Я чувствую, как истекаю внутри кровью от этого наглого бесцеремонного вмешательства, но лишь молча смотрю на него в ответ. Я новый ученик на факультете Слизерина и я здесь для того, чтобы вновь стать для него самой большой головной болью за всю его пока короткую жизнь. Его пальцы еще теплые и бледная кожа не похожа на мертвечину. Его глаза еще живые и в них вот-вот и пробежит тень тщательно подавленных эмоций. Я впервые понимаю, что хоть и знаю о нем все, но не знаю кто он такой на самом деле. «Гарри» — коротко представляюсь я, «Том Реддл» — надменно отвечает он и проходит мимо меня, словно я бесполезная пыль под его ногами. Во мне нет ничего, что привлекло бы его внимание сейчас. Что же во мне есть такого, что привлечет его ко мне потом? Очередные риторические вопросы пополняют мою копилку бесполезных раздумий, которые заполняют мою голову вместо новых знаний об устройстве магического мира. Все эти метания только отнимают мои драгоценные песчинки времени, но я до сих пор ни на шаг не приблизился к своей цели. Вторая четверть давно осталась позади… На уроках, обедах и дуэлях я кожей ощущаю на себе его взгляд. Холодный, оценивающий, горделивый…заинтересованный? Я только сейчас начинаю понимать, что Реддл такой же живой человек, как и мы, как бы странно это не звучало. Том много читает, тренируется и скрипит зубами от досады, если у него что-то не получается. Том иронично снизывает плечами, растворяется в напускном равнодушии и умело управляет всем этим змеиным кодлом. Его безоговорочно слушают все, кроме меня… Том смотрит по ночам в открытое окно и изредка тоскливо вздыхает так, чтобы никто этого не слышал — ему не видно, как из приоткрытого полога за ним внимательно наблюдают. Он устало запускает руку в свои темные волнистые волосы, закатывает глаза и обреченно тянет: «Откуда ты взялся на мою голову, Эванс?», когда вновь ловит меня ночью на пути в Астрономическую башню. Для всех этих людей он образец, он идеал, он лидер, но для меня все совсем не так. Другие видят в нем живое воплощение величия и аристократии. Чем больше я его узнаю, тем меньше вижу в нем бессердечного монстра. Тем временем стрелка маховика безжалостно пересекает третью отметку… Я никогда не был примерным учеником, но он всегда играл роль примерного старосты на публике: с его легкой подачи я все время получаю дисциплинарные наказания и лениво драю школьные коридоры зимними вечерами. И замечаю на лице Тома лукавую ухмылку, брошенную в ответ на мой переполненный досадой взгляд. Я его раздражаю, я его интригую, я заставляю его, словно королевскую кобру танцевать под мою восточную мелодию. Иногда он подбирается ко мне непростительно близко, и я в последний момент успеваю избежать смертоносного укуса. Иногда он просто раздувает капюшон своего гигантского самомнения и зачарованно колышется со стороны в сторону в такт моим нотам-словам. Том просто еще не знает, что я всегда неплохо ладил со змеями…

***

Реддл хмурится и противно тянет « Гаррии», словно пытается сделать из моего имени сладкие яблочные тянучки. Мне не нравится, когда он так делает, и ему, конечно же, это хорошо известно. Том любит нагло устраиваться рядом со мной на кровати и заставляет меня чувствовать себя несмышленым дурачком в каждом нашем светском разговоре. Он постоянно подтрунивает надо мной и в моменты особой ярости безжалостно жалит своими ядовитыми речами: на его спонтанные укусы у меня уже давно выработался иммунитет. Том страстно целует мои губы, кусает и оставляет яркие багровые отметины на моей коже, словно никак не может определиться с тем, что именно чувствует ко мне. На дуэлях он с чрезмерным энтузиазмом пытается меня убить, а наедине — по-настоящему любит и заботится. С ним невыносимо сложно, но без него еще труднее. Реддл знает, чего хочет добиться и уверенно идет тропой своих возвышенных темных желаний. В этом времени я не имею ни единой причины, чтобы останавливать его, но он сам постоянно добровольно оглядывается на меня. Мне стоило бы привести свой героический долг перед будущим в исполнение, но я лишь киваю и поспешно следую верной тенью за его, маячащей впереди, фигурой. Единственное чего я сейчас хочу — навсегда остаться здесь рядом с ним, но это невозможно…и мне, к сожалению, это слишком хорошо известно. Об этом пока не догадывается только он. Мы вновь и вновь возвращаемся к надоевшему до оскомины на зубах разговору, но итог все равно остается прежним. Место подле него должен занять кто-то другой, но не я… — Ты дашь обещание всегда быть со мною рядом, Эванс? — Нет, Том. — И почему же? — Потому что в этом времени я еще не родился. — Хм, а потом? — А потом, когда придет время, ты сделаешь все, чтобы я не родился. — По всей видимости, я в этом не преуспел? — Нет, но был близок к этому не единожды. — Ты меня раздражал? — Не знаю, мы с тобой там задушевные беседы не вели. Мой ответ — нет… Прости, Том. Реддл хмурится, снизывает меня недовольным взглядом и уходит, как всегда не оборачиваясь. Никто не любит, когда я говорю правду, но мне уже давно осточертела вся эта благая ложь во имя мира. Он еще не знает, как разделить свою душу на части, но догадывается, что я прибыл сюда неспроста. Том верит в мой сбивчивый рассказ и даже не задает лишних вопросов о причинах моего визита в прошлое. Он меня не избегает, он по-прежнему засыпает рядом со мной и зарывается пальцами в мои непослушные волосы. Авада по сравнению с его доверием кажется чем-то крайне милосердным… Мое время неумолимо тает и стрелке маховика до начального положения осталось меньше дюйма. Вариант убить его безвозвратно тонет в моих чувствах, и теперь существование без него кажется мне совершенно бессмысленным. Я просыпаюсь на рассвете, словно от толчка и вижу, как медленно изменяется реальность — время истекло. Я оставляю на его губах мягкий поцелуй и мысленно прощаюсь, пока мое тело распадается на мириады звезд. Ребята, родители, Том — какая ирония, но я, кажется, везде оплошал…

***

Меня выдергивает назад — туда, где знакомые алые глаза смотрят на меня с одной лишь ненавистью и презрением. Маховик рассыпается в моей окровавленной ладони на крупицы бесполезного песка, окончательно отрезая путь в то странно-чудесное время, когда мы были вместе. Этот человек в черной мантии уже давно не Том Реддл. Сейчас он Темный лорд Воландеморт и противно тянуть мое имя уже явно никто не станет. Я мучительно долго жду, когда же он, наконец-то, произнесет два коротких слова и убьет меня. Но серая рука с палочкой повисает безвольной плетью, и потрескавшиеся от запретной магии губы сжимаются в тонкую недовольную линию. Я не жду чуда, но вижу, как оно происходит на моих глазах. — Я так и думал. Ты все-таки меня раздражал, Эванс, — коротко отвечает он и с досадой пинает камень под своими ногами. Я мысленно аплодирую выдержке пожирателей, которые еще не потеряли в данной ситуации свое самообладание и не уронили челюсти от подобного поведения своего невозмутимого лорда. Никто из сражающихся ничего не понимает, и все они только удивленно распахивают рты, когда Том хватает меня за руку и раздраженно тянет за собой в сторону скрытых полумраком коридоров. Я мысленно представляю, как он закатывает глаза и говорит: «Откуда ты взялся на мою голову, Эванс?» Том резко вжимает меня в стену и яростно кусает мои губы до крови, словно изголодавшийся зверь. Мне почти не больно и почти не страшно — он ждал меня слишком долго и это вполне соразмерная плата за годы томления. Этому поцелую до нежности, как до луны, но по — другому себе момент нашей встречи я и не представляю. Я ведь даже с ним не попрощался тогда, а Темные лорды подобного никому с рук не спускают. Но что он потребует от меня взамен теперь я не знаю… Вкрадчивый шипящий голос над ухом осторожно спрашивает: — А теперь ты пообещаешь мне вечность рядом, Гаррии? — Пообещаю, Том. Теперь пообещаю.