Мы все лжем

Хосок крутится около небольшого трюмо, поправляя свою прическу небольшой расческой, смотрясь в зеркало. Надо быть идеальным, с иголочки, словно ты только что сошедший с обложки нового номера Vogue Райан Гослинг. — Зачем ты так отчаянно наводишь марафет? — спрашивает Юнги, сидящий рядом в мягком кресле, выгибая бровь в каком-то насмешливом выражении. — Чувак, мы идем в клуб. И ты предлагаешь мне пойти туда как бомж, живущий в коробке под мостом? — Ты всегда выглядишь круто. На 100%. — Именно поэтому я стремлюсь к 146%, — говорит Чон и краем глаза замечает, как старший закатывает глаза, — да ладно тебе, я уже фактически закончил, — Хосок довершает свой образ небольшими стрелками и широко улыбается. На младшем скинни, слегка подвернутые на лодыжках и полу-прозрачная хлопковая блуза лавандового цвета. Завершают образ черные мартинсы, маленькие сережки в форме Амариллиса. — И да, мы должны вернуться к двум, чтобы успеть поспать перед парами. У нас первая экономика с Мисс Чоль. Не советую пропускать, — говорит Чон. Вот в чем, а в этом он себе никогда не изменит. Мало кто знает, точнее, никто кроме Юнги, что за отличником ЧонХосоком, который на хорошем счету практически у всего педагогического состава, скрывается Джей, как его называют друзья в компании, который любит развязную жизнь: клубы, ночные вечеринки, алкоголь и громкие басы из колонок. — Еще скажи, что прежде, чем я пришел, ты уже написал те конспекты, которые она нам отсылала, — Юнги не видит в глазах младшего какого-либо отрицания, лишь сплошное «естественно я сделал это» и выдыхает, — я задаю тебе такой тупой вопрос, хотя мы друзья уже как 7 лет. — Ты не изменяешь себе, знаешь ли. Они оба взрываются смехом. Их дружба полна приключений, порой даже весьма опасных или ужасно неловких. Но от этого она становится лишь крепче. — Пошли? — спрашивает Хосок, уже покидая свою комнату. К счастью, он не видит мягкую улыбку Мина и какую-то непонятную искру в глазах. *** Громкие басы, доносящиеся из колонок, бьют по ушам, отдаваясь какой-то приятной тупой болью. Хосок привык находиться в этой обстановке, ему нравится пить ром с колой, ощущая, как жгучая жидкость течет по организму, нравится ощущать смену настроения, когда его шкала пробивает верхушку, поднимаясь до черты «невъебенно хорошо». — Вау, смотрите, кто здесь, Джей и Юнги, — говорит Намджун, похлопывая подошедших парней по спине, — мы уже думали начинать без вас. — Боюсь, у тебя бы рука не поднялась, — говорит Чон и усмехается, плюхаясь на кожаный диванчик рядом с парнем. Намджун, Сокджин и Тэхен — парни, которые входят в их небольшую «клубную тусовку». Они на четвертом курсе и им не обязательно знать, что Джей и Юнги не их одногодки, а всего лишь второкурсники и что один из них ведет двойную жизнь, словно всем известная Ханна Монтана. — Вы сегодня с нами до утра? — спрашивает Сокджин, рукой подзывая официантку, что как раз была неподалеку. — Ох, нет, — говорит Чон, тем самым предотвращая любые попытки опровергнуть его слова, — у нас есть еще некоторые планы, потому мы тут до двух. — И какие же, например? — задает весьма логичный вопрос Тэхен, скрещивая руки на груди. Его горло уже достаточно пересохло и хочется пить, потому что старшие не разрешают до прихода «звездочек их тусовки». — Надо бы купить в круглосуточном магазине коробку раменов, — говорит Чон, заставляя всех разразиться смехом. Всех, кроме Юнги. Ему не смешно, потому что это, на самом деле, правда. — Думаю, кассирша не будет сильно злиться, если вы заявитесь к ней, будучи под градусом. — говорит Сокджин, делая заказ, диктуя подошедшей к ним официантке названия желаемых напитков. Спустя двадцать минут алкоголь приносят и Хосок, на пару с Юнги, официально прощаются со своим разумом, процентов так на 70. Конечно, никто из них не уходит в два часа. Они проводят время в компании друг друга, занимая место на танцполе и танцуя как самые последние идиоты, как-то странно двигаясь и дергаясь. Градус каждый раз бьет по голове, также как алкоголь стремительно распространяется по крови, растекаясь по всему организму. Чон чувствует в ногах слабость и инстинктивно кладет ладони на плечи Юнги, ища в них опору. — Тебе уже нехорошо? — спрашивает старший, наклоняясь к уху Хосока и говоря прямо в него, дабы не перекрикивать громкую музыку. — Да никогда, — в ответ лишь одними губами произносит младший и усмехается, — я хочу догнаться. Пошли, — он дергает Мина за руку и тянет в сторону туалета. В туалете народу не особо много, хотя Хосок все равно слышит какие-то шлепки, уж сильно напоминающие такие, которые получаются во время секса. Это вполне обычное явление для клуба, но его внутренняя личность все-таки кривит свою мордочку в отвращении. Парни размещаются на полу, оперевшись спинами на ближайшую стену. Чон достает из кармана джинс пачку сигарет, почти полную, потому что берет из нее сигареты только когда ходит в клубы. Сейчас, к сожалению, он делает это не особо редко, ведь, как ни крути, приближается пора сессии, когда нужно будет защищать свою курсовую, которая у него, конечно же, давно готова. — Будешь? — спрашивает он, поворачивая голову к Юнги и протягивая открытую пачку. Тот же, ничего не говоря, берет из нее сигарету и, достав уже из своего кармана зажигалку, прикуривает их сигареты, после чего делает затяжку, позволяя табачному дыму дойти до самых легких. Они курят молча, лишь иногда кидая друг на друга взгляды, которые с каждой затяжкой становятся все более туманными, ведь если смешать алкоголь и табак, то можно неплохо так догнаться. В какой-то момент Хосок даже выдыхает дым прям в лицо старшему и улыбается, как-то по особенному, как-то, как Юнги все еще не удавалось увидеть за 7 лет долгой дружбы, как-то глупо и мягко. Может, он уже просто догнался и н самом деле это обычная улыбка? — Тебе хорошо? — задает тихий вопрос Мин, сильнее прижимаясь затылком к холодной плитке. — Более чем. Я чувствую себя, будто на каком-то мягком облаке, — Чон наклоняется ближе, заглядывая прямиком в глаза и наклоняет голову набок, после чего делает еще одну затяжку, вновь выдыхая дым в лицо старшего. — Если ты сделаешь так еще раз, я заеду тебе промеж глаз. — Не-а. Я знаю тебя достаточно долго. — Дерьмо, — шипит Мин и смеется. Его смех подхватывает и Хосок, у которого эти звуки записываются на подкорке мозга. В какой-то момент ситуация принимает очень опасный оборот. Тогда, когда его лицо в жалких миллиметрах от лица старшего. Близко настолько, что он видит, как медленно закрываются глаза Юнги, а его длинные ресницы слегка подрагивают. Чон делает последнюю затяжку, прежде чем потушить сигарету об пол, после чего, надавив большим пальцем на подбородок Мина, прикасается к его губам, выпуская дым в своеобразный поцелуй. Сигарета старшего уже давно потушена, он закуривает чаще, чем Хосок, хотя собственную пачку с ним не делит, потому что «вредно тебе, знаешь ли». — На утро нам будет стыдно за это, не находишь? — спрашивает Юнги, когда Хосок отстраняется от него. — На утро никто из нас этого не вспомнит, — говорит Чон, намеренно пропуская в мыслях неправильное «жаль», — так что расслабься. Мин кивает, после чего поднимается на ноги, протягивая руку младшему. — Пошли, время уже гораздо больше двух, попрощаемся с ребятами и я вызову такси, поедем домой. — С каких пор ты такой правильный? — С тех самых, как только увидел впервые, как ты пьешь, — с усмешкой говорит Юнги, помогая Хосоку подняться. В три часа двадцать две минуты они покидают клуб, уезжая на такси домой к Хосоку. В салоне машины, притянув Юнги к себе, Чон оставляет на его щеке еще один поцелуй, более вялый, позволяя настоящему себе вырваться наружу. Настоящему себе, которого он скрывает эти 7 долгих лет. *** Хосок едва разлепляет глаза, жмурясь от солнечного света. Голова побаливает самую малость, что вполне удивительно, ведь выпил парень вчера вполне неплохо. Чон поворачивает голову в сторону и выдыхает, прикасаясь кончиками пальцев к своим губам. Он помнит это ощущение, несмотря на количество выпитого. Уверен, что старший точно не помнит и расслабляется. Он и не должен помнить это, иначе все бы вышло из-под контроля. Хосок встает с кровати, потягиваясь, и идет в гостиную, где находит спящего на диване Юнги. Тот все еще спит, а значит, когда проснется, будет очень плохо себя чувствовать. Потому на стоящий рядом журнальный столик, Чон ставит стакан с водой и кладет рядом упаковку таблеток от головы. Он просто хороший друг и понимает, какого будет парню с похмелья. Никакого контекста в этом поступке нет и быть не может. Юнги просыпается в тот момент, когда Хосок готовит на кухне завтрак. Как минимум потому, что на первую пару к Мисс Чоль они проспали, а, следовательно, и идти уже смысла нет. Чон не пропускает занятия от слова совсем, потому придумать причину будет не так уж и сложно, а Юнги попросту все равно на последствия. Мин замечает «спасающие штуки» на столике и слабо улыбается, залпом запивая таблетку водой, после чего, свесив ноги с дивана, потягивается и, встав, отправляется в туалет, как минимум для того, чтобы справить нужду. — Доброе утро? — слегка хриплым ото сна голосом спрашивает старший, чем слегка пугает Хосока по началу. — Хорошая для тебя новость. Мы пропустили пару Мисс Чоль, потому, считай, можем никуда больше не идти. А теперь садись, завтрак почти готов. Хосок не видит, но лицо Юнги замирает в удивлении. Ему не послышалось? Младший на самом деле сказал, что они могут не идти? Конечно, он знает, что его друг такой же плохиш, но все равно, где-то в глубине души, переживает за него. А вдруг какие-то проблемы потом будут? Через несколько минут на столе появляется две тарелки с оладьями и небольшая емкость с черничным вареньем. В голове Мина где-то далеко мелькает воспоминание о том, что бабушка Хосока любит отправлять своему внуку вкусные варенья. — Почему твоястрепня всегда вкусная? — спрашивает Юнги, кусая оладушек. — Все простое вкусное и гениальное, — Чон пожимает плечами и усмехается. Завтра уплетается ими за несколько минут и повисает неловкая тишина. Раньше она никогда не казалась такой странной. Хосок чувствует, как он трещит в глубине души, самой маленькой трещинкой. — Ну ок, я пойду тогда. Может, пересечемся на выходных? — спрашивает Мин, стоя в коридоре и зашнуровывая свои кроссовки. — Без проблем. Можем собраться завтра, позвать Чонгука с Чимином и порубиться в приставку. — Неплохая идея, — Мин поднимается на ноги, отряхивая невидимую пыль с колен, — тогда до завтра? Хосок кивает. «Может, останешься?» Юнги салютует ему на прощание и, открыв входную дверь, выходит из квартиры, прикрыв её. «Юнги» Внутри Хосока что-то съежилось. Держать себя взаперти, почему-то, в последнее время становится лишь сложнее. Сегодня у младшего своеобразный выходной, который вообще изначально не планировался. Прежде всего, Чон отзванивается куратору их группы, говоря, что сегодня он чувствует себя не очень хорошо и не придет. Мисс Чжан, милая женщина, говорит ему как следует отдохнуть. Студенческие друзья Хосока, преподаватели, даже его мама не знает о плохой стороне, в которой парень проводит ночи в клубах с алкоголем и табаком. Юнги же не знает о том, что образ «милого хорошего мальчика», которого Хосок придерживается с окружающими, на самом деле часть его самого. Вот так вот, долгих семь лет дружбы, а Мин не знает таких простых истин. Хосок же говорить ему о своем «небольшом секрете» не спешит о слова совсем. Конечно, скрывать свою любовь, к мягким вязанным свитерам и лонгсливам не очень то легко, но и в открытую парень не может заявить. Ведь Юнги привык к тому, что Чон это алкоголь, игры в приставку и поедание различной вредной еды. Они оба по праву могут являться мудаками, но, порой, Хосок считает, что Юнги по праву занимает в их скромном топе первое место. Младший заваривает себе зеленый час с барбарисом, заказывает венские вафли, ведь недалеко от его дома открылась потрясающая вафельная и благо у них есть доставка, да и весь день он проводит за просмотром различных сериалов, начиная с таких привычных «Сплетниц» и каким-то образом опускаясь до «Ханны Монтаны», которой он и является, в каком-то смысле. В какой-то момент парень теряет нить происходящего, резко уходя куда-то далеко в собственные мысли. Если спросить у Юнги о любимом напитке Хосока, он, с большей вероятностью, назовет мартини, хотя на самом деле это клубничный милкшейк. Если спросить у Юнги о любимой книге Хосока, он, скорее всего, промолчит. И таких примеров можно привести огромное множество. Хосок не винит Юнги в его некой неусведомленности, ведь это он виноват сам, что создал себе аж целых два образа. Вот только для настоящего Хосока Мин чуть больше, чем друг, и вскрыть сейчас это спустя 7 лет будет невероятно тяжело. Чон должен молчать, не допустить того, чтобы старший узнал. На телефон младшего приходит сообщение из какао*****, как позже узнается, от Юнги. Он лишь спрашивается как парень себя чувствует и удалось ли ему отмазаться насчет своего «выходного». Ничего нового. Нового быть и не должно, Юнги такой Юнги и ожидать иного от него не следует ни при каких обстоятельствах. Вот только Хосок не знает, что Мин пришел бы в любом случае ему на помощь. Он просто не позволял старшему узнавать о любых проблемах, решая самостоятельно. Если бы он не был так напуган и глуп, было бы сейчас все иначе или бы их дружба рухнула в самом начале? Да и была ли бы эта дружба вообще? Парень пишет краткий ответ, мол, «да братиш, все окей, завтра собираемся, как и планировали» и откладывает телефон в сторону. Может, им стоит взять некоторый перерыв? В последнее время они видяться слишком часто, Хосок теряет бдительность и начинает уставать. Однажды он в самом деле сможет совершить ошибку. Хосок совершенно забывает о том, что следующим днем должна быть суббота. Потому на утро он удивляется тому, что будильник не звонит и даже пугается, ведь вдруг он проспал. Однако после осознания ситуации облегченно выдыхает и вновь валится на кровать. У него есть много времени до того, как Юнги придет к нему вечером, дабы зарубиться еще один разок в седьмого резидента или какую-нибудь еще одну хорошую игру. Время приближается к семи, а значит, Мин скоро придет к Хосоку. Нужно выглядеть на высоте, как и всегда. Никаких мягких тапочек с собачками. И даже никаких безразмерных футболок. Все, что Чон может и обязан надеть — джинсы с небольшими прорезями и черную футболку с аккуратным вырезом на воротнике. Просто, но со вкусом. Как оказалось, Юнги привел не только себя, но и Тэхена за компанию. «Так даже лучше», думается Хосоку, ведь втроем же веселее, верно? Компания рассаживается по местам, младший платит за пиццу, которую он заказал за несколько минут до прихода гостей, а уже после начинается веселье. Смех, шутки, глупые обзывательства и травка — обычно так Юнги и Хосок проводят вечера. На этот раз с ними еще и Тэхен. В какой-то момент, когда Тэхен и Юнги соревнуются в гонках, а Хосок ест очередной кусок пиццы, он ненадолго кидает взгляд на старшего. Брови его сведены к переносице, а язык слегка зажат между зубами. Он, похоже, азартный и сейчас вошел во вкус, желая точно победить Кима. Чон знает о своей, вполне возможной, влюбленности к Мину. Знает, но старается избегать, топить, топтать, делать с ней что угодно, лишь бы она не сломала однажды его образ. Вот только единственное, что Хосок упускает из виду, взгляд Тэхена, слегка обеспокоенный, ведь пока Юнги играет, он смотрит в глаза Чона. В них нет той дерзости и остроты, которая была в момент их встречи в клубе. Здесь что-то другое…грусть? Или это тот взгляд, который может быть присущ настоящему Хосоку? В какой-то момент Тэхен зовет Хосока с собой на кухню, чтобы навести им немного алкоголя, ведь он принес с собой коньяк. — Ну что, доставай, у меня вроде оставалась кола в холодильнике, — говорит Хосок, доставая ту самую колу. — Хен, это, может, не мое дело, но, — Ким переминается с ноги на ногу, доставая из рюкзака бутылку коньяка, — я видел, как ты смотрел на Юнги-хена. По спине Чона проходит стая мурашек, сковывая и чуть ли не посылая судороги по всему телу. Он видел его взгляд. Он мог понять и догадаться обо всем. — Тебе показалось, — как-то грубо отрезает Хосок, отбирая из чужих бутылку и начиная разливать содержимое по чашкам, а затем разбавляя колой. — Почему это было так грустно? Ты…ты притворяешься, да? — Тэхен, замолчи, пока я не затолкал твой язык тебе же в задницу, — прорычав, отвечает Чон, — это абсолютно не твое дело. Тэхен лишь пожимает на это плечами. Хосокагрессирует, похоже, отрицая правду. Неужели он на самом деле притворяется? А знает ли об этом сам Юнги? Хотя кто Ким вообще такой, чтобы лезть в чьи-то отношения? Его хенам по 25 лет, они ведь в состоянии разобраться самостоятельно. Остаток всего вечера Хосок старается, чуть ли из кожи вон не лезет, лишь бы у Тэхена ушло это глупое подозрение. Знал бы он, что только усиливает его. И то, что Юнги видит, как за столь сильными попытками, в глазах, скрывается что-то очень маленькое и хрупкое. Хосок решает, что им с Юнги нужно отдохнуть от компании друг друга, хотя бы несколько дней. И он не знает, почему получил весьма агрессивную реакцию, может старший просто был не в духе? «Какого хуя ты решаешь сам? Думаешь, можешь сначала быть со мной на одной волне и тусить по клубам, а потом смотреть своими грустными глазенками?» Хосок долгое время сверлит текст сообщения. Юнги озлоблен тем, что парень решил взять перерыв. И что значит «смотреть грустными глазенками»? он же не мог видеть это, верно? Не мог ведь. И Тэхен же не говорил ничего. Чон пишет, что так будет лучше и ставит телефон на блокировку. Его стены на самом деле начинают разрушаться. Он, черт возьми, влюблен вМин Юнги. ВМин Юнги, основная жизнь которого в клубах, в компании Намджуна, Тэхена и Сокджина, обязательно с алкоголем и громкой музыкой. Хосоку, который на самом деле любит почитать и выпить какао, просто нечего делать в его отстроенном мире. И разрушать его он не имеет никакого права. В какой-то из дней своего самобичевания в стенах родной квартиры, Чон вспоминает о его разговоре с Тэхеном на кухне. Он нагрубил ему, испугался, но почему-то сейчас идея рассказать все не кажется такой плохой. Он достает телефон и, подумав еще несколько минут, набирает знакомый номер. *** — Хосок-хен? — робко спрашивает Тэхен, оказавшись на пороге старшего. На душе все еще остался не самый приятный осадок после разговора, однако вид Чона заставляет немного удивиться. Нет броских теней и яркой подводки, нет вызывающих нарядов. Вместо этого широкий вязанный свитер кремового цвета и немного укороченные коралловые шорты, а на ногах мягкие тапочки с кроликами. — Прости, что нагрубил тебе тогда, — Хосок виновато улыбается. Тэхен первый шаг к тому, чтобы открыть себя. Всегда нужно начинать с чего-то небольшого, — проходи. Я хочу поговорить с тобой. Тэхен кивает, как болванчик, и заходит в квартиру, разуваясь после и отставляя свои ботинки в сторону. Возможно, Ким догадывался о том, что ему скажет Хосок. Но никак не ожидал того, что парень откроет ему буквально все карты: о том, как он поддерживает свой невинный образ на учебе, как держит иной образ в их компании по ночам. И, конечно, о том, что скрывает самого себя от Юнги на протяжении долгих семи лет. Молчит, разве что, о своей влюбленности. — Ох, — первое, что произносит младший после такого долгого рассказа, — Хосок-и хен, это.я правда не думал, что ты осмелишься рассказать мне, — он мягко улыбается, обнимая парня и укладывая голову на его плечо, — но, ответь на один вопрос? — Конечно, — Хосок теперь может доверять этому маленькому мальчику, у которого, похоже, нет таких тупым проблем, как у него самого. — В тот вечер, я видел, как ты смотрел на Юнги-хена. И в твоем взгляде было что-то…грустное. Почему? Хосок сглатывает, прижимаясь к чужому плечу. Готов ли он рассказать даже это? — Если спросить у Юнги какой мой любимый напиток, с вероятностью в 100%, он назовет мартини, — начинает тихо Хосок, — хотя на самом деле, я больше люблю клубничный милкшейк, — Чон пожимает плечами. Это так неловко, — но в этом моя вина, я знаю. Но проблема в том, что… — Юнги нравится тебе, да? — Не знал, что ты такой умный, — старший слабо смеется, — но это так, да. И я не имею никакого права говорить ему об этом. Он не должен знать о чем-то подобном, ведь это «гейская херня, от которой меня тошнит». Тэхен, по началу, молчит, очевидно, крутя в голове шестеренками. — А ты никогда не думал о том, что… Юнги тоже может носить маску? Как ты. Может вы оба прекрасные лгуны? Хосок задумывается над этим. Он никогда не видел в глазах старшего чего-то незнакомого, что может быть похоже на эмоцию обычного парня. Никакой грусти, мечтательности. Но что, если он на самом деле настолько хорошо играет и научился так прятать себя? — Я не могу быть уверен в этом, — тихо говорит Чон, — и проверить это я также не в силах. — И ты хочешь и дальше сидеть в своем маленьком узком шкафу, в куче пыли, вместо того, чтобы выбраться из него и вдохнуть грудью свежий воздух? — Почему ты говоришь такие умные вещи? — Открою секрет. Я учусь на факультете психологии. Они оба начинают смеяться, и мелькает в этом что-то истерическое. В мире живет 7 миллиардов человек и каждый второй из них такой же лжец, как Хосок или Юнги. Это настолько забавно, что даже пугает, ведь сколько каждый из людей говорит лжи каждую минуту? — Я считаю, что, тебе стоит открыться ему, — говорит Тэхен, поглаживая Хосока по волосам, — это будет пугать тебя, но чем дольше ты будешь тянуть, тем хуже. Семь лет уже не маленький срок и, честно, все еще не понимаю, как ты умудрялся ни разу не облажаться. — Это было легко, пока я не начал ощущать…влюбленность? Пока все не стало слишком тяжело. — Просто поговори с ним. Он, в конце концов, человек. Да, он будет злиться на тебя, но он сможет принять. Может быть не сразу, но ведь сможет, верно? — Спасибо, — Хосок закрывает глаза. Он обязательно поговорит с Юнги как можно скорее, но сейчас он просто хочет побыть собой еще немного, в объятиях Тэхена, который теперь его не осудит и постарается защитить, даже от самого Мина. *** Хосок пишет Юнги через несколько дней после этого судьбоносного разговора. Они договариваются встретиться в небольшом кафе и первое, что удивляет Чона — Мин не задает каких-либо вопросов по поводу выбора места. Типа никаких вопросов по поводу «почему не клуб?», а простое «хорошо». Хосок приходит в назначенное место к трем часам и Юнги уже ждет там. Они оба без всех этих броских макияжей и вызывающих одежд. На старшем синяя клетчатая рубашка и черные джинсы, на Хосоке — белая футболка, заправленная в джинсы с высокой талией. — Привет? — тихо начинает Чон, присаживаясь напротив Юнги. Его лицо выражает целое ничего, ни единой эмоции. Он удивлен внутренне? Или просто игнорирует? — Так о чем ты хотел поговорить? — Юнги, какой мой любимый напиток? Старший скрещивает руки на груди, выгибая бровь. — Ты это, блять, серьезно? — он хмыкает, отводя взгляд к окну, — ты сказал, что нам нужно не общаться некоторое время и спустя две недели зовешь меня в кафе, приходишь в домашней одежде и спрашиваешь про свой любимый напиток. Скажи, пожалуйста, в твоей голове хоть что-то есть? Хосок сдавленно усмехается. Это тот Юнги, которого он привык видеть. Его уверенность признаться во всем уменьшается в геометрической прогрессии. Он не готов, не готов, не готов, он не хочет увидеть народном чужом лице гнев. Но вспоминает слова Тэхена. Он не хочет быть одним из семи миллиардов людей, которые лгут каждую минуту. Он хочет быть честен, хотя бы с самим собой. — Юнги, ответь на вопрос. — Твой любимый напиток блядское мартини, ради чего ты это спрашиваешь? — вена на его шее опухает. Он в самом деле злится? — Мой любимый напиток клубничный милкшейк, — совсем тихо мямлит Чон, потому что на самом деле боится. — И для чего ты мне это… — Юнги хочет продолжить свою тираду, но замолкает на середине, обрабатывая информацию. По началу его лицо, в самом деле, искажается в удивлении, однако в следующую же секунду усмехается, — для чего ты устраиваешь весь этот цирк? Ты правда думаешь, что я не понимаю, что ты ебанный лжец, Хосок? — Мин закусывает нижнюю губу. Хосок решил признаться ему в своей блядской лжи. Юнги долго не мог понять, казалось ли ему в тот вечер, что во взгляде его друга была какая-то грусть. Но после того, как парень предложил взять перерыв в их общении, он задумался над этим. В голове начали мелькать различные моменты их дружбы. Почему большинство из этих самых воспоминаний связаны с клубами, их, порой, не самыми безопасными приключениями на «сами знаете какое» место? В какой-то момент среди этих воспоминаний Мин обрывками натыкается на какие-то моменты. Когда староста группы сказала, что Хосок заболел, он позвонил ему, но услышал лишь «все в порядке, бро, встретимся завтра в клубе». Но Хосок тогда не пришел. Таких моментов всплывало все больше, пока в какую-то секунду старший не понял, что Хосок ему лжет, скрывая себя. Хосок, с которым он знаком семь ебучих лет, скрывает самого себя. Он даже был бы готов принять то, что тот «солнечный мальчик», которым является Чон в институте, реален, если бы этот самый мальчик сказал об этом. Хотя бы года три назад. Но не тогда, когда они знакомы уже семь лет. Юнги видит, как меняется лицо Хосока. Он удивлен тому, что Юнги не тупой и прекрасно видит, что происходит? Как увлекательно. — Что? Неужели ты удивлен тому, что я не такой долбаеб, раз смог распознать твою ложь, которую ты тянул все эти семь лет? — Мин издает короткий звук. Ему становится тяжело дышать, а глаза предательски начинает пощипывать, — я бы принял это, если бы ты сказал мне. Но ты тянул с этим блядские семь лет и ты заявляешься ко мне, спрашивая о своем любимом напитке? Что у тебя за тупые методы, а? Хосок опускает взгляд в пол. Ему абсолютно нечего сказать. Ему стыдно, дико стыдно за то, что тянул со всем этим настолько долго. Он чувствует множество взглядом на себе. Конечно, ведь они в кафе и людям интересно смотреть на различные драмы такого плана. — Прости, я… — Заткнись. Я прошу тебя закрыть свой рот, ясно? Здесь говорю я. Ты решил открыть ящик Пандоры и ты ожидал того, что я с радостью приму это? — Я не ожидал этого. Юнги, дай мне сказать. — У тебя было семь лет для этого, но ты предпочел отмалчиваться. Хотя, знаешь, скажи-ка мне, что тебя натолкнуло вдруг признаться, а? Хосок краснеет. — Я поговорил с Тэхеном и- — Тэхен. Как весело, не находишь? Какой-то едва знакомый тебе парень наталкивает тебя признаться мне. Ты кусок дерьма, которому плевать. Ты хочешь сказать мне, что на самом деле не любишь все эти клубные тусовки, алкоголь, табак, да? Что тебе нравятся, может, книги, и мягкие вещи, но знаешь, блять, что? У тебя нет никакой совести, никаких чувств. — Юнги, пожалуйста- — Ты моральный урод, Хосок. Ты настоящий кретин и я правда не понимаю, почему не закончил нашу дружбу еще в середине, — парень сдается, позволяя слезам покатиться по его щекам. Это так мерзко. Он, может, и создавал себе точно такой же образ, чем и заставил Хосока молчать, но его ранимая натура просто не позволяет молчать. Хосок поднимает взгляд на Юнги и жалеет. Жалеет о том, что скрывался. Он резко вспоминает слова Тэхена о том, что, может Юнги также придерживается образа. Это заставляет его испугаться еще больше. Они лгали друг другу, запутавшись в образах. Боясь открыться. Юнги злится на него, но сам прекрасно знает о своей ошибке. Чон встает с места и, схватив парня за руку, выводит из заведения. У старшего нет сил и желания сопротивляться, он просто идет, нет желания решать что-либо. Они оказываются в какой-то подворотне и Хосок выдыхает, кладя ладони на лицо Юнги, стирая большими пальцами дорожки слез с щек. — Прости, — говорит он, — прошу, прости меня. Я не мог сказать это сразу, потому что считал, что тебе не нужно это. Ты привык видеть меня таким классным, в клубе, с алкоголем и табаком, и я просто не осмеливался разрушать твой мир в пух и прах. Я дорожил нашей дружбой, хоть она и была построена на чертовой лжи. Но причина, по которой я признался… — Если ты сейчас скажешь, что я нравлюсь тебе, я убью тебя, клянусь. Хосок молчит. Молчание знак согласия. Юнги прекрасно знает это и жмурится, позволяя слезам вновь начать литься по его лицу. Прижимается к чужой груди, сжимая в ладонях футболку. — Какой же ты урод. — Прости, — Хосок аккуратно гладит старшего по волосам, — но, если ты дашь мне шанс, обещаю, я- — Обещай, что ты больше не солжешь мне. Блядский лгун, ты понимаешь, что ты вообще сделал? — Юнги хочется кричать, драться, кусаться, но все, на что у него хватает сил, это тихие всхлипы и слабые судороги. — Обещаю, — сразу же говорит Хосок, — я не подведу тебя снова. Юнги даст шанс. Каждый из семи миллиардов лжецов, которые смогли открыть правду, заслуживают шанс. Хосок среди этих семи миллиардов и в этот раз он точно не имеет правда на ложь.