Часть 1
21 июня 2019 г., 20:13
На улице шёл чудовищный ливень. Капли дождя, похожие на маленькие виноградинки, гроздьями падали с неба и разбивались об асфальт. В воздухе пахло черёмухой и грозой. Запах, которым невозможно было надышаться. Его хотелось вдыхать, вдыхать и вдыхать, пока аромат не заполнит каждую клеточку организма, пока не закружится голова.
Глеб, похожий на мокрого воробья, прыгая через лужи, чтобы не промочить уже изрядно пропитанные влагой кроссовки, забежал под козырёк на крыльцо ближайшего магазинчика, чтобы переждать разгулявшееся ненастье и не вымокнуть до нитки. Он тряхнул своей кучерявой головой, и капли дождя по инерции разлетелись в разные стороны. Две капельки повисли на кончиках его ушей и в отблеске солнечных лучей выглядели как пара серёжек. Глеб облизнул свои пухлые губы и осмотрелся, подмечая, что он не один такой, решивший переждать дождь на улице, а не заходить в сам магазин. Рядом стояли женщина с маленькой девочкой, державшей под мышкой большого плюшевого зайца, длинные уши которого волочились по полу. Глеб поднял голову и взглянул на небо. Тёмное. Затянутое грозовыми тучами. Беспросветное. Народ спешил, прячась под разноцветными зонтами, хотя это было бессмысленно. Ливень зарядил с такой силой, что, казалось, мог пробить ткань зонта насквозь. В этой суматохе парень не заметил, как дверь магазина открылась, выпуская очередного покупателя. Глеб чисто инстинктивно обернулся, отступая в сторону, чтобы не мешать и пропустить человека и… Их взгляды встретились. Серые глаза с каменной крошкой смотрели пристально, будто изучая черты лица. Впрочем, Глеб мог ошибаться в оценке увиденного. Он осторожно перевёл взгляд в сторону на проезжающие машины, а потом вновь встретился с его глазами. Такое ощущение, что вместе с начавшийся тахикардией кровь со всего организма хлынула к лицу. Дыхание участилось, и на пару секунд земля исчезла у Глеба из-под ног.
***
Богдан был светловолосым, высоким и хорошо сложённым типом. Когда Глеб тайком любовался им, то в его воображении всегда рисовался образ викинга, одетого в лёгкую броню из шкуры какого-нибудь дикого животного, стоящего на борту своего драккара. И когда тот о чём-то сосредоточенно размышлял, его брови сдвигались к переносице, делая его грозным, полностью завершая образ средневекового воина. Но Глеба совершенно не пугал такой облик Богдана — наоборот, его к нему тянуло. Хотелось спрятаться от всего мира за его широкой спиной, крепко обнять, чувствуя напряжённые мускулы, и вдыхать аромат его парфюма с тёплыми мускусными нотами. Глеб с самого детства был слишком эмоциональным и впечатлительным мальчиком с богатым воображением, воспитанный на детских сказках. Просиживая свои потёртые от вековой носки джинсы в аудитории, он изо дня в день наблюдал за Богданом, а точнее, если говорить откровенно, прожигал взглядом его затылок, наивно полагая, что делает это тайком и никто не замечает его влюблённого взгляда. Однако каково же было его удивление, когда одним будничным вечером на пути в общагу Богдан перехватил Глеба в арке, схватил того за шею, наполовину перекрывая доступ к кислороду, и сквозь зубы процедил: — Ты, блять, постоянно на меня смотришь! — и тут же с жадностью и отчаянием впиваясь губами в глебовы губы. С того злополучного вечера мир Глеба изменился. Богдан называл его ласково Глебушка-зайчик, когда вжимал в скрипучую кровать. Сопел на ухо, кусал выступающие ключицы, оставляя фиолетово-красные пятна, смотрел жадно, собственнически на то, как растекается малиновый румянец на щеках парня от только что испытанного оргазма. Глеб тонул в его глазах цвета грозового неба, дышал им, любил до дрожи в коленях. Он думал: вот оно, счастье! Вот мой герой из сказки. Настоящая любовь. Всепоглощающая. До чёртовых звёздочек над головой, совершенно позабыв о том, что принцы с принцессами (не говоря уже о принцах и принцах…) обитали исключительно в детских книжках, написанных для маленьких и наивных детишек на ночь. И вот эта самая сказка для Глеба резко и неожиданно закончилась, когда спустя около месяца «тайных» свиданий, которые почему-то ограничивались лишь скрипами общажной кровати в комнате Глеба, однажды, как ни в чём не бывало, Богдан появился в аудитории в обнимку с Аней Лавринович, одной из красавиц потока. Сначала Глеб на эмоциях чуть ли не вскочил, чтобы прояснить ситуацию прямо посреди аудитории, однако жёсткий взгляд Богдана и наглая ухмылочка на его лице тут же остудили его пыл. Глеб медленно осел и, обхватив голову руками, уткнулся в парту. В любом случае, как бы это выглядело? Чёрт подери, они ведь даже не общались в стенах университета! Какое-то время Глеб отказывался принимать очевидное, придумывая разные оправдания для возникшей ситуации, однако чересчур публичные французские поцелуи, откровенные обжимания, свежие сплетни и заканчивая официальным статусом в соцсетях «встречается с», помогли ему принять столь очевидную правду. Это конец. Ничего дальше не будет, остались лишь разбитые осколки его никчёмной жизни. Пустота, пожирающая его изнутри целиком. Безысходность. Отчаяние. Точка невозврата. Сердце ныло так, что казалось: Глебу вилы! Вид у парня был не самый радужный: растрёпанные волосы, бледное лицо, искусанные до крови губы, опухшие и покрасневшие глаза, которые выдавали пролитые ночью слёзы, даже пустая бутылка от шампанского, припрятанная со стипендии на Новый год — всё говорило о его несчастной любви. И как правило, когда вдруг перестаёшь анализировать и все эмоции и переживания начинаешь складировать внутрь себя, как в сундук, то неудивительно, что в один прекрасный день нервная система даёт сбой и берёт тебя за грудки с воплями: «Может хватит сопли на кулак наматывать?!». Глеба шандарахнуло в понедельник утром, прямо на первой паре профессионально ориентированного перевода. Голова закружилась, в глазах потемнело, сердце стучало, как у зайца, по телу прошивал холодный пот, паника накрывала волнами, Глебу казалось, что он, по меньшей мере, умирает. Во второй половине дня он уже сидел у дверей поликлинического кабинета, теребя край тёмно-синей рубашки и ожидая своей очереди. Психотерапевтом оказался молоденький, попавший по распределению, некий Романов Игнат Ионо. Разглядывая табличку на двери, Глеб поначалу долго ломал голову, размышляя над странным отчеством врача, пока не вспомнил из школьной программы произведение Чехова. В этот момент дверь кабинета открылась, выпуская очередного пациента — невысокую женщину. Следом показался сам врач. Белый халат отчётливо контрастировал с его смуглой кожей — загаром, который, видимо, не сошёл даже к концу ноября. Взгляд был таким глубоким, что было не видно дна, только вечная зияющая бесконечность космоса. Глеб впервые увидел столь тёмный цвет карих глаз, который почти сливался со зрачками. Волосы были настолько коротко подстрижены, что можно было проследить форму черепа. Сначала Глеб жутко волновался и не мог сказать ни слова. Он до последнего не был уверен, что поступил правильно, что пришел на прием. Если он сам не в состоянии разобраться с собственными чувствами, как чужой человек поможет в этом? Ему хотелось встать с этого мягкого кресла, очевидно предназначенного для каких-нибудь сеансов релаксации. По всей видимости оно должно быть удобным и располагать к задушевным беседам, но только не для Глеба. Пока врач что-то чиркал в карточке, он смотрел в пол и молчал, разглядывая разводы от реагентов на своих замшевых потёртых ботинках. — Что вас ко мне привело? — наконец-то послышался участливый голос Романова. Вот он, такой простой вопрос, и Глеба будто прорвало. Отчего-то ему захотелось высказаться совершенно незнакомому человеку. Всё то напряжение, которое копилось в нём долгое время, наконец-то дало трещину, чтобы вылиться наружу. Может, настоящий психотерапевт так и должен влиять на пациента? Глеб собрался духом и… Пока он рассказывал про свою первую серьёзную влюблённость, про лишь потребительское отношение со стороны партнёра, что любви и отношений как таковых, собственно, и не было, а он такой тупорылый дурак, который не сумел отличить простое любопытство и желание поэксперементировать от настоящих чувств и отношений. Глеб говорил торопливо, сбивчиво, одной рукой вцепившись в край стола и даже не замечая этого. Игнат не перебивал. Слушал, хотя смотрел всё время в окно и иногда делал пометки в карточке. Поначалу Глебу показалось такое поведение врача возмутительным — так открыто показывать своё безразличие к беседе, даже несмотря на то, что Глеб тут устроил самый настоящий плач Ярославны. Но, подняв голову и посмотрев на Игната, он увидел внимательный и заинтересованный взгляд, который развеял всё его только что надуманные выводы. Когда Глеб закончил и наконец-то выговорился, Романов никак не прокомментировал его чересчур эмоциональный рассказ; лицо врача оставалось серьёзным и сосредоточенным. Он отодвинул журнал в сторону и стал задавать Глебу совершенно разносторонние вопросы. В ходе беседы он успел поделиться своими детскими переживаниями, трудностями в учёбе и отношениями с родителями. Уже почти забыв, с кем и где он находится, Глеб плавно закончил на том, что пару дней назад у него образовалась непонятная шишка на ноге, и, в общем, он поставил уже сам себе неутешительный диагноз. Игнат пару минут молчал, сосредоточенно смотрел в свои записи, будто пытаясь в них же и разобраться, потом слишком резко встал со стула и, взяв опешившего Глеба за руку, повёл на этаж вниз к хирургам. В тот день Глеб узнал две вещи, что его шишка — обычная наливающаяся гематома, и что люди, к счастью, бывают разными. За все месяцы лечения и посещение психотерапевта раз в две недели плавно и неожиданно обернулись новым витком в жизни Глеба. Он не заметил, как слишком серьёзный и участливый Романов Игнат Ионо стал кем-то большим, нежели просто его лечащим психотерапевтом. Он был другим. Непохожим ни на кого. Предупредительным и внимательным. Который всегда был рядом. Сосредоточенным, собранным и спокойным на фоне вечно беспокоящегося и эмоционального Глеба. Парень поначалу относил всё это к врачебным качествам психотерапевта, думая, что такому специалисту излить душу несложно, и не заметил, как в рассказах перешёл с неудачных отношений со своим бывшим парнем к более пространным рассказам, которые отношения к теме посещения не имели. Игнат не перебивал, внимательно слушал, лишь изредка задавал уточняющие вопросы. После их сеансов все неразрешимое и беспросветно трудное становилось ясным и простым для Глеба. Он потянулся к нему, не замечая, что ждет сеансов не с врачом, а с близким человеком. После окончания их терапевтических бесед, Глеб решил преподнести какой-нибудь подарок молодому врачу в знак благодарности. После долгих и тщательных размышлений, вариант с комнатным растением оказался самым удачным. Однако, побоявшись реакции медперсонала и чужих глаз, решил подождать Игната возле здания поликлиники, карауля, пока тот выйдет с работы. Снег кружился крупными хлопьями в воздухе и, падая, искрился в отблесках уличных фонарей. Глеб стоял на углу здания и украдкой смотрел на раздвижные двери, впускающие и выпускающие людей. Со стороны могло показаться, что парень пританцовывает, напевая какой-нибудь очередной нашумевший хит, крутящийся по радио. Но на самом же деле Глеб переминался с ноги на ногу в надежде хоть как-то согреться. Он спрятал фикус за пазуху, придерживая растение то одной рукой, то второй, поочередно поднося свои замершие ладони ко рту и согревая их теплым дыханием. Спустя полтора часа ожидания вконец озябший Глеб вдобавок ко всему почувствовал себя глупо. Он, уже мысленно прочитав себе лекцию о том, чтобы пора бы перестать поддаваться своим эмоциональным порывам, развернулся, чтобы уйти, как вдруг услышал, что его окликнули: — Глеб? Он обернулся и увидел приближающегося к нему Игната. Глеб судорожно поправил шапку, слегка сдвигая её к затылку, чтобы та меньше лезла на глаза. — Вечер добрый… — произнес Глеб, кусая губы. — Я… я… Спасибо вам… за всё! В общем, вот… — он распахнул куртку и трясущимися руками то ли от холода, то ли от волнения протянул цветок Игнату. Лицо Романова было укутано колючим шарфом, так что Глеб не увидел, как на лице врача расплылась широкая улыбка. — Спасибо, Глеб. В моем кабинете как раз не хватало живого растения для комфорта и уютной атмосферы. — Н-н-не за что, — ответил парень. — Давно вы тут с ним, — кивая на фикус, — ждёте меня? — спросил Игнат. — Н-н-не очень, — соврал Глеб, тут же вспоминая, как мама в детстве ему говорила, что врунишка из него никакой. — Ты весь трясёшься! Тебе холодно? — Игнат скользнул взглядом по Глебу, подмечая слишком тоненькую куртку для таких холодов и отсутствие перчаток. — Может, около часа или чуть больше, — сдался парень под строгим и оценивающим взглядом Романова. — Глеб, тебе немедленно нужна горячая ванна и кружка горячего чая с малиной, — сказал Игнат и, заметив робкую улыбку на лице парня, добавил: — Я серьёзно! Иначе воспаление лёгких в такой тонкой куртке тебе обеспечено! Это я тебе как врач говорю! — потом чуть мягче добавив: — Ты далеко живёшь? — П-п-примерно час езды, — ответил Глеб. — Правда, горячей воды нет из-за аварии на магистральном трубопроводе… Но обещали дать в течение суток, — неуверенно добавил Глеб. — Так, давай поступим следующим образом… Я живу всего в десяти минутах отсюда. У меня есть и чай, и терафлю, и горячая вода. Пойдём, — бросил Романов, доставая брелок от машины из кармана пуховика. — Но… — пытался возразить Глеб. — Пойдём, — отрезал Романов и пошёл в сторону автостоянки. Игнат включил печку, и в салоне начало становиться тепло. В скором времени Глеб перестал клацать зубами и тело медленно стало расслабляться. Всю дорогу они молчали. Игнат был сосредоточен на дороге, а Глеб наблюдал за мелькающим пейзажем за окном. Незнакомый двор, стоянка, лифт до седьмого этажа, и вот Игнат открыл двери, пропуская гостя внутрь своей небольшой квартиры. — Ванная там, — он указал на дверь слева. — Чистое полотенце найдёшь под раковиной. Иди грейся, а я пока поставлю чайник, — он надел домашние тапочки и направился прямо по коридору. — Только смотри, чтобы вода была комфортной температуры, тёплой, а не горячей. Если что-то будет нужно, зови, не стесняйся! — уходя, добавил Игнат. Глеб несколько минут потоптался в небольшой прихожей, разглядывая несколько висевших курток и примерно столько же пар обуви на этажерке. Он стянул с себя куртку, скинул кроссовки, наступая на задники, и тихонько прошмыгнул в ванную комнату, закрываясь на замок. Глеб огляделся по сторонам. Было чисто и уютно, словно здесь только что кто-то убирался. Спустя пару минут раздумий он всё-таки решился на душ, так как принимать ванну в гостях показалось для него слишком. Глеб просто стоял, запрокинув голову, и наслаждался, как тёплые струи воды стекали по его лицу, волосам, телу, немного расслабляя его и успокаивая. Спустя двадцать минут релаксации он выключил воду и достал большое жёлтое полотенце из шкафчика под раковиной. Немного обсушившись, Глеб обмотал полотенце вокруг бёдер, а сверху натянул футболку. Выходить почему-то было страшно и неловко. Когда Глеб прошёл до кухни и заглянул в неё, Игнат разливал по кружкам свежезаваренный чай. В воздухе витал аромат мяты и лимона. Романов видимо уже успел переодеться, так как вместо строгих брюк и джемпера, на нем были надеты свободные джинсы и такая же футболка. Глеб тихонько кашлянул, чтобы привлечь внимание. — Я не слышал, как ты зашёл, — Игнат обернулся, скользнув взглядом по телу парня. — Проходи. Глеб робко прошел вперёд и занял место на стуле около окна. — Почему без тапок? — Игнат посмотрел на босые ноги Глеба. — Подожди. Я сейчас, — и вышел из кухни. Спустя пару минут он принёс ему теплые носки и тапочки. — Спасибо, — смущённо пробормотал Глеб. Сердце щемило от теплоты и заботы. Он совершенно не привык к такому вниманию. Ему досталась большая кружка, усыпанная жёлтыми сердечками, в которой плавал большой кусок лимона. Глеб отхлебнул горячего чая и довольно зажмурился. Вкус мёда и лимона напомнил ему детство, когда мама ухаживала за ним, когда он болел. Наконец ему стало тепло. И мысли успокоились, уже не было так неловко и страшно. Он распахнул глаза и взглянул на Игната. Романов тоже наслаждался чаем и когда делал глоток, то забавно морщил свой лоб. Глеб улыбнулся, и именно в этот момент Романов посмотрел на него. Глеб так и застыл с чашкой чая в руке. Он захотел отвести взгляд, но вдруг понял, что не может этого сделать. Как будто невидимый магнит удерживал его. По спине побежали мурашки. Взгляд Игната действовал на него гипнотически. Глеб чувствовал, как подгибаются коленки, и если бы он сейчас не сидел, то точно потерял равновесие. Он не понимал от чего его ведёт — от тепла около батареи в кухне или действительно от начинающейся простуды. Игнат медленно и молча встал со стула, подошел и, аккуратно взяв кружку из рук Глеба, поставил её на стол. Потом присел на корточки и прислонился лбом ко лбу парня. Глеба затрясло. В голове всё перемешалось. Он почувствовал дыхание Игната на своём лице и трусливо прикрыл глаза, как тут же ощутил нежное и осторожное касание его губ к своим. Прикосновения Романова были нежными, лёгкими и расслабляющими, пальцы рук скользящие по коже, заставляли её гореть. Глеб растворялся в этих ощущениях. Игнат поцелуями медленно проходился по позвоночнику, оставляя россыпь мурашек на теле, спускаясь всё ниже и ниже. И вот уже кончик языка скользил по расселине, заставляя Глеба дрожать от просыпающегося желания. Он впервые ощутил, что кто-то не присваивает его, а наоборот, дарит себя ему. Глеб сам не заметил, как начал подмахивать бёдрами. Мир вокруг сузился лишь до них двоих. Дыхание Глеба становилось рваным, кожа покрылась капельками пота. Игнат мягко целовал, и эти поцелуи словно избавляли Глеба от самых страшных переживаний. Тех, что были внутри. Тех, что не было видно. Его начало трясти от этого ощущения. Игнат будто рушил все преграды и барьеры, не давая спрятаться в панцирь. Глеб чувствовал, как бёдра Романова вжимаются в его бёдра. Ощущал его возбуждение. Игнат был слишком нежен, будто Глеб сделан из фарфора, не торопился, давал время, чтобы привыкнуть. Первое движение, и стон болезненного удовольствия сорвался с уст Глеба. Он чувствовал, как жар заполняет его изнутри. Рука Игната соскользнула, касаясь возбужденной плоти Глеба, и начала ласкать, нежно сжимая в ладони. Вскоре тишина комнаты наполнилась звуками сбитого дыхания обоих, запахом их переплетённых тел и звуками жарких поцелуев. Вырывающаяся наружу страсть заставила их тела двигаться быстрее, в желании поскорее достигнуть той вершины наслаждения, когда чувствуешь, что тело больше тебе не принадлежит. — Я люблю тебя, — выдохнул Игнат в макушку Глеба, и эти слова показались самым сильным успокоительным для его истерзанного сердца. «Господи, и за что только я заслужил такое счастье?», — подумал Глеб, прижимаясь ближе к Романову, и впервые за последнее время спокойно заснул. Игнат ещё долго слушал его мерное дыхание и верил, что смог окончательно пробить ту защиту, которая сковывала Глеба всё последнее время.***
Послышался раскат грома. Глеб словно очнулся. Дождь почти закончился, лишь редкие капли падали с неба. Рядом по-прежнему находился Богдан. Было видно, что он хочет завязать разговор. Глеб вновь заглянул парню в глаза и отметил, что они у него обычного серого цвета, каких миллионы. И почему раньше он видел схожесть с пасмурным небом? Сердцебиение нормализовалось. Никакой дрожи в коленях, замираний сердца, ровным счётом — ничего. У Глеба пронеслись мысли о том, что студенческая влюблённость похожа на летнюю грозу, а вот любовь… Глеб буквально задохнулся от озарения, выскочил из-под укрытия и побежал. Лужи были нипочём. Глеб нёсся в сторону дома, ругая себя на чем свет стоит. Какой же он всё-таки дурак! Как можно было за два с лишним года ни разу не сказать этого? Как? Глеб держал палец на кнопке звонка, пока дверь наконец-то не открыли. — Что случилось? — чуть обеспокоено спросил Игнат. — Родной, у тебя же есть ключи… — Я тебя люблю! — запыхавшись, протараторил с порога Глеб. — Очень-очень! — и замер в ожидании. Впервые Глеб увидел глупую растерянность на лице Романова. Игнат поднял голову и шумно выдохнул, потом вновь посмотрел на Глеба и чуть хрипло произнёс: — Чёрт, нельзя же так прямо с порога… Они долго целовались. Не спеша. С нежностью. Как в первый раз. Полностью растворяясь друг в друге. И Глеб теперь точно знал, что настоящая любовь бывает не только в сказках.
