Жойен Рид

Ты злобно рычишь, рассекая кору дерева своими клинками. Отходишь на пару метров и со всего размаху кидаешь в ствол кинжал, который заходит до самой рукояти. Кидаешь второй и попадаешь на сантиметр выше. Тяжело дышишь, выпустив клыки и когти. Гнев одолевает тебя, даже не гнев, а ярость, такая сильная и ненасытная, пустая и дикая. Подходишь к дереву, вынимаешь из него оружие и кидаешь вниз, втыкая его в землю. Самая идиотская идея приходит в твою голову. Упираешься руками в ствол и начинаешь давить, при этом рыча. Боль резко пронзает тело, от чего рука дёргается, но ты не перестаёшь оказывать давление. Жжение, острота. Чувствуешь, как рана трескается, и кровь начинает медленно сочиться на рубашку. Кожа рвётся, создавая новые трещины-ранения. Дерево жалобно скрипит, но после его корни показываются из земли, и ты опрокидываешь ствол горизонтально. Падаешь на колени. Твои руки повисают вдоль туловища, голова склоняется на грудь, а предательские слёзы жгут глаза.Безысходность. Всю ярость выпустила вместе с кровью. Щуришься и трясешь головой, но плечи всё равно вздрагивают от всхлипа, причиняя новую боль. Он тоже предатель! Твой брат, который был бастардом, но от этого не менее любимым — тоже предатель! Ещё одна ниточка рвётся внутри тебя, лопается с таким хлопком, что ты издаёшь полу-стон-полу-кашель, зажмуриваясь. Чьи-то горячие руки обнимают тебя со спины, и ты дёргаешься. — Я же сказала-не ходить за мной! — рычишь, но не пытаешься вырваться из крепких объятий. Но в ответ слышишь лишь тяжелый вздох дикарки, — Почему, Оша? Почему они все предают меня? Неужели, я это заслужила? — шепотом хрипишь ты, смотря пустым взглядом в чащу. — Не все такие честные, как вы, миледи, — говорит она, прижимаясь щекой к твоему виску. Ты слегка поворачиваешь голову, и твой лоб упирается в скулу женщины, — Они просто не заслуживают вашего доверия… — А кто заслуживает? Кому можно доверять? — спрашиваешь обреченным шепотом. — Вы может доверять мне, миледи. Я клянусь, что никогда не подведу вас, потому что люблю, — вы замолчали. — Я тоже люблю тебя, Оша, — женщина крепко сжала тебя в объятиях, — Никому не говори, что я плакала. Вы сидите так некоторое время, пока у тебя не начинает болеть голова от слёз. Но ты чувствуешь себя гораздо лучше, более свободной. Ты выбираешься из объятий дикарки, поднимаешься на ноги и, взяв оружие, указываешь ей на лагерь. Она кивает и уходит, а ты идёшь к реке, чтобы смыть красноту со щёк. Тут же останавливаешь кровь, погрузившись в воду, и шипишь. Захватываешь с собой рубашку, пытаясь отстирать. Она становится розоватой, но не такой алой, как прежде. Когда же остановить кровотечение тебе удалось, ты вышла из воды и, одевшись, уставилась на гладь реки. Ты смотришь на своё отражение в воде, пока не шлёпаешь по ней, размывая свой лик. Бесишься, потому что вы оба похожи. Даже очень. Убедившись, что выглядишь нормально, ты возвращаешься к лагерю. Ребята смотрят на тебя, а ты кидаешь взгляд наОшу, пытаясь понять — что именно она сказала. — Извини, — говорит Рикон, потупив взгляд, — Если бы я знал, что ты хочешь искупаться, я бы не пошёл. — Это ты меня извини, Рикки, — опускаешься рядом с братом и обнимаешь его, — Я не должна была так резко отвечать. Просто я расстроилась. Ты снова переводишь взгляд на женщину, но та лишь кивает. После того, как вы позавтракали, вы собрались повозку и направились в путь. В этот раз ты пропустила вперед Ошу, желая пройти до следующего привала в компании брата, да, и, честно говоря, тебя одолевала слабость и ноющая рука. Мальчик сначала долго смотрел на тебя, в течение часа, а потом, когда ему надоело, он наконец сказал то, о чём думал с того момента, как ты ушла в лес. — То, что он среди врагов — не значит, что он на их стороне. Что если он попал в плен? — Брандон внимательно смотрит в твои глаза. Рикон снова бежит куда-то в сторону, а ты посылаешь Мерелин за ним. Ухмыляешься. Милый мальчик, всё ещё думает, что все близкие будут на его стороне вечно. Ну, ты-то конечно, а вот остальные… — Рид видел его во вражеской одежде. Не будь глупым, Бран, — вздыхаешь, скрестив руки в замок за спиной, и смотришь в небо, — Ты прекрасно знаешь Джона. Он бы не пошёл в лагерь врага как пленник. Он бы сделал всё, чтобы сдохнуть, но не достаться мерзким ублюдкам, которые, скорее всего, убили его соратников. Мальчик опускает голову. И вы идёте молча. Ты видишь, что твой брат подавлен, и тебе не хочется видеть его таким. Он всегда был серьёзен или весел, но не подавлен. Конечно, в первые дни, когда он узнал, что не сможет ходить, Старк был в глубокой депрессии, и ты могла навещать мальчика только ближе к вечеру, когда все дела были сделаны, и все собрания были проведены. Но потом он взял себя в руки. Как настоящий мужчина. Поэтому ты срываешь цветок, растущий у обочины, и протягиваешь Брану. — Я, что, девчонка? — усмехается парень и улыбается ещё шире, видя твою улыбку, — Давай, будем считать, что это я тебе подарил? Я же не могу сам сорвать его. — Хорошо. Благодарю, сир, — ты делаешь реверанс, взявшись за полу плаща, на что все усмехаются. — Я не мог не подарить такой красивый цветок, такой прекрасной леди, — мальчик делает поклон как раз в тот момент, когда повозка подскакивает на кочке. Парень валится вниз, но ты вовремя успеваешь поймать его, после чего вы вместе смеётесь. Он тепло обнимает тебя за шею, пока вы хохочите. — Ходор, — виновато наклонив голову, бурчит великан. — Всё хорошо, — ты тепло улыбаешься тюфяку, вгоняя его в краску. *** Вы устроили привал уже ближе к вечеру, но до заката. Ты сидела на полуразрушенном заборе, натачивая свои клинки. Брандон сидел с Ридом, разговаривая о своих способностях. Ходор и Оша устанавливали тент, а Рикон развалился под навесом. Мира ходила на охоту и сейчас вернулась с тушками зайцев, безвольно болтающихся, как флаг на стене замка Винтерфелла. Рид-старшая проходит к костру и кладёт добычу на шкуру. Ты внимательно оглядываешь всех присутствующих, останавливая взгляд на бездельнике Риконе. — О чём это они там болтают, — бурчит дикарка, вызывая твой смешок. Женщине непонятен язык, на котором говорят парни, и от этого она злиться, — Почему он всегда сидит и болтает, пока мы делаем всю работу? Великан замирает. Его глаза бегают по сторонам, а потом он непонимающе и растеряно уставился на Ошу. — Ходор? — это всё выглядит настолько смешно, что ты еле подавляешь смех, вызывая улыбку младшего Рида, который, несмотря на свой разговор с твоим братом, пилит тебя глазами уже битый час. — Что ты ему рассказываешь? — дикарка раздраженно проходит мимо Миры, нервно кидая взгляд на Жойена. Парень по-прежнему не внушает тебе доверия, но, раз вам нужно вместе добраться до стены, ты должна быть снисходительней. — Всё в порядке, Оша, — говорит Брандон. — Нет! Не в порядке! — она кидает на тебя выжидающий взгляд, но ты лишь пожимаешь плечами, не видя в их разговоре ничего противозаконного, — Я слышу тебя изо дня в день, — ты усмехаешься, — Ты забиваешь его голову чёрной магией, — теперь тебе откровенно смешно, из-за чего ты опять давишься смехом. А когда видишь рассерженный взгляд Оши, надуваешь щёки, чтобы не расхохотаться. Ветер треплет волосы, которые лезут в глаза и рот, но ты не обращаешь внимания, наблюдая за тем, как нервничает дикарка, и щуришь один глаз, — Говоришь о видениях! О трёхглазых воронах! И прочем! — Оставь его в покое, — Мира качает головой, подхватывая твой настрой. — Он может сказать за себя, — перебивает её женщина. — Я не забиваю ему голову, — щуря один глаз из-за солнца, прям как ты, отвечает Жойен. — Тогда о чём вы говорите?! — не унимается провожатая. — О том, что с ним происходит, и что это значит, — Оша насмешливо поднимает брови. — Ну, давай, — она складывает руки на груди, — Скажи нам, что это значит? — Всё не так просто, — блондин качает головой, кидая на тебя беглый взгляд, — Я бы хотел дать ему и Т/и все ответы, так было бы намного проще, — он пожимает плечами. — Я не хочу, чтобы ты говорил с ним, — дикарка забавно тыкает в обоих пальцами, вызывая твой новый смешок, и направляется к тенту, — Или с ней! — она резко оборачивается, тыча пальцем в тебя, — Пока мы не придём к твоему брату в Чёрный замок. Улыбка моментально сползает с твоего лица. Ты спрыгиваешь с руин стены, засовывая клинки в ножны и привлекая внимание. — Мы не идём в Чёрный замок, — говоришь довольно громко и твёрдо. — Что ты сказала? — ваша «нянька» разворачивается и подлетает к тебе. — Рид уже сказал, что Джона там нет, — хмуришься, сражаясь взглядами с провожатой. — Бран должен найти ворона за стеной, — добавляет блондин. — Ээээй, нет! Я туда не вернусь! — она подходит к костру странной кривой походкой, — Ваш брат в Чёрном замке! Туда мы и пойдём! — она слегка наклоняется, чтобы быть ближе к тебе. — Мы не пойдём в Чёрный замок, — выделяя каждое слово, произносишь ты, смотришь на Рида-младшего, пока женщина не произносит:  — Посмотри на меня, — игнорируешь, смотря на брата. — Я вижу ворона с того дня, когда я упал с башни, — влезает Брандон, — Он хочет, чтобы я его нашёл, — ты садишься рядом с мальчиком, и он облокачивается на твою грудь своим плечом, — У меня больше нет ног, — ты крепко сжимаешь его предплечье, заглядывая в голубые глаза Оши, — И это всё, что у нас есть… — У вас есть семья, — дикарка подходит к вам, приседает на корточки и, вытянув шею, говорит, — Вам нужно попасть в Чёрный замок. — Он — не наша семья, — шипишь ты, — Мы не пойдём туда! — Вам нужно попасть в этот замок, чтобы потом вернуться в родное место! — А если наше место на Севере? — с вызовом спрашивает Бран, — Что если я упал с башни не просто так? — Вот, что он тебе говорит? — шипит женщина, переводя взгляд на Рида, — Что это всё не просто так? — сам блондин закатывает глаза, — Что все эти ужасы случились, потому что у богов на вас планы? Жаль, что это не так, маленький лорд и леди. Боги за нас с Вами и куска вороньего дерьма не дадут. — Ты не понимаешь! — отвечаешь резко, — Ты не знаешь! — Это вы не знаете! — она вскакивает, махая руками, — Никто из вас не знает! НИКТО ИЗ ВАС НЕ БЫЛ ТАМ! — она успокаивается, шатается из стороны в сторону, — У меня был мужчина. Он был добрым, его звали Бруни, — она несколько раз кивает головой, как болванчик, — Я была его, а он мой! — все с интересом следили за ней, а ты почувствовала поверх своей руки, который опустила за спину брата, ледяные пальцы Жойена, — Но как-то ночью Бруни исчез. Люди сказали, он бросил меня, но я знала его. Он бы не оставил меня… — ты не стала выдёргивать руку, но и не отреагировала, — Надолго… — она опустилась на траву, сцепляя руки в замок. Её пальцы тряслись и путались, — Я знала, что он вернётся… и он вернулся, — она посмотрела тебе в глаза, и ты увидела, сколько боли и печали плескалось там… в глубине. У тебя самой защемило в груди, будто все предательства случились в один миг, — Он проник в хижину с заднего входа, только это был не Бруни. Точно не он. Его кожа была бледной, как у мертвеца, а глаза синее, чем ясное небо. Как у Т/и, когда она связывается с Мерелин, — женщина прикрыла глаза, теребя край своего балахона, — Он подошёл ко мне, схватил меня за шею, — ты почувствовала, как ледяные пальцы сильнее сжали твою руку, — И сжал так сильно, что жизнь стала покидать меня. Не знаю, где я взяла нож, но я схватила его и вонзила ему прямо в сердце, — она замолчала, глядя на полыхающий костёр, — А он будто и не заметил. И мне пришлось сжечь хижину вместе с ним. Я не спрашивала богов — что это значило. Мне было не нужно. Я уже знала. Это значило, что на Севере людям не место! Уже нет… — она подрывается с места, — Я обещала вашему мейстеру отвести вас в Черный замок, но не дальше! Риды переводят на вас взгляд, когда дикарка удаляется, но ты всё так же хмуро смотришь на то место, где она сидела. Высвобождаешь свою руку из хватки Жойена, ободряюще трёшь плечо брата и целуешь его в висок. Встаёшь и, перепрыгнув развалины стены, садишься за ней, практически падаешь из-за того, что рука дрогнула от боли. Вглядываешься в небо, уперевшись затылком в холодные камни, и закрываешь глаза. Боль Оши передалась тебе через взгляд и сейчас сочилась через руку наружу. А что бы ты чувствовала, если бы собственный отец после своей смерти пришёл, чтобы задушить тебя голыми руками, и тебе пришлось бы убить его снова, убить самой, сжечь дотла вместе с домом? Ты бы плакала? Или кричала бы? Одно ясно точно — было бы невыносимо больно. Даже больнее, чем предательство близких людей. Отвратительно от того, что кто-то вселился в его тело. Отвратительнее, чем предательство близких людей. Предателей не прощают. Даже посмертно. Чувствуешь, как рана начинает кровоточить, отвратно хлюпая под жилеткой. Рядом нет реки, чтобы остановить кровь. Не надо было перепрыгивать, оперевшись о левую руку, теперь края снова повреждены от растяжения кожи. Скорее всего, потрескались. Рядом с тобой кто-то приземляется, но ты не открываешь глаза. Какое-то время между вами тишина, пока человек, сидящий рядом, берёт тебя за руку. — Ужин почти готов. Ты будешь есть с нами или одна? — голос Миры заставляет открыть глаза, и ты понимаешь, что задремала на полчаса. Сумерки уже опустились на нагорье, и лишь ваш костёр был виден даже за несколько километров. Ты поднимаешься, оттряхивая попу, и, перепрыгнув вместе с девушкой через забор, поморщившись от боли, устраиваешься возле костра. Дурацкая привычка использовать для таких случаев левую руку. Но ты не с ними, ты где-то в своей прострации. — Т/и? — ты поднимаешь глаза, натыкаясь на обеспокоенные взгляды ребят. Брандон держит тебя за руку, наклонившись ближе. Сначала ты не понимаешь — в чём дело, но потом до тебя доходит, что они, видимо, звали тебя не один раз. — Всё хорошо, — успокаивающе улыбаешься, но брат только хмурится. — Я думаю, что будет лучше, если ты сегодня спокойно поспишь, не выходя в дозор. — Да, — кивает старшая Рид, — Лучше тебе отоспаться. Ты неважно выглядишь. — Со мной всё в порядке. — А твои мешки под глазами, бледность и пот на лбу говорят об обратном, — Жойен настороженно вглядывается в твоё лицо, и ты инстинктивно поправляешь плащ, желая прикрыть руку, — Откинь плащ, — в приказном тоне говорит юноша, все тут же переводят взгляд на твоё плечо. Не реагируешь и продолжаешь есть зайца. — Со мной всё в порядке, — ты закатываешь глаза. — Я сказал, откинь плащ, — хмуриться Рид. Ты качаешь головой. — Быстро откинь чёртов плащ! — вскрикивает Брандон, но ты упрямо смотришь на них исподлобья, игнорируя их слова. Ты не успеваешь ничего сделать, когда Мира хватает твой воротник и стаскивает плащ. Все тут же вздыхают. Половина рукава уже пропиталось кровью, чёрная жилетка и та кажется алой, особенно в свете костра, а светлые кожаные шнуры багровеют на фоне тёмной кожи. Ты тяжело дышишь, понимая, что если ничего не сделать — можно снова слечь с лихорадкой, — Какого чёрта?! Ты почему не сказала?! — Я справлюсь. Всё нормально… — Хватит говорить мне, что всё нормально! — вскипает брат, — Ты же сама говорила, что мы должны доверять друг другу, а теперь что?! Ты скрываешь от меня своё состояние! Мы — семья, Т/и! Если ещё раз ты соврёшь мне — я перестану доверять тебе, — ты дёргаешься от его слов и чувствуешь, что слабеешь с каждой секундой. Его слова выбивают тебя из колеи. — Я просто не хочу доставлять тебе лишние… — ты хватаешься за горло, пытаясь вдохнуть, — про… блемы… Ты начинаешь задыхаться, Брандон дёргается к тебе, заваливаясь на бок. Риды подскакивают, кидаясь к твоему телу, которое опустилось на спину, и ты задёргалась. Оша вскочила на ноги и кинулась к повозке, чтобы взять свёрток и положить тебе под голову. — Что с ней?! — вопит Жойен, оборачиваясь на Брана. — Припадок. У неё такой случился в одну из ночей во время лихорадки, — брат судорожно сжимает шкуру под собой, наблюдая, как дикарка кладёт свёрток под твою голову. Ты пытаешься вдохнуть, издавая ужасный сипящий звук, чем пугаешь Рикона, прижавшегося к Ходору. В твоём горле будто свернулась крыса, которая мешает воздуху поступать в лёгкие. — Отойдите! — женщина разгоняет ребят в стороны и начинает расшнуровывать окровавленную жилетку. Она отодвигает край твоей рубахи и оглядывает рану, — Принесите воду из фляжки и какую-нибудь деревяшку, — Рид спешит к тенту, хватает сосуд, а Мира откалывает кусочек от повозки. Оша вставляет тебе в зубы этот кусочек, а потом резко выливает часть содержимого фляжки тебе на рану. Боль приходит неожиданно, крыса будто испарилась, и тебе удалось вдохнуть. Ты рычишь, стискиваешь зубы и дёргаешься, намереваясь вскочить, но провожатая одним движением укладывает тебя обратно. Волки скулят. Мерелин старается быть ближе, но Мира держит её, чтобы не мешать дикарке. Через какое-то время ты перестаёшь дёргаться, но продолжаешь тяжело дышать, — Ей нужен покой. Женщина смотрит на великана, но он испугано качает головой со своим фирменным: «Ходор». Он слишком пуглив для такого здоровяка. Рид вздыхает и, подхватив тебя, словно пёрышко, несёт под тент. Ты и не думала, что он такой сильный. Он устраивает тебя на шкурах, прикрывает своим «одеялом» и садиться рядом. — Если она начнёт дергаться, нужно дать ей воды, — наставляет Оша, — Если будет задыхаться — лей на рану. Боль отрезвляет. Сейчас моя очередь стоять на дозоре, твоя сестра следит за костром, поэтому вся надежда на тебя, а если ей станет хуже — зови. Будем надеяться, что всё закончится хорошо. Женщина уходит, оставляя вас наедине. Ты хрипишь и тяжело дышишь. Слишком неожиданно на тебя напал приступ. Седьмое пекло, не нужно было так психовать из-за Джона. Тот срыв был толчком к этой лихорадке. Из-за этого вы, скорее всего, задержитесь на какое-то время на этом месте. На этом опасном месте. Чёрт, нужно было дойти до какой-нибудь рощи, а не останавливаться посреди открытой местности. Это слишком опрометчиво. Костёр видно за километры, мало ли, что за существа или люди здесь ходят! Твоё тело бил озноб, голову заволокло туманом. Какие-то странные образы являются перед глазами, всё плывёт, шум в ушах… Ты неожиданно резко хватаешь Рида за руку, приподнимаешься на локтях, пугая парня до чёртиков, и смотришь ему в глаза. — Летать, — шепчешь ты, падая обратно и прикрывая глаза, — Он будет летать, Жойен… Блондин удивлённо смотрит на тебя, услышав своё имя, а ты начинаешь стонать и плакать. Юноша открывает зубами фляжку и, отодвинув ворот рубахи, льёт на рану, не забыв втолкать между твоими зубами деревяшку. Ты рычишь и дёргаешься. Рид переводит взгляд на сестру, которая обеспокоенно смотрит в вашу сторону, после чего снова наклоняется над тобой, слегка дует на рану. Ты приоткрываешь глаза и сквозь мутную пелену видишь его лицо, глубоко вдыхаешь через рот, после чего хнычешь от боли. Вся ночь проходит как в кошмаре. После Жойена рядом с тобой сидит Оша, потом Мира, затем Бран и снова Жойен. Когда тебе становится немного лучше, но глаза ты всё ещё не открываешь, а усталость давит на тебя, словно весь земной шар стоит на одной тебе, Рид приносит бульон и начинает пытаться напоить тебя. Ты понимала, что надо разомкнуть губы, но тело не хотело слушаться, и с трудом ты сделала это, после чего начала жадно глотать бульон. Горячее варево вливается в глотку, обжигая горло, но ты не должна жаловаться. Ты сумела распробовать запах крольчатины, какие-то травы, которые Мира добавляла в еду и, кажется, песок. Парень убирает чашку от твоих губ, из-за чего ты разочаровано стонешь. — Больше нельзя, иначе хуже станет, — заботливо говорит Рид, опуская тебя обратно на шкуры. Ты глубоко вдыхаешь утренний воздух, который царапает глотку после горячей похлёбки, и, не открывая глаза, хрипишь тихое «спасибо».