burn for her

— Ванда, остановись. Успокойся и посмотри на меня. Наташа одёргивает ведьму за рукав и резко разворачивает к себе. Лицо Ванды заплакано, и Романофф это сводит с ума. Она больше не в силах смотреть на её дрожащие губы, на град слёз, что безостановочно катится из (самых прекрасных на свете) зелёных глаз. Ванда плачет постоянно. Ночью в кровати, утром за завтраком, вечером в душе, и, чёрт возьми, Наташа готова на всё, чтобы душа любимой хоть на пару минут обрела покой. Романофф живёт только этой девушкой. Именно ради Ванды тогда она собиралась пожертвовать собой, но… но на этот нелёгкий шаг решился другой. Сокол — вот настоящий герой. Наташа очень хочет, чтобы сейчас он был рядом. Клинт бы точно нашёл нужные слова, которые облегчили бы боль Ванды. Но его нет. Как и множества героев, как и Вижена, — причины дрожащих губ и лихорадочных криков ведьмы. Наташа знает, что Максимофф любит его — самой чистой и искренней любовью. Но Наташе хочется стереть из её сердца это убивающее чувство. Когда война закончилась, когда и в городах, и в сердцах людей остались лишь руины и чуждая опустошённость, Ванда пришла к дому подруги, надеясь хоть здесь найти приют. Весь оставшийся вечер они провели в молчании. Но, тем не менее, Наташа видела, как глаза ведьмы кричали. Да, этот вечер был слишком громкий. Наутро Максимофф сорвалась: из её горла вырвался болезненный хрип, а из глаз бесконечным потоком полились слёзы. Наташа обнимала девушку и шептала, что всё будет хорошо (попытки успокоить, конечно же, были тщетными). — Лучше бы Танос убил меня. Эти слова словно рассекли воздух. Наташа отшатнулась, будто ей дали пощёчину, и судорожно замотала головой: — Н… нет, Ванда… В следующие секунды Романофф не контролировала себя. Она притянула ведьму за плечи и, приобняв, еле касаясь губ, будто боясь спугнуть, поцеловала. По телу пробежал приятный холодок, и, Наташа готова была поклясться, что на долю секунды Ванда улыбнулась. Вдруг Максимофф отпрянула. В ней бушевала буря эмоций. — Наташа, я люблю Вижена. Романофф понимающе кивнула (хотя, сказать прямо, тогда она ничего не понимала) и ушла на кухню. Наташа навсегда запомнит каждый их поцелуй. В автобусе, парке, украдкой в штабе, бесконечность в постели… Но однажды Романофф почувствовала, что губы девушки стали слишком горячими, а руки, блуждающие по телу агента, почти обжигали кожу. И это пугало. Наташа видела, что теперь ведьма не управляет огнём — она стала им. Нити пламени охватывали квартиру каждый раз, когда девушка плакала. Ванда потеряла контроль. Наташа вспоминает это сейчас, смотря девушке в глаза. Сила ведьмы питается её болью — вот, что точно ясно. По квартире летает посуда, все окна разбиты, битое стекло чуть не прилетает в Наташу несколько раз. — Чёрт, прости… — захлёбываясь в слезах, бормочет Ванда. — Я не могу найти свои перчатки. Идиотка… Перчатки — глупый, но действенный способ задержать магию. Наташа глубоко вздыхает, потому что эта чёртова ткань вечно мешает ей прикоснуться к любимой. — Вот! Нашла, — криво усмехается ведьма, бегло пряча руки. — Мне так жаль, — только и может выдавить Романофф. — Я в порядке, — шепчет девушка, выдавливая улыбку. А вот Наташа — нет. Давно уже не в порядке. Она сходит с ума от любви — такой далёкой, неправильной, невозможной. Ванда сломлена, истощена, и её душа умирает. Когда-нибудь что-то в её сердце будто бы оборвётся, и все чувства, абсолютно все, покинут её. Наташа не позволит себе быть жертвой такой любви. Романофф наклоняется к ведьме и отрывисто целует её, правда сразу отскакивает: губы Ванды будто наэлектризованы. Максимофф отводит взгляд. — Я люблю тебя, — срывающимся и чуть хриплым голосом шепчет Наташа и берет ведьму за руку. Точнее, берёт неживую оболочку, покрывающую кожу. Романофф чертыхается и, не думая дважды, срывает перчатки. — Наташа, нет! — кричит Ванда. Крик неистовый, болезненный, рассекающий воздух. Максимофф прячет руки и падает на пол, мотая головой, но её дрожащее тельце уже окутывают алые языки. — Я хочу прикоснуться к тебе. — Наташа грубо, даже слишком, поднимает Ванду и притягивает её к себе. — Прости меня. Ванда до последнего пытается сжать руки в кулаки и сопротивляться. Но обе понимают: их любовь слишком сильная, чтобы существовать. Ванда не хочет смотреть на это. Она лишь чувствует, как её пальцы переплетаются с пальцами Наташи и как Романофф начинает трястись. Да, Наташа чувствует нежную кожу девушки, чувствует порезы на руках и от этого получает боль сама. Чувствует, как одно только прикосновение вызывает мурашки по всему телу… … но вместе с этим и чувствует бушующий огонь. Руки бывшей шпионки охватывают волны пламени, которые медленно перемещается на запястья и будто проникают в вены, сжигая всё изнутри. В глазах темнеет. Красные нити бегут по коже, уничтожая одежду, а Наташе остаётся только стискивать зубы и смотреть на Ванду, которая пытается остановить это. Огонь стискивает шею, и Наташа хватается за неё, закашливаясь. Вскоре языки охватывают лицо, волосы… всё тело. Наташе больше не помочь. Ванда бессильно кричит, и это вызывает лишь большее пламя, охватывающее всю квартиру, срывающее потолок и разбирающее стены. Но Максимофф даже не успевает ужаснуться: она лишь бежит куда-то, будто пытаясь уйти из ужасной реальности. К чёрту перчатки. Теперь алое всё: небо, сад, асфальт и… смерть. Ванда падает на землю, когда силы полностью покидают её. Кажется, она убила любовь.