Я всегда был твоим

       В дверь стучат громко и настойчиво. Арсений, вздохнув, откладывает на прикроватную тумбочку телефон и встает с кровати. Он знает кто это, и с большой радостью отложил бы разговор на завтра, а лучше на никогда, но ночной визитер не успокаивается, грозя перебудить своим стуком весь отель.        За дверью обнаруживается взъерошенный Антон: волосы всклокочены, глаза недобро горят.        — Это что, нахуй, было сегодня? — начинает он без прелюдий, и Арсений предпочел бы, чтобы разговор происходил на пару тонов ниже, но кого тут интересует его мнение? Антон проходит в комнату, грубо толкнув его плечом. Арсений чувствует резкий запах алкоголя и, чуть приглушенный, сигарет.        — Ты о чем? — Принимает он свой самый невинный вид, которым, он точно знает, Антона не проведешь, а вот взбесить еще больше можно запросто.        — Я про то, сука, что ты творишь весь день! Совсем мозги проебал последние?! Ах, вот он о чем. Арсений снова мысленно вздыхает. А ведь он так надеялся, что все-таки пронесет.        Они с концертом в очередном городе их необъятной родины. Тур в самом разгаре и, постепенно все эти города, большие и маленькие, сливаются в один длинный яркий калейдоскоп. Порой сложно вспомнить, где ты ночевал вчера, и в котором из них проснешься завтра.        Везде одни и те же концертные залы, отели средней паршивости, дорога, дорога, лица фанатов, задающих одни и те же вопросы, и снова дорога. Впрочем, этот городок, Арсений уверен, запомнится им надолго. Потому что сегодня он был в ударе.        Все началось с утренней ленты Инстаграма и очередной фотографии. На ней Антон стоял прямо, надвинув извечный капюшон на самые глаза, и смотрел перед собой, а его девушка, прижавшись к нему и приняв самую эффектную позу, просто светилась от счастья. Арсений машинально лайкнул, пролистал вниз комментарии, выхватив пару особенно удачных пассажей, просмотрел кучу поздравлений, с пожеланиями скорейшей свадьбы, и закрыл приложение, от греха подальше. Однако настроение было безнадежно испорчено.        Еще хуже оно стало, когда, войдя в гримерку, он сразу же уткнулся взглядом в сладкую парочку. Арсений сухо поздоровался и, пройдя в уголок, засел там с телефоном, заслужив недоумевающий взгляд Антона и понимающий – Сережи. Его просто бесила эта недавно появившаяся манера, — следовать за своим парнем по гастролям. Видимо, чтобы все контролировать и отпугивать от него очередных фанаток, не иначе. Арсений фыркнул, заслужив еще один взгляд в свою сторону.        Девушка Антона не вписывалась. Так, по крайней мере, он объяснял себе свое раздражение. Она резко ворвалась в их тесный и сплоченный коллектив: ходила на концерты и моторы, невыносимо скучала во время техничек, вечно задавала глупые вопросы не в тему и ни на минуту не выпускала Антона из своих цепких пальчиков. Вот и сейчас, гладила его по руке и, прижавшись тесно бедром, шептала что-то на ушко.        Не выдержав, Арсений выскочил из гримерки, как ошпаренный, бросив "я покурить", не замечая, как за его спиной Сергей переглянулся с Димой, изобразил сложную гримасу и развел руками.        Порция никотина нисколько не помогла. Вместе с дымом, к горлу пузырьками поднималась злость. Поэтому, когда объявили начало, Арсений пошел вразнос. Он носился от одного конца сцены к другому, выделывал акробатические трюки, от которых зал просто взрывался, шутил на грани и за гранью, стараясь не смотреть на первые ряды, и, кажется, дал пищу шипперам на пару жизней вперед, — чтоб им всем провалиться в преисподнюю.        Теперь-то он прекрасно сознает, что вел себя по меньшей мере неразумно, но сдаваться не собирается. Слегка улыбается и поднимает брови:        — Ничего особенного, ты же знаешь, это просто образ. Странно только, что приходится объяснять это тебе. — Он слегка выделяет голосом последнее слово. — Залу, вон, понравилось.        — Еще бы им, блять, не понравилось! Ты же практически разделся на сцене, еще и меня во всех местах облапал! И все это перед Ирой! Арс, мы же договорились все это прекратить! Ты сам согласился!        О да, он согласился. Он бы на что угодно согласился тогда.        Арсений, невольно, возвращается памятью в один из самых неприятных моментов своей жизни. Вспоминает, как стоял перед Антоном оглушенный и в голове крутилась одна только мысль: удержать лицо, ни в коем случае не показывать, как на самом деле больно, словно грудную клетку вскрывают наживую, выпуская оттуда все мутное, жаркое, что составляло его сущность.        Антон тогда говорил много и сбивчиво, сминая в длинных пальцах край толстовки, но до Арсения долетали лишь обрывки слов. Хотя, общий смысл он уловил: Антон решил прекратить их нездоровые отношения, потому что у него теперь есть девушка, которой очень мешает внимание шипперов. Все хорошо, все счастливы, а Арсений может идти нахер!        Отношения... Это даже звучало глупо. Не было у них никаких отношений. Только безумное напряжение, которое замечали все вокруг, и которое вылилось в парочку быстрых жарких перепихов. Они даже ни разу не просыпались в одной постели. Не то, чтобы Арсений мечтал об этом. Он реалист. И понимал, что не смотря ни на что, из них двоих именно Антон отчаянно мечтал быть нормальным. Чтобы все как у всех. Карьера в гору, красивая жена рядом, дети, воскресные посиделки с родителями. Поэтому, когда на горизонте появилась милая девушка Ира, такая обычная, такая "нормальная", полная противоположность Арсения, он ухватился за этот шанс, как за последний.        Так что, тот разговор не стал неожиданностью. Арсений покивал в ответ, выдавил жалкое подобие улыбки и сбежал на пару недель в Питер. Благо, выдалось свободное время и график позволял.        На третий день к нему нагрянул Сергей. Оценив, увеличившиеся вдвое мешки под глазами, осунувшееся лицо, свисающую мешком футболку и весь вид в целом, Серега потащил его "развеяться". Признаться, Арсений плохо помнил, что делал и где бывал в эти дни. Очнулся он только, когда заметил, что Сергей отодвигает от него подальше острые предметы и смотрит все настороженней. Решил, что пора завязывать. И вернулся.        Было сложно. Сохранять лицо, создавая иллюзию дружбы, отказываться от совместных посиделок, не засматриваться на губы, сжимающие фильтр сигареты, и на длинные тонкие пальцы. Не звонить, не писать, когда в голову приходит очередная удачная шутка. Ни в коем случае не прикасаться, не думать, не представлять, только не представлять...        Он и понятия не имел до этого, как много в его жизни было Антона. Но Арсений хороший актер, кто бы там что не говорил. Холодность в их отношениях заметили только несколько близких друзей.        Порой, правда, ему казалось, что он чувствует на себе жаркий внимательный взгляд, но когда он оборачивался, Антон неизменно смотрел в другую сторону. И вот сейчас, Антон впервые так близко. Не по работе, не для образа, просто так. Арсений не может сдержаться, смотрит на эти губы и вспоминает, что стоило немного рассмешить, и они растягивались в улыбке, и мелкие морщинки собирались в уголках зеленых глаз.        Импровизаторов нелегко рассмешить по-настоящему, — профессиональная дефформация, — но Арсению всегда удавалось. Он сам запал когда-то именно на эту солнечную улыбку, легкость и смешливость, оленью грацию, опасно выпирающие ключицы и эти длинные тонкие пальцы. Он так любил ласкать их, нежно проводя от запястья к самым кончикам, ощущая холод металла, а потом разворачивать и целовать ладонь. Антон тогда резко вспыхивал румянцем и пытался отнять руку "Ты чего?!", но Арсений знал, что ему тоже нравилось.        Он понимает, что, кажется прослушал весь гневный монолог, засмотревшись на руки Антона и на его искусанные обветренные губы.        Возбуждение накатывает на него резко, он чувствует почти физическую боль в солнечном сплетении. Хочется согнуться, прижать руку к животу, чтобы хоть как-то облегчить эту не-боль. Но он заставляет себя стоять ровно и смотрит Антону прямо в глаза.        — Молчишь? Ладно, хуй с ним, с концертом, а на интервью тебя какая муха укусила? Ты бы еще этому Косте в штаны залез!        "Коле", хочет поправить Арсений. На интервью они поехали все вчетвером, уже после концерта. Арсений чувствовал себя уставшим и опустошенным, но в крови все еще бурлили злость и азарт. Проходя по коридору к выходу, он мельком заметил две сплетенные фигуры, и пальцы в кольцах, зарывшиеся в длинные светлые волосы девушки.        Так что на интервью он отыгрался по полной. Сверкал улыбкой, сыпал двусмысленностями и, местами, нес полный бред. Мальчик из местной газеты, молодой и неловкий, чем-то неуловимо напомнивший ему Антона, прыскал от смеха и покрывался неровными пятнами румянца, когда Арсений, невзначай, дотрагивался до его руки. Он замечал, как все больше хмурится Антон, как неодобрительно качает головой Сережа, и предупреждающе смотрит в упор Дима, но его уже слишком занесло, чтобы так просто остановиться.        — А что, по-моему он очень даже неплох, — тянет Арсений насмешливо.        — Ты бы еще под него лег! Что, совсем потрахаться не с кем? Или так хочется, чтобы тебя выебали, наконец?!        — А вот это, Антошенька, совсем не твое дело. — Яда в голосе Арсения хватит, чтобы отравить полгорода. — Кого я ебу, и кто ебет меня, тебя давно уже не касается. У тебя, вроде, девушка есть, вот ей и займись. А то у нее что-то вечно вид недовольный, видно плохо стараешься.        Удар в лицо прилетает закономерно, но от этого не менее неожиданно. Арсений не успевает уклониться, вообще ничего не успевает. Только чувствует, как по губам течет теплая струйка. Он медленно подносит руку к лицу и машинально облизывается, ощущая вкус крови на языке.        Антон выглядит не менее потрясенным. У него темные расширенные зрачки закрыли почти всю радужку. Он стоит слишком близко, и Арсений внезапно четко ощущает эту разницу в росте, те несколько сантиметров преимущества, которые Антон никогда не использовал намеренно. Что-то темное и неправильное происходит сейчас между ними. Арсений впервые не может просчитать, что будет дальше.        — Думаю, тебе стоит уйти сейчас, — говорит он спокойно, и снова слизывает кровь, которая все никак не останавливается. — А со своей личной жизнью я как-нибудь сам разберусь, спасибо за беспокойство.        В глазах Антона что-то меняется.        — Какая же ты сука, Арс, —шепчет он. — Какая ты все-таки сука!        А потом подается вперед. Набрасывается на его губы, размазывая кровь, крепко прижимает к себе. И Арсению бы сейчас оттолкнуть его, выставить вон и, для уверенности, запереть дверь на ключ. Но сил хватает только на то, чтобы не отвечать. Он так давно не был настолько близко, так часто об этом мечтал, еще пару секунд, пожалуйста...        Только когда Антон, так и не получив отклика, вгрызается в его ключицы и, отодвинув ворот футболки переходит на плечи, Арсений находит в себе силы оттолкнуть его:        — Уходи, Шаст, сейчас же. Просто уйди.        — Что, пойдешь к своему Косте? Или сюда его пригласишь? — Антон похож сейчас на вампира, с его кровью на губах.        — Я уже говорил, это тебя не касается, — вздыхает Арсений.        — Зачем же? — жестко усмехается Антон. — Зачем куда-то ходить, если я уже здесь? — И снова притягивает его к себе.        Вот тут-то Арсений начинает вырываться всерьез. Потому что не хочет так. Потому что им обоим завтра будет только хуже.        Антон грубо толкает его в сторону кровати, больно сжимая руку повыше локтя, и сначала Арсений не понимает, к чему все идет. А когда до него доходит, начинает вырываться еще более яростно.        В те несколько раз, когда они были вместе... Четыре! Кому он лжет, он помнит каждую секунду, рад бы забыть, но воспоминания накатывают на него каждый раз, стоит только немного отпустить контроль. Четыре раза и, так и не случившийся пятый, когда их застукал Стас. Добрый, надежный, но иногда, слава Богу, не видящий ничего дальше собственного носа, Стас. И пришлось стыдно краснеть, спешно что-то придумывать и расходиться в разные стороны, хотя кончики пальцев горели, так хотелось прикоснуться, притянуть к себе, не отпускать. Он добрал свое яростной дрочкой в туалете, не принесшей ничего, кроме чувства опустошения и отвращения к себе. И долго потом стоял, рассматривая в зеркале свое отражение. Куда пошел Антон и как успокаивался, он не знал, да так и не спросил. У них тогда уже все с бешенной скоростью катилось под откос.        Те несколько раз, когда они были вместе, Антон безоговорочно отдавал инициативу в руки Арсению. И сам поддавался, раскрывался навстречу, как будто это было само собой разумеющейся, самой естественной вещью на свете. И от его доверия, широко открытых зеленых глаз, крышу сносило окончательно.        Сейчас Арсений понимает, что все будет по-другому.        — Тох, остановись, — пытается он достучаться до Антона, все еще не до конца веря в происходящее, безропотно позволяя стягивать с себя немногочисленную одежду. — Хватит, ты выпил, давай поговорим обо всем утром.        — А я с тобой, сука, и не говорить собираюсь. — Антон разворачивает его, утыкая носом в подушку, больно выкручивая руку и пристраиваясь сзади. — Клянусь, Арс, лучше заткнись сейчас, я все равно это сделаю.        Понимая, что освободиться не удается, Арсений затихает. Он мог бы продолжать вырываться и, скорее всего, у него бы это получилось. Но тогда то тонкое и хрупкое, что всегда существовало между ними, даже сейчас, не смотря ни на что, разбилось бы окончательно. Арсений чувствует это на каком-то инстинктивном, глубинном уровне. Поэтому он обнимает руками подушку и давится стоном, когда Антон, совершенно не заботясь о нем, приступает к делу. В мозгу крутится: только не стонать слишком громко, в соседнем номере спит Сережа, стены тонкие, а друг и так слышал сегодня достаточно. От грубых резких толчков его мутит, расстрепавшаяся челка липнет к глазам и от вспышек боли, под зажмуренными веками, расплываются яркие пятна.        Призрак возбуждения, испытанный им в самом начале этого безумного вечера, бесследно пропал. Постепенно, Арсений впадает в какое-то медитативное состояние, почти уплывает куда-то. Когда пытка вдруг прекращается, он даже не понимает в первый момент, что именно изменилось. Руки Антона подрагивают, да и сам он дрожит всем телом.        — Сука! Ты даже сейчас, когда я тебя трахаю, не со мной. Ты даже немного мне не принадлежишь.        Теплые капли падают ему на плечи и шею, и Арсений не сразу понимает, что это слезы.        Он засмеялся бы сейчас, если бы не его положение. Это и правда смешно. Ему хочется закричать: "Я весь твой! Я всегда был твоим! Я никогда ничего не хотел, кроме тебя!"        — Антон, — говорит он, наконец, глухо, но твердо.— Мне больно, отпусти меня.        И облегченно выдыхает, чувствуя, как член Антона выскальзывает из его тела. Немного помедлив, Арсений поворачивается и поднимает на него взгляд. У Антона в глазах дрожат слезы, он выглядит потерянным, и от этого еще более юным.        Арсений протягивает руку и стирает мокрые дорожки с его щеки. Он никогда раньше не видел, чтобы Антон плакал.        — Я больше так не могу, Арс, — шепчет тот. — Я не знаю, что дальше делать.        — Эй, ну ты чего? — Арсений слабо улыбается, против воли. — Иди сюда.        Он мягко притягивает Антона к себе, устраивая его тело между своих разведенных ног, слушая его всхлипы и сбивчивый шепот:        — Не могу без тебя.. Только ты.. Я правда пытался, Арс.. Но ты засел во мне.. Что же ты со мной сделал..        — Все будет хорошо, Тош. Давай успокаиваться. — Арсений зарывается пальцем в мягкие волосы, отстраненно отмечая, что это, похоже, полноценная истерика.        — Не будет.. Я тебя.. Арс.. Я сделал тебе больно..        — Успокойся, не маленький, переживу. — Арсений мягко целует его в висок, забираясь ладонями под футболку, выводит успокаивающие круги на спине. Ловит последние затихающие всхлипы, обнимает, укачивает, дает прити в себя.        Они долго лежат так молча. Арсений пытается отыскать в себе обиду, которая тлела в нем, все эти долгие месяцы, толкая на разные безумства. Но опасный зверь внутри него, получив свое, затих и довольно урчит, засыпая. И все что он чувствует сейчас, это безграничную, болезненную нежность. Желание защитить Антона, такого запутавшегося. Хотя, смешно, от кого его нужно защищать, разве что только от самого себя.        Он чувствует неуверенные горящие поцелуи на своей истерзанной шее, и это правда запрещенный прием, его всегда уносило на раз от этих поцелуев, от всего Антона. Он поворачивает голову, и они целуются, наконец, по-настоящему. Их поцелуй горький от слез и крови, и от этого еще более правильный. Там, внизу, где переплетаются из тела, он чувствует, что, не смотря на произошедшее, Антон все еще возбужден. Он пробирается рукой вниз и сжимает, ласкает. Внезапно Антон отрывается от вылизывания его губ.        — Я больше не смогу без тебя, Арс, — говорит он серьезно. — Я правда пытался. Но ты сломал что-то во мне. Мне без тебя никак.        — Я тоже, Тош. Что-нибудь придумаем. Я тоже не хочу больше быть без тебя.        Он внимательно всматривается в лицо Антона, словно пытаясь сохранить в памяти каждую черточку.        — А теперь иди ко мне, — полушутливо приказывает он, слегка меняя позу, — И закончи начатое.        — Все хорошо, — добавляет, замечая неуверенность в зеленых глазах. — Я в порядке.        И все-таки не может сдержать стон, когда Антон медленно, второй раз за день, вторгается в его многострадальное тело.        — Нормально, — выдавливает он. — Только не спеши. Вот так... Продолжай.        Удовольствие пробуждается медленно и неохотно, словно прилив. Сначала он ловит кайф скорее от тяжести теплого тела над собой, и прерывистого, жаркого дыхания Антона, чем от самого процесса. Но потом Антон как-то по-особенному подается вперед, берет его за руку, переплетая пальцы, совсем как раньше, и Арсения пронзает вспышкой, а потом накрывает первой волной. И он, кажется, тонет, и кричит, и почти теряет сознание, на пике удовольствия успевая почувствовать, как крепко сжимает его в объятьях       и содрогается Антон.              Эпилог:        За окном глубокая ночь, а Арсению не спится, хотя все тело ноет, а на шее и плечах начинают проступать лиловые синяки, — завтра придется замазывать. Антон давно сопит на соседней подушке, слегка приоткрыв рот, и даже во сне не расцепив их рук, словно боясь отпустить на секунду.        Арсений осторожно поворачивается к нему лицом. Он все никак не может насмотреться. На пшеничные волосы, примятую подушкой щеку и страдальчески сведенные брови.        Он знает, что завтра им обоим придется вернуться в реальный мир, и хочет продлить этот момент покоя и умиротворения. Они со всем справятся, думает Арсений, легонько прикасаясь губами к его руке.        Завтра Антон проснется и придет в ужас от пятен крови на их развороченной постели, и Арсению придется долго его успокаивать и убеждать, что все в порядке. И еще много месяцев после, Антон будет извиняться, если не словом, то делом, пока Арсений однажды не наорет на него и не объяснит предельно ясно, что с ним не нужно обращаться, как со стеклянным.        Арсению предстоит выдержать неловкий разговор с Сережей, а Антону, не менее неловкий, со своей, в скором времени уже бывшей девушкой.        Они будут часто и громко ссориться, а потом жарко мириться.        Они никогда не будут вместе так, как им бы этого хотелось. Потому что, даже если не принимать во внимание их профессию и не самую толерантную страну, в которой оба живут, у Антона есть родные, чье мнение ему небезразлично, а у Арсения есть дочь. Она пока совсем еще маленькая, и мало что понимает, но очень скоро вырастет. И пусть Арсений не самый лучший отец, он не хочет, чтобы его маленькая девочка пострадала из-за него. Жизнь и так слишком сложная штука. Они через многое прошли, пройдут и через это, главное они есть друг у друга.