Облака цвета чернил

Кэй мчала домой, не видя перед собой ничего, кроме ярких фонарей и фар, быстро пролетающих мимо неё машин. До полуночи оставалось не больше часа, а она ещё до сих пор бродит улицами города. — Всё, всё, — запыхавшись успокаивала себя Кэй. — Ещё один поворот и я у подъезда. Главное не заболеть… Минут через пять она врывается в подъезд и собирается вызвать лифт, но тут к ней приходит осознание того, что она уже сталкивалась с этой проблемой, когда бежала в магазин. «Лифт не работает» оповещал всем жителям дома валяющийся, и уже давно затоптанный листок бумаги.  — Да еб вашу за ногу… . И почему мне так не везёт сегодня? Твою же ж мать, семь этажей! Семь этажей и тяжеленные па… — возмущалась девушка, как вот когда она уже почти дошла со всеми пожитками в руках до проклятого этажа, у неё на глазах рвутся ручки от пакетов, которые ещё просто чудом не оторвались. Всё содержимое оказалось на полу под отборный мат студентки. — Я в восхищении! — вскрикнула та взмахивая теперь уже свободными от пакета руками. — Так, а где ключи? Ах да, я же живу в квартире с открытыми дверями, искренне мечтая о том, чтобы меня обокрали. Собрав кое-как продукты с лестничной площадки и затащив их на кухню, Кэй бегло осмотрела её до сих пор не украшенные хоромы. Все казалось ей обычным, безо всяких изменений. Привычный минимализм. Разве что рамка из красного дерева с фотографией упала на кухонный подоконник. Она, поставив её на место, впала в ностальгию, бросив взгляд на изображение. На этой фотографии запечатлена она и её родители на поле подсолнухов, кажется, здесь Кэй около шести лет. Она счастливо улыбается, а родители обнимают её с двух сторон. Она всегда была для них принцессой… На лице Шот появилась солнечная улыбка. Сама же девушка застыла, любуясь зафиксированным моментом и мечтая хоть на секундочку вернуться в детство. Но вдруг она, отведя взгляд от снимка, замечает время на часах микроволновки. — Уже без четверти двенадцать! Блять, как же я не вовремя окуналась с головой в воспоминания! Последние пятнадцать минут Кэй быстро металась по квартире. Её кот, предпочтя не находится близко к ней и не путаться под ногами, тихо сидел на спинке дивана и наблюдал за новогодними приготовлениями его хозяйки. Часы пробивают без пяти минут двенадцать. По маленькому телевизору, который Кэй включила как только пришла, отсчитывали последние мгновения до речи премьер-министра. Шот же все ещё прихорашивалась возле зеркала… Однако, для кого так наряжаться если она в доме одна, а компанию ей составлял только кот? Ответ был очевиден — Кэй Шот просто нравилось чувствовать себя красивой и поэтому, доедая очередной мандарин, она заплетала себе косичку, изредка посматривая на то, что происходило на экране «коробки с картинками». Усевшись наконец возле телевизора и выпив в компании кота пару бокалов шампанского, Кэй провалилась в сон.

***

Тем временем, в одной канадской семье тоже кипела жизнь. В небольшом домике пахло печеньем, индейкой и ещё чем-то… . Кажется, это был ореховый пирог, но с уверенностью утверждать что-либо не стоило, все запахи смешались между собой и некоторые из них было проблематично распознать. В доме было очень тепло. Всюду висели гирлянды и венки омелы, на полках стояли различные фигурки, а в гостиной стояла большая елка, которую наряжали очень долго, чтобы она наконец засияла идеально. Анника Фриман, хозяйка дома и по совместительству мать двоих детей, просто обожала украшать дом и была в этом деле настоящим профи, в отличие от её старшей дочери Ребекки, которая больше предпочитала готовить и не понимала смысла в долгом украшении дома. Это вызывало споры и ругань, которые так ненавидел Лесли. Каждый раз, когда мать и сестра начинали ругаться, он пытался чем побыстрее встрять в разговор и остановить их дебаты, потому как иногда всё это звучало так, словно эти двое вот-вот подерутся, а он не сможет остановить происходящее. В ситуации разборок с применением физической силы, он был абсолютно беспомощен. Однако, с тридцать первого декабря на первое января они никогда не ругались, ведь дел было по горло — помимо подготовки к празднованию Нового года, нужно было подготовиться ко Дню рождения Лесли. Сегодня Реббека и Анника были даже рады тому, что Лесли проводил почти весь день в своей комнате, разговаривая с Азумо, его псом, с которым они были просто неразлучны. В этом году Фриману исполнилось двадцать два года и он очень нервничал, ведь именно в этом году он проснется в теле своего соулмейта… . Но, что если этого не случится? Это станет для него самой настоящей трагедией, но он старался отгонять от себя подобные мысли и вслушивался в то, что происходило на первом этаже. Мама убиралась и жаловалась на то, что от Азумо слишком много шерсти, сестра что-то делала на кухне и громко гремела посудой. По всей видимости, Реббека была чем-то раздражена и расстроена, потому что обычно достаточно трудно услышать, как она начинала готовить. Чаще всего, всё происходит в разы тише и приходится доверять только обонянию. Часы пробили одиннадцать вечера. До первого января оставался всего час. — Лесли, милый, спускайся! Мне нужна твоя помощь. — крикнула миссис Фриман с первого этажа. Странно, обычно она не просит помощи у сына, от которого и так мало толку. — Сейчас, мам, уже иду! — отозвался молодой человек и встал с кровати. Азумо спрыгнул за ним и лишь проводив хозяина до матери он отправился по своим собачьим делам. — Вот, подержи это немного, а потом пойдем на кухню. Уже почти двенадцать, надо бы идти и закончить приготовления к приходу гостей. — женщина говорила очень быстро, так что Лесли успевал лишь кивать. Когда же она наконец закончила свой монолог, то вручила что-то сыну. — Судя по всему, это ваза… — задумчиво произнёс парень и ушел в свои мысли, неподвижно стоя на пушистом ковре в гостиной. Он спокойно мог бы сесть на диван, но не делал этого, потому как боялся уронить то, что находилось у него в руках. — Эй, малой, ты чего как вкопанный стоишь? — Реббека подошла к нему и встала напротив. — Я не малой. Мне через час стукнет двадцать два, — Лесли фыркнул. — А стою я так, потому как боюсь уронить то, что мне дала мама, я же криворукий. Ребекка пожала плечами и ушла к себе наверх. Скорее всего, сейчас она будет прихорашиваться перед приходом гостей. Ей практически тридцать, но она до сих пор одинока. Выйдя замуж однажды и потеряв мужа на войне несколько лет назад, она так и не смогла найти ему достойную замену. Боль уже прошла, но она, несомненно, все так же скучает по нему по сей день. Детей у неё нет, просто потому что они с мужем так и не успели ими обзавестись, к её великому сожалению. Где-то через десять минут миссис Фриман наконец вернулась и забрала из рук сына вазу, после чего отправила его одеваться. — Азумо, ко мне! Пошли, дружище, будешь мне помогать. — пес подбежал к своему хозяину и они ушли в комнату. Одевался Лесли долго, потому как решил на это раз советоваться с собакой. Азумо был невероятно умным псом, но явно не сразу понял команду хозяина: «Если тебе нравится, подай голос». Ближе к двенадцати пес и его хозяин спустились вниз и прошли на кухню, где снова кипела жизнь. Гости потихоньку начинали собираться. А праздник в их дом приближался с каждой минутой. Вот уже становилось очень шумно. Голоса гостей сливались в один неразборчивый гул и лишь изредка можно было разобрать какие-то обрывки фраз. Вот явно дядя Шейн и тетя Верона пытаются шутить и острить, что у них получается отвратно. Все смущенно смеются, чтобы не обидеть их, но их шутки никогда никого не цепляют по настоящему. Лет десять назад Лесли с нетерпением ждал их приезда, потому что они всегда привозили ему какие-либо подарки и уделяли ему достаточно много внимания. Они нравились Лесли, поэтому и он не понимал, почему его родители не очень любят, когда те приезжают. Лишь спустя годы он понял, что их шутки чрезмерно пошлые и неуместные, а смеялись они так громко, что начинала болеть голова. — Линда, дорогая, как я рада, что ты смогла приехать! — послышался голос миссис Фриман, выходящей в прихожую к своему сыну, дабы поприветствовать новоприбывшую гостью. Она всегда радовалась приезду сестры мужа. Пускай та вечно говорила про свою работу, Анника безумно любила её слушать и даже слегка завидовала ей. Линда Фриман была очень успешной в сфере бизнеса женщиной, отказавшейся от семьи в пользу своей карьеры и денег. Сегодняшнему имениннику она запомнилась как тощая, высокая блондинка с нездорово бледной кожей и синяками под глазами, и у Лесли было четкое ощущение того, что ничего не поменялось с её прошлогоднего визита. Разве что, она набрала пару килограмм, а между бровями появилось несколько морщинок, которые открыто демонстрировали, что время берет верх даже и над ней. Голова начинает болеть от непрекращающегося шума, поэтому Фриман решает скрыться на улице. Азумо, естественно, пошел с ним. Как только Лесли вышел на крыльцо дома, то услышал тихий плачь в летней беседке, это наверняка была Камила Эшот, в обычное время примерная домохозяйка и любящая жена, но на деле несчастная и заебавшаяся до седоватых волос женщина. Последний раз, когда она, её муж Дэниел и дети приезжали в гости, Камилла тоже заплакала, сидя с Анникой на кухне. Мистер Эшот был невероятно холоден по отношению к своей семье и совершенно забывал про своих неуправляемых оболтусов, а на людях делал вид, что все прекрасно, но все видели эту фальшь. Человек откровенно не способный врать, представлял свою собственную жену в невыгодном для неё свете. Особенно его ложь была заметна, когда вслед за семьей Эшотов приезжали мистер и миссис Ли — самые милые и вежливые людьми, которых только можно представить. Они безумно любили друг друга и практически никогда не расставались дольше, чем на три дня, когда мистеру Ли нужно было поехать на их земельный участок. Они прекрасно понимали друг друга с полуслова, а самое главное что живут душа в душу уже около пятидесяти лет. Когда Лесли был маленьким, то он очень любил оставаться у них на неделю и поедать яблоки в саду со свеже-скошенной травой. Мей и Шуан всегда были добры к нему и, по всей видимости, относились к нему, как к внуку. О, эти чудные воспоминания о том, как Шуан играл с ним на заднем дворе… Мистеру Ли нельзя было дать его семьдесят три года ни по внешним признакам, ни по его физическим показателям. Ему будто бы совершенно не составляло труда носиться с мальчишкой целыми днями. — Шум слышно даже с улицы, —подумал Лесли обходя двухэтажный дом вокруг, — Теперь от него точно негде спрятаться, ведь очевидно приехал дедушка Стен, большой любитель поворчать и поругаться с другими гостями. Неудивительно, что бабушка Тая развелась с ним. Анника, явно чудом перекричав всех гостей, пригласила наконец всех к столу. «Придется возвращаться — вздохнул Лесли». — Азумо, ко мне! — Фриман подозвал свою собаку и вскоре присоединился ко всем. Мама не очень любила, когда во время подобных застолий Азумо крутился рядом, но делать было нечего и каждый раз приходилось смиряться с тем, что он то и дело подбирает еду, упавшую на пол. Собственно, неудивительно, что он чаще сидел рядом со старым другом семьи, Перлом Кэйтли, и его женой, чье имя за долгие годы оставалось самой настоящей загадкой для присутствующих, ведь они постоянно мало говорили и больше кивали. Они приходили на семейные праздники из-за отца Лесли, который однажды сделал ошибку, пригласив их впервые, теперь они звонят чуть ли ни каждый прадзник, дабы быстро поздравить и напросится на вечернее застолье. Однако, последний пункт определенно делал их своеобразными собачьими богами, так как они часто что-то роняли на пол, даруя кучу человеческой еды "несчастным" четвероногим братьям. — Перл, что же ты себе так мало салата положил, м? — послышался голос Ребекки, говорящей явно очень язвительным тоном. — Обычно ты кладешь себе практически все, что лежит в миске. Неужели сегодня ты решил хоть что-то оставить нам? Гости засмеялись, а Перл наверняка густо покраснел из-за язвительного замечания Ребекки, даже Лесли тихо хихикнул, хотя сейчас он предпочитал сидеть как можно тише. Ведь головная боль всё никак не давала ему покоя, поэтому он надеялся на то, что подобное поведение позволит ему незаметно «прокрасться» к себе в комнату. И он был прав. Где-то через полчаса ему все же удалось пробраться к себе в комнату, ненадолго прилечь и провалиться в сон.