В кофейне по средам

Кремовая кровать с балдахином была самым массивным предметом в комнате. Дорогая, щедро украшенная резным узором и позолотой, на первый взгляд она была мечтой любой девушки, с мягким матрасом и достаточно просторная, чтобы на ней легко поместились три человека. Хозяйка этой прекрасной кровати время от времени прикидывала, за сколько ее можно продать. Одиночество, которое она испытывала, возвращаясь домой после работы или учебы, было не сравнить с тем, что накатывало огромной всеразрушающей лавиной, стоило девушке лечь в постель. В этой огромной, просторной комнате могли запросто жить восемь человек, а то и больше, но жила здесь всего одна невольница, невольница собственной жизни. Открыв глаза, Химэ с разочарованием заметила, что видит знакомый потолок с резным плинтусом, а вовсе не теплые бледные стены медицинского пункта Четырех Звезд. Приподнявшись на локтях, Химэ заметила, что платье на ней все еще вечернее, а вот обуви на ногах нет. С тихим вздохом она наклонилась к коленям, обняла их, и посмотрела вправо на широкое окно, за которым светила яркая светлая луна. Не особо задаваясь вопросом, как она здесь оказалась и почему в вечернем платье, Химэ, понаблюдав за частичками пыли в лунном свете, поднялась с кровати и прошла в затемненную часть комнаты, включила бледную лампу-ночник и открыла большой гардероб. Вытащив простую ситцевую рубашку с коротким рукавом и просторный неприталенный сарафан, она медленно переоделась. Сняв с себя платье, колготки, украшения, Химэ оглянулась на зеркало. Из зеркала на нее смотрела невероятно красивая девушка, бледная, со светлыми кремовыми волосами и хрупким изящным телом. Химэ была восхищением дизайнеров и мечтой любого фотографа, но сейчас, глядя на себя в одном нижнем белье в зеркало, она не ощущала ничего, кроме естественного желания стереть эту картинку из своей головы. На теле не было царапин или ушибов, и это было нормально. Химэ даже тайно желала однажды проснуться с хоть каким-нибудь пятном на теле, хоть как-то разбавить эту бледно-серую мраморную кожу. Когда-то на ней были пятна, следствия важности и любви. Тогда ее кожа еще не сияла так ярко, она была обычной, естественной, светилась жизнью. А теперь ничего, даже банальной родинки нет. С потухшим видом Химэ застегнула на груди пуговицы рубашки, через голову натянула на себя сарафан и небрежно подвязала волосы. В потемках она прошла до большой двери и распахнула ее, моментально щурясь от яркого света в коридоре. Химэ не любила свою комнату. Если была возможность, если она не настолько устала, что сил оставалось лишь лечь на кровать, то всегда ноги приводили ее в одну из дальних комнат дома. Не считая шаги или расстояние, которое прошла, она очнулась только когда перед лицом возникла знакомая, такая же как и во всем доме резная дверь, но таящая за собой намного больше, чем просто комнату отдыха. Распахнув дверь, Химэ снова пришлось привыкать к темноте. Тихонько закрыв комнату, она прильнула к стене и опустилась на пол, заведя руки за спину и наблюдая за панорамными окнами, заливающими лунным светом помещение. Она сделала глубокий вдох-выдох, с наслаждением вдыхая разреженный прохладный воздух. Эта комната так редко посещалась людьми, что окна здесь никогда не закрывали, дабы воздух не застаивался. Химэ тоже не любила их закрывать. С детского возраста у нее появилась привычка играть на пианино, когда в душе сталкиваются сложные контрастные по своему содержанию мысли. Когда в голове был беспорядок, музыка помогала навести на сердце покой и принять более взвешенное решение. В начале их было трое, но Цубаса, хоть и любила игру своих друзей, не очень любила играть сама. Затем их стало двое. В голове всплыла картинка, как два ребенка играют в четыре руки, и мальчик никак не успевает за мастерством девочки, с веселым спокойствием наблюдающей за его потугами успеть. Тогда эту комнату еще заливало солнце, на полу стояли цветущие растения, а за окном трещали цикады. Химэ невольно подняла взгляд на пианино - но образы детей исчезли. Теперь это снова была богом забытая музыкальная комната, в которую редко приходила даже сама Химэ, понимая, что с каждым годом количество работы растет, а свободное время исчезает. Но это было единственное место, где детство никогда не исчезнет. Эти стены всегда будут хранить память о первом смехе, первой ссоре или даже первой любви. Химэ опустила голову на сложенные на коленях руки - задремав, ей показалось, словно где-то вдали раздался детский голос. Словно, открыв глаза, она увидит не увядающее напоминание о былом счастье, а родные лица и родные руки. - Вот ты где. Она проснулась от того, что по правой стороне лица резанул свет. Правая дверь открылась, и из-за нее выглянул человек, которого она совсем не ожидала увидеть здесь. - Субару-кун? - Ахнула Химэ, широко раскрыв глаза. Но за его спиной появилось еще одно лицо. - Ц-Цубаса?.. - Субару рассказал мне, что на вечеринке было неладно. Как только гонки закончились, я примчалась сюда. - Цубаса бодро улыбнулась, но в ее глазах светилось беспокойство. Выйдя из-за спины Субару, Цубаса остановилась перед Химэ и присела на корточки. - Ты в порядке? - Да...все хорошо. - Пространно ответила Химэ, вяло кивнув. - Разве сейчас не ночь?.. - Два часа ночи, если точнее. - Тогда как?.. - Лаз за забором. - Усмехнулся Субару, облокотившись на косяк двери. - Хотя прошло столько лет, ваши охранники до сих пор не нашли наш потайной ход. - Вот как... - Слабо улыбнулась Химэ, прикрыв глаза. - Наш тайный ход. - Наш тайный ход. - Улыбнулась Цубаса. - В комнате тебя не было, хорошо, что Субару догадался, где тебя искать. Иначе твои охранники давно бы нас поймали. Наш растяпа чуть вазу не разбил. - Посмеялась Цубаса, Субару же смутился. - Мы беспокоились за твое здоровье. Химэ, скажи...ты много пила? - Нет. Два или три стакана, не больше. - Уверена? - Не знаю...я была расстроена, поэтому, может, выпила четыре... - Понятно. - Вздохнула Цубаса и поднялась. - А это не наша игровая комната? Кажется, тут стало очень пусто с тех пор, как я была здесь в последний раз. - Да, это она. - Отозвался Субару. - Хотя здесь больше нет игрушек или софы, чтобы спать, но это все еще она. - Я запретила папе трогать пианино. - Горько улыбнулась Химэ. - Матушка хотела устроить здесь чаевую гостиную, и я закатила скандал. - Скандал? Ты поругалась с мачехой? - Удивился Субару и посмотрел на блондинку. - Да. - Надо же, пацифистка Химэ, амбассадор дружелюбия и поругалась с домочадцами? - Не удержался от иронии Субару. - Интересно, что сказал тебе Моробоши? Когда он увидел тебя, его лицо стоило дороже всей этой отделки в комнате. - Не помню. - Опустила глаза Химэ. - Наверное, Хикару-кун злится. - Химэ тоже человек, и ей тоже есть, что защищать. - Улыбнулась Цубаса на колкие слова Субару и отошла к пианино, проведя по нему рукой. - Столько лет не видела его...как давно ты на нем играла? - Месяца...три назад? - И ни разу не вытерла? - Цубаса взглянула на руку, покрывшуюся неплохим по толщине слоем пыли. - Не ожидала от тебя... Химэ промолчала. Субару оторвался от дверного проема и прошел внутрь, медленно рассматривая помещение, а затем сел на пуфик напротив пианино, открыв чехол клавиш. Клавиатура была совершенно чистая, в отличии от общего состояния инструмента. Он прикоснулся сначала к одной, потом ко второй клавише. Два долгих звука прошлись по комнате. Цубаса хмыкнула, а вот Химэ напряглась. - Что ты делаешь? Не тронь его! - Нахмурилась девушка. Она редко злилась на своих друзей, но не могла позволить, чтобы Субару осквернял ее трепетные воспоминания. Поднявшись и отряхнув сарафан от пыли, Химэ уже было пошла ему на встречу, но застыла, услышав знакомый перелив мелодии. Совсем тонкие, хрустальные отголоски раздались из пианино. Субару прошел рукой почти всю длину клавиатуры. Приоткрыв рот от изумления, Химэ остановилась на расстоянии вытянутой руки от Субару. Цубаса лишь изогнула бровь в вопросе, потому что не сразу узнала эту мелодию. После секундной паузы пианино издало еще несколько хрустальных звуков, нежно перейдя на низкие тона. - Оно все еще работает. - С ностальгией улыбнулся Субару, погладив стенку инструмента. - Такое старое... - Эта мелодия мне смутно знакома. - Прищурилась Цубаса, напрягая память. - Это музыка моей мамы. - На выдохе произнесла Химэ, во все глаза глядя на Субару. - Я думала, ты забыл... - "Небо" была одной из моих самых любимых. Твоя мама потрясающе играла, не то, что я. - Его глаза наполнились такой тоской и печалью, что Химэ самой захотелось расплакаться. Комок застрял у нее в горле. - Помню, как-то раз мы все втроем уснули здесь на кресле-мешке и твоя мама принесла нам сладостей. А потом мы все вместе играли на пианино. Я никак не мог запомнить самые простые ноты, но ты и твоя мама так слаженно играли, что даже если бы я их запомнил, все равно не стал бы вмешиваться. - А-а, действительно. - Вспомнила Цубаса. - Это было перед тем, как мы пошли в школу. Как давно это было... - Эту мелодию мама написала для тебя. - Субару обернулся к Химэ. Девушка невольно прижала руки к груди, потому что казалось, словно сердце сейчас выпрыгнет. - Как-то раз она спросила меня..."что ты думаешь о Химэ?"...и я ответил ей, что считаю тебя самым чистым душой и сердцем человеком, когда либо существовавшим. Как небо летом. И твоя мама сказала: "Тогда я назову ее "Небо"". Цубаса улыбнулась, вспоминая детские беззаботные деньки. - Поэтому мне отвратительно видеть, как ты теряешь свою природную искренность и чистоту. Цубаса тут же нахмурилась. Они пришли, чтобы поддержать подругу, а не ругаться с ней. - Субару! - Нет, Цубаса, я договорю. - Твердо пресек ее Субару, нахмурился и закрыл глаза. - Эта музыка была воплощением мечты твоей мамы взлететь в небо. Ты была ее светом, ее надеждой. Ты была ее незапятнанным небом, и что же ты творишь? - Разозлился Субару и развернулся к девушке. - Унаследовав ее здоровье и ее искренность, ты губишь и то, и другое! Врешь, лицемеришь, держишь все в себе, закрываешься от друзей и близких, и даже твоя музыка больше не несет в себе души, войдя в S4 ты как будто продала свою душу Моробоши! Скажи, Химэ, чего ради был весь этот концерт на вечеринке? - Субару! - Сильнее омрачилась Цубаса. - Ты знала, что там алкоголь, потому что без твоего ведома те дети из твоего класса не смогли бы пронести бутылки. Нозому купил твое молчание. Неужели уроки Едзоры или Ниджино ничему тебя не научили?.. - Замолкни! Химэ сжалась и зажмурилась, не в силах больше это слушать. Она крепко стиснула руками верх сарафана, сдерживая смутное негодование и слезы на глазах. - Ну да, да, я знала, что там спиртное. И что с того? Меня попросили молчать и я промолчала! - Ты пила, Химэ! Тебе нельзя это делать! - Нельзя, нельзя...мало ли что мне нельзя? Мне нельзя ходить, дышать, жить, мне нельзя есть, разговаривать и еще много "нельзя", "нельзя", "нельзя". А я хочу! Мы выросли в одинаковом положении, так почему лишь я не могу идти вперед? У Цубасы есть ее свобода, у тебя есть своя свобода, а я только и делаю, что выхожу на публику и помогаю в делах отца. Может, я хотела забыться, спиться, хоть раз проснуться и забыть о том, что было вчера!! - Химэ... - Удивленно начала Цубаса, но хозяйка дома обернулась и в ее сторону тоже. - Ты перестала звать меня на гонки, а раньше я всегда была в группе болельщиков! Когда я захотела приехать, ты отмазалась, что не участвуешь, а на самом деле... - Гонки это совсем другое дело! - Изумилась Цубаса из воздуха взявшемуся предлогу. - Когда я узнала, что тебе противопоказано дышать угарным газом, я перестала звать тебя, ведь это ради твоего же блага! Ты знаешь, сколько там выхлопов, а курильщиков? - Субару-кун тоже бросил меня! - Отвернулась Химэ, поняв, что ее попытка нападения провалилась. - Стоило лишь узнать, что я выхожу замуж, как я тебе вообще как человек перестала быть интересна! Словно мы и не дружили, словно я вообще никто! Воздух, с которым приходится время от времени иметь дело, так ты обо мне думаешь? - Ты с ума сошла?! - Ошалел Субару. - Ты ведь первая перестала со мной разговаривать. Сказала, что помолвлена и заперлась в своем доме, только по работе и выходя. Это ты бросила меня на пустом месте, так какие теперь обвинения? - Ты думаешь, я знала?! - Вскричала Химэ, и ее звонкий голос разрезал тишину. Субару и Цубаса в недоумении смотрели на Химэ. - Мне просто взяли и сказали, что я помолвлена. Огромная удача, что Хикару-кун благородный и хороший человек, а что если нет? Представь, сколько мужества мне понадобилось, чтобы сказать тебе это! Я надеялась, ты поймешь, но что ты, что Цубаса, вы отгородились от меня. Я потеряла свой авторитет в глазах Едзоры и Юзу, я не более, чем беспомощная кукла, которая боится сказать правду! - Химэ, ты что... - Застыла Цубаса, впервые видя в своей всегда собранной и спокойной подруге капризную девочку. - Ты что, не сказала ему о помолвке?.. - Сказала, когда уже все было решено. - Не в тему хмыкнул Субару и отвернулся к пианино. - Ты должна была понимать, что хождение на два берега ничего хорошего не приносит. К тому же, ты уже была идолом не третьего сорта - это нам как раз таки не удавалось с тобой встретиться! - Я... - Химэ подняла дрожащий взгляд на Субару, не решаясь сказать то, что давно вертелось на языке. - Я...я...я действительно тебя любила! Она закрыла лицо руками, не желая показывать Субару свое лицо, или же не желая видеть его реакцию. - Но любовь к тебе и к Хикару-куну была разной...Я восхищалась Хикару-куном, а ты...ты совсем другой...буйный, дерзкий, но твоя музыка и твоя душа навсегда заняли место в моем сердце. И я не могла просто взять и сказать, что все конечно, понимаешь, не могла! Ее голос сорвался. - И ты, и Цубаса...с тех пор, как мама умерла, я так боялась...что вы... Цубаса бросилась к подруге, заключив ее в крепкие объятия, одной рукой обняв за талию, а второй погладив по голове. Химэ не успела ахнуть, а как только поняла, что ее окружает знакомое тепло и запах, сильнее зажмурилась в руках Цубасы. - Нет, Химэ, мы всегда рядом. - Прошептала дрожащим голосом Цубаса на ухо девушке. - Что бы ни случилось, ты всегда можешь поделиться с нами, если с тобой беда. Мы никогда не отворачивались от тебя, и ты должна помнить, что мы всегда волнуемся и переживаем, когда ты вот так пропадаешь, губишь себя! Химэ не могла ничего ответить. Всхлипнув, она наощупь обняла Цубасу за талию, слегка смяв джинсовку в ладонях. Субару стиснул зубы. Старая рана снова заволновалась в груди, но за долгое время Субару научился ее сдерживать, утопил глубоко в душе. Ему было больно слышать, что она любила его. Лучше бы сказала, что он никогда ей не нравился и помолвка далась ей легко, лучше так! Сейчас, думая о том, что Химэ его любит, он не испытывал ничего, кроме сожаления. Тьма в душе, обида и холодность, укрепившиеся за годы ее отчужденности, не позволяли ответить Субару тем же. Химэ была не более, чем человеком, волновавшим его, но не влекущим. Она напоминала собой глубокое темное озеро, затягивающее на дно бесконечных угрызений совести. Наверное, пришла пора поставить все точки над "и". - И ты тоже иди, дурак. - Цубаса отпустила Химэ, хотя блондинка все еще держалась за подругу и влажными глазами обернулась к Субару, а затем протянула тому руку. - Я же знаю, что ты хочешь плакать. - Ничего я не!.. - Давай, не сопротивляйся! - Цубаса схватила его за рукав и притянула к себе, а затем и за голову. Прижав его и Химэ к обоим плечам, как мать, она погладила обоих по головам. - Сколько же с вами проблем. Мы всегда были и будем друзьями, не важно, какие препятствия встанут между нами. Это единственное, что вы должны помнить. - Цубаса... - Пробормотал Субару, неловко думая о том, что ему неудобно так стоять, ведь он был выше синеволосой подруги. Со вздохом он слегка поменял положение и приобнял обоих подруг за плечи, спустив руки к лопаткам. - Да, ты права...всегда друзья. - Но ведь я...я... - Попыталась снова уйти в нападок Химэ, но Цубаса ущипнула ее за ухо ногтями, отчего Химэ сразу прикусила язык. - Больше никаких разногласий. - Грустно улыбнулась Цубаса. - На этой ноте...может, расскажешь, почему у тебя слезы на глазах? Ведь стоило бы улыбнуться. - Да...расскажи, Химэ. Обо всем, что хочешь. - Поддержал Субару, с каким-то горьким любопытством рассматривая ее лицо. - Или обо всем, что нам нужно знать. - Ребята... - Химэ снова всплакнула, но вытерла слезы освободившейся рукой. - Спасибо... Ночь была длинной, но не длиннее, чем их разговор. Впервые за долгое время друзья детства выложили всю душу в лунном свете на полу у старого пианино. А Химэ... У нее больше не было причин приходить в эту комнату. Ведь теперь ее друзья не призраки прошлого, а участники ее будущего.