Над Канадой небо синее

Над Канадой небо синее, Меж берёз дожди косые, Так похоже на Россию, Только всё же не Россия. А. Городницкий

У каждого более-менее разумного существа, подверженного приступам меланхолии, имеется некое убежище для переживания этих приступов, в просторечии — ангстовый угол. Даже у жизнерадостного Америки было такое убежище, Аляска. Полярный день, знаете ли, способствует. Равно как удалённость от больших шумных городов и политических игрищ, холодное море и неразговорчивые люди. И тот факт, что Аляску когда-то ему подарил Россия. Джонс сидит на деревянном пирсе, свесив босые ноги в воду, и курит. Он уже выполнил половину обычной программы посещения Аляски, вдоволь пожалел себя такого хорошего, которого никто не любит и все дразнят. И спорят всё время, и Англия воспитывать пытается, и вообще за обоими океанами ему никто не рад. На континенте тоже, вон, Мексика гадости говорит, Канада обижается по любому поводу... Отходит, правда, очень быстро — добрый он. Мэтью наверняка уже знает, что Альфред ушёл печалиться на берег Тихого океана, и скоро появится здесь. Скажет что-нибудь хорошее, погладит по голове и уведёт к себе домой — поить безмозглого брата горячим чаем и растирать ему замёрзшие пятки согревающей мазью. А ещё будет просить, чтобы Джонс больше так не делал — простудится же, здесь не Калифорния, чтобы в море ногами болтать по три часа кряду. Но это будет потом, а пока Альфред сидит на пирсе и смотрит на горизонт — туда, где живут азиаты.. и Россия. С начала Холодной войны Америка видел его только на поле боя, и то не всегда был уверен в том, что это был именно Иван. Тот редко появлялся в "горячих точках", из страха превратить Холодную войну в Третью мировую, а если и появлялся, то пытался замаскироваться под кого-то другого. И Альфред каждый раз делал вид, что поверил — ему тоже не улыбалась перспектива открытой войны с СССР. Но, чёрт побери, если и дальше единственной возможностью видеться с Брагинским будет война, Джонс будет продолжать его провоцировать. — Я скучаю, — шепчет Америка. Ему очень хочется, чтобы Россия его услышал — через океан, через чёрт знает сколько часовых поясов, через половину земного шара... Или всего лишь через пролив. Очень, очень близко и дьявольски далеко. Не пролив — пропасть, непреодолимая даже для героя. Но всё равно — слишком близко, чтобы не думать о нём. Чтобы не вспоминать "лучшие годы", когда им ещё можно было общаться, когда они сражались плечом к плечу, а не друг против друга. Когда можно было поговорить, прямо спросить о том, как у него дела, а не поднимать на уши ФБР, чтобы узнать это. Когда можно было радостно висеть у него на шее и целовать, если разрешит... — Альфред? — раздаётся за спиной тихий голос, и Америка понимает, что время меланхолии вышло, за ним пришёл Канада. Он тепло одет, на шее у него тонкий светлый шарф, и улыбается он так, и смотрит так грустно... — Простудишься же. Пойдём ко мне греться. Джонс обувается, даёт себя увести — как обычно, сколько раз так было. И сколько раз, как сегодня, Канада напоминал ему Россию — и глаза, и голос, и шарф этот нелепый посреди августа, и предложение пойти погреться к нему, и пальто, которое Мэтью надевает на Альфреда, как Иван когда-то, очень давно... ...У него дома светло и просторно, почти как у России, только чище гораздо — Канада помешан на чистоте почти так же, как Людвиг, а Иван убирается раз в год, на первомай, когда ёлку выкидывает. А кухни у обоих маленькие, и табуретки обшарпанные, деревянные... ...И блинчики, которые Канада печёт к чаю, тоже напоминают о России. Только Мэтью поливает их кленовым сиропом, а Иван — чем только не. ...И пахнет от них похоже — берёзовой рощей и чаем. С шиповником. Только от Ивана ещё пахнет водкой, всегда, даже если он не пил. То есть пахло. Чем сейчас пахнет кожа России, Альфред не знает и чуть ли не носится по потолку от желания выяснить. Мэтью склоняется над столом, доливает воды в чашку Джонса, и этот запах, запах шиповника, окончательно выносит мозг Америки. Слабо понимая, кто перед ним, он целует Канаду в губы, жадно, страстно, нетерпеливо... Тот опешивает, осторожно ставит чайник на стол и только потом отвечает на поцелуй. .. И губы у него такие же мягкие, обветреные — облизывает на холоде постоянно... Они снимают друг с друга очки, Канада садится на колени брату, и сходство с Брагинским почти пропадает — никогда тот не садился Альфреду на колени, только себе на колени сажал как-то... От этого воспоминания Америка заводится, жарко дышит в шею Мэтью, стаскивает с него свитер, лезет согревшимися руками под футболку. Канада стонет тихонечко, целует мочку уха Джонса, прижимается к нему сильнее... Он знает, о ком сейчас думает Америка, знает и не злится на него. Почти. Всё равно к тому моменту, как они переместятся на диван в гостиной, по пути раздев друг друга, Альфред вернётся в реальность — обнажённый Канада окончательно перестаёт напоминать Россию. Только вот бледный такой же, незагорелый, но это же мелочи, правда? Мэтью податливый, послушный, Америка вертит его, как хочет, полностью контролирует процесс. Иван никогда ему такого не позволял, они до самого оргазма боролись за лидерство, просто из любви к борьбе. А Канада бороться не любит, с ним всегда спокойно очень, и ласково, и нежно... Потом, отдышавшись, Альфред тихо попросит прощения — в том числе и за то, что назвал Мэтью Иваном, кончая. Канада улыбнётся неуверенно и простит его, как всегда прощал. Его немного злит то, что все его путают с Америкой, а тот — с Россией, но если Джонсу от этого легче, готов потерпеть. — Всё наладится, — шепчет Канада на ухо брату. — Вот увидишь, всё наладится. Джонс всхлипывает, утыкается в плечо Мэтью, и тот гладит его по голове. Альфреду действительно станет немного легче, хоть и стыдно будет очень. Но какое-то время ему не будет сниться Россия, он отвлечётся от шпионажа за ним и провокаций, займётся наконец другими делами... И, может быть, однажды придумает, как преодолеть эту пропасть между сверхдержавами. Мэтью верит, что придумает — это же Альфред, он же всегда справлялся. А до того момента Канада будет вылавливать брата из Тихого океана и носить даже в августе шарф и пальто, таким вот нехитрым способом уберегая планету от Третьей Мировой. Он, конечно, не герой, но тоже кое на что годен.