Режиссёр чувств

      Есть ли границы ненависти? Кто-то говорит, что да. Но почему ненависть Миён разнесла к чёрту эти самые грани?       Сдохни, Ким Тэхён, от этой ненависти.       Миён уже столько раз желала смерти парню, что это уже должно было бы случиться. Но нет. Живёт. Ходит на пары. Улыбается. Отпускает колкости в сторону Миён. Прожигает её взглядом. И… живёт.       Миён не может с этим жить.       Смотрит на себя в зеркало и не узнаёт девушку в отражении.       Подбородок затрясся, когда она смотрит на мешки под глазами и виднеющийся засос на шее. Его не было раньше. Тэхён целую неделю не обращал на неё внимания. После того случая не трогал её. Миён, кажется, уже не живёт. Потому что дерьмо, которое происходит, не поднимется язык, чтобы назвать это жизнью. Это выживание. Как в голодных играх. Тэхён — изголодавшийся зверь, а Миён — маленькая жертва, которая пытается ухватиться за какое-то спасение.       Вчера Тэхёна смутило, что к Миён проявил внимание какой-то одногруппник. На простушку обратили внимание? Хоть парень был в очках, Тэ был уверен, что они ему не помогают.       Подловив Миён в подворотне, когда она шла домой, поставил ей пару засосов на шее со словами «чтобы другие знали». Что знали? Что она шлюха? Личная подстилка Ким Тэхёна? Бракованная им же?       Кто-то лезет грязными руками в душу, кто-то вытирает об неё ноги, кто-то плюет. Ким Тэхён сделал всё сразу. Не поколебавшись.       Ломается? Что-то трещит? Её душа?       Осколки её души. Истерзал её до смерти. И вот. Итог. Ломается. Уже на грани, чтобы стать «сломленной».       Миён судорожно оглядывает раковину, стараясь не позволить заслезиться глазам. Подхватив ножницы, лёгким движением обрезает волосы до плеча.       Для чего?       Тэхён сказал, что ему нравится наматывать на кулак её длинные волосы. Теперь подавись, тварь. Глупо? Единственный способ, чтобы насолить. Ведь больше ни на что не способна.       — Тв… твою же мать…       Юнги даже сигарету с пальцев уронил, увидев по видеозвонку новый образ подруги. Мило, конечно. Миён с такой длиной ещё больше на ребёнка стала похожа. Но ведь он знал, как она дорожила своими длинными волосами, а тут такой поворот.       — Ну и нахуя? — тяжело вздохнул Юнги и присел, чтобы отойти от увиденного.       — Я же просила не материться, — недовольно фыркнула Миён, плюхнувшись спиной на кровать, и осуждающе посмотрела на друга через телефон.       Обычная Миён. Такая, которую привык видеть Юнги. Но она научилась притворяться. Только знает: стоит ей отключиться, всё вернётся обратно.       — Ох, простите за моё высказывание, — будто осознав, парень прикладывает руку к груди, показывая всё своё сожаление. — Скажите, пожалуйста, уважаемая, какого хуя вы обрезали свои прекрасные волосы?       Как объяснить другу? Чтобы обломить одного психа? Чтобы насильник не получал кайф? Никак не объяснить.       — Просто, — лучшего ответа Миён не находит.       — Просто, — вторит Юнги, качая отрицательно головой. — Почему ты плакала?       От внимания друга не может уйти то, что глаза Миён покрасневшие и мокрые. Плакала, это точно. Её слезы — редкость. Значит, что-то серьёзное.       — Книгу грустную прочла, — Миён не умеет врать.       Только когда пробует, тут же бегает нервно глазами и голос дрожит. Но сейчас вроде получилось. Но Юнги всё равно недоверчиво сощурил глаза.       — Сестра жалуется, что ты её игноришь?       — У меня завал на учебе, ещё работа… Времени нет.       Опять ложь. На самом деле, она просто днями лежит в кровати, смотря в одну точку.       Хотелось плакать навзрыд, но выходили только болезненные стоны.       Хотелось куда-то бежать сломя голову, но дрожь в коленях не позволяла. И что оставалось? Смотреть в одну точку пустыми глазами… Уже две недели не ходит на работу. Взяла себе больничный. Воспоминания отвратительные. Она бы не справилась. То, как её унизили там…       Миён не может встретиться с Ра, потому что та сразу увидит, в каком она состоянии. На грани и несчастна.       — Ты выглядишь уставшим, — Миён смотрит на залёгшие тени под глазами парня и слишком бледную кожу. — Опять не заботишься о себе?       — Опять, — Юнги грустно улыбается, потирая глаза и откидываясь на кожаном диванчике. — Я уже не рад, что ты поступила в Сеульский университет.       Миён также не рада. Она бы вернулась. Только как смотреть родителям после этого в глаза? Это была и их мечта. Чтобы дочка училась в престижном университете. И выбора у неё не остаётся. Если вернётся, останется без образования.       Миён, натянув на себя толстовку и надев капюшон, пошла в знакомую ей забегаловку, чтобы поесть рамен. В последнее время еда просто в горло не лезет. Когда она насильно себя заставляла, бывало, что её тут же выворачивало, и желудок снова был пустой.       Отвращение появилось ко всему. К еде. Себе. Погоде. Сеулу. Перечислять можно много. Но самым большим отвращением для Миён был он.       Когда Миён закрывает двери, она вздрагивает, услышав мужской голос:       — Простите, вы живёте в этой квартире? — незнакомый парень в кепке и служебной одежде курьера.       Миён кивает, а парень пытается разглядеть её лицо, ведь капюшон скрывал её глаза.       — Это вам, — парень поднёс ей продолговатую круглую коробку и, попрощавшись, сбежал вниз по ступенькам.       Миён, открыв коробку, видит красивые белые тюльпаны. Дыхание перехватило. И пальцы задрожали.       Сердце пропускает удар, когда на телефон приходит сообщение: Тварь: «Почему ты грустишь? Становится неудобно от того, что моё существование причиняет тебе боль.»       Миён, сжав телефон, быстро спускается вниз и, увидев мусорный бак, выбрасывает коробку с цветами. Она понимает, что они невиновны. Но если их касался Тэхён, они испорчены. Как и она.       Когда Миён приходит в уже знакомую ей забегаловку, начинает пересчитывать свою мелочь в кошельке, понимая, что ей не хватает даже на самый дешёвый рамен.       — Аджосси, — печально зовет Миён владельца, который сам готовил и обслуживал. — Можете мне сделать рамен, а деньги я вам с зарплаты через неделю отдам?       Мужчина недовольно поджимает губы. Он знает Миён, доверяет ей. Но его финансовые проблемы не позволяют ему давать в долг. Даже ей.       — Прости, милая, — отрицательно машет головой старик.       — Можно самый дорогой рамен? — возле Миён появляется силуэт, но она только замечает чьи-то руки, которые опёрлись на лавку.       Миён уходит на улицу, садясь за столик, и, взяв телефон в руки, борется с сомнениями. Знает, что может попросить денег у Юнги. Тот позаботится, но не хотелось, чтобы он знал, что она сейчас на мели. Переведя дыхание, хочет нажать на вызов, но Миён отвлекает то, что возле неё кто-то садится, а на столе появляется рамен. Расстроенно переводит взгляд на гостя, который сел возле неё.       — Ешь, это тебе, — Чонгук улыбается, видя растерянный вид Миён. — Ещё в окне заметил тебя, но думал, что обознался. Поэтому, если ты сейчас всё съешь, я тебя прощу за твой игнор в университете.       Миён ничего не говорит, просто кивает и принимается за еду. Она когда-то верила в своего ангела-хранителя. Даже в таких, например, глупых ситуациях, как сейчас. Но после двух месяцев жизни осознала. Это была глупая вера ребёнка. Их не существует. Её никто не оберегает.       — Прости, — не поднимая глаза, шепчет Миён, чувствуя наблюдающий взгляд.       — За что именно? — театрально удивляется Чонгук. — За то, что ты игнорила? За то, что отказалась от нашего доклада? Что не пришла даже тогда на пару, когда нужно было представить его?       — За всё, — виновато говорит, пытаясь немного съесть, но еда опять не лезет.       — Не переживай, я сказал преподавателю, что мы сделали его вместе, — подмигнул Гук, а после недовольно смотрит, как она ковыряется в еде. — Ешь.       Миён не может побороть своё отвращение к еде, поэтому через силу проглатывает только одну ложку.       — Захотелось перемен? — кивает Чонгук на её обрезанные волосы.       Ей хочется кардинальных перемен. Но она способна только на это.       — Тебе идёт, — искренне говорит Гук, а Миён грустно поднимает уголок губ. Потому что ей не нравится, она любила свои волосы.       Миён через силу заглатывает рамен, чувствуя, как всё хочет вырваться наружу. Стоит ей съесть три ложки — начинает мутить. Прикрыв ладошкой рот, Миён, извинившись, убегает в уборную. Всё повторяется. Опять. Не понимает, это или организм не хочет принимать еду, или просто её сознание, которое желает смерти.       Опустошив свой желудок, Миён умывается и не хочет смотреть в своё отражение. А взгляд цепляется за шрамы на руках.       С каждым разом её боль распаляется сильнее. С каждым разом повышает свой градус. Это как пожар, который потихоньку заполняет тело. Чем потушить эту агонию?       Истинные слёзы. Искренние. Самые горестные те, которые в тайне. Миён прятала их. Это слишком болезненно для чужих глаз.       — Миён, ты в порядке? — в двери стучит Чонгук.       Не отвечает, будто находится в другом мире. Точнее, в своих гадких воспоминаниях.       — Миён, — более настойчиво стучит Чонгук. — Я выбью двери! Скажи, что всё в порядке, — опять стук в двери — и Миён, очнувшись, идёт к дверям.       Чонгук обеспокоенно оглядывает Миён, проверяя, всё ли с ней в порядке. Когда видит выступившие слёзы, понимает, что произошло. Когда они возвращаются на место, Чонгук, взяв ей воды, как-то с жалостью смотрит на то, как она попивает воду дрожащими руками.       — Что с тобой?       — Еда просто не лезет в горло, — отставив бутылку, тяжело вздыхает Миён.       — Такое состояние только в двух случаях. Или ты болеешь булимией. Или у тебя ужасная депрессия, — Чонгук, обдумывая, стучит пальцами по столу. — Мне кажется, ты не тот человек, который специально будет вызывать рвоту.       — Просто переезд, новый универ, новая жизнь. Немного сложновато…       Чонгук только насмешливо фыркает, отводя взгляд. Не любил, когда из него хотели сделать дурака с помощью вранья.       — Ладно, пусть будет так. Но, Миён, просить помощи — это нормально, и люди могут помочь. Но в первую очередь ты должна быть сильней и бороться. Если жизнь видит слабого человека, она сжирает его. Борись или же проси о помощи.       Бороться? Просить помощи? Миён пробовала. Она писала заявления об изнасиловании, но, когда участковый увидел, кто насильник, сказал, чтобы она больше не приходила к ним. Семья Ким Тэхёна влиятельна, и никогда никто не примет заявления в их сторону. Какое правосудие, если есть деньги? Миён даже как-то пыталась в университете сказать что-то о Тэ. Студенты сказали, чтобы она не фантазировала. Ведь такой, как Тэхён, даже не взглянет в её сторону. Рассказать родителям? Ни за что. Юнги… Миён думала каждый раз перед сном об этом. Но её страх не позволит. Боялась, что, если Юнги ввяжется, Тэхён его уничтожит — он ведь псих. Ко всему, узнав друг правду… нет, даже думать не хочет.       Миён одна. Беспомощная. Ничего против него не имеет.       — Я не справлюсь, Чонгук, — Миён поднимает расстроенный и немного злой взгляд на парня. — А помощь других бесполезна.       — Я помогу, — уверенно говорит Чонгук.       — Ты такой же, — шепчет себе под нос Миён, чтобы тот не расслышал.       Такой же. Он его друг.       — Тогда самый лучший вариант — это роль жертвы?       Миён не хочет быть жертвой, но как по-другому? Ей выбора не дают.       Услышав сигнал машины, они оба переводят взгляд. Чонгук, улыбнувшись, машет рукой. А Миён казалось, что дышит всё вокруг неё. Но только не она.       Светлые волосы в неком беспорядке. Привычная улыбка. Безумные глаза. Красивый до совершенства. Но Миён уже не восхищается им. Стоит возле своей машины, ожидая Чонгука. Но смотрит только на неё.       Его цветок. Только не распускается. Сжалась, и ни намёка на улыбку. Чем дальше, тем лучше Тэ понимал, что Миён перестала быть тем белым тюльпаном.       Он это сделал? Его рук дело?       Если кто-то равнодушен к страданиям других, к боли и слезам, то он не заслуживает называться человеком.        Не человек. Он ведь тварь.       Чонгук, поднявшись, замечает страх в глазах Миён, а после горящий взгляд друга.       — Если это из-за Тэхёна, — Чонгук, нагнувшись, тихо шепчет, — мой совет, возвращайся в Пусан, — легонько погладив её по голове, уходит.       Миён думала, что смысл жизни в получении счастливых эмоций. В получении удовольствия. В душевном покое.       Смысл жизни — выживать. И не захлебнуться в чужой грязи.

***

      Жизнь — это кровавая арена. Или тебя, или ты.       Что самое смешное — люди лишь в роли марионеток в этом кукольном театре для сильнейших.       Приходится играть на публику. Или делать вид.        Слезы напоказ не позволены, потому что такие долго не продержатся. Таким не прощают. Такие не живут.       Можно ли переиграть всех?       Абсурд. Самый настоящий.       Что же может повлиять на человека, чтобы он пошёл на такой риск? Правильно. Боязнь боли.       Здесь нет ни единой души, которая бы приютила. Нет никого, на кого можно положиться. Сам по себе.       Человек — творец своей жизни. У Тэхёна возникла насмешливая улыбка, когда он впервые это услышал.       Люди верны этому. А он хочет доказать обратное. Потому что в его случае чужая жизнь — это пластилин, из которого ты лепишь, что хочешь. Главное — уметь.       Играться чувствами. Или ты, или тебя? Какой вариант более привлекателен? Тэхён никогда не позволит руководить своими чувствами.       У каждого есть своя боль. Свои шрамы. Иногда они ноют, даже если и прошло много времени. Осталась обида. Несправедливость. Незнание. Это болит. Как быть с этим? Послать к чёрту и забыть? Пусть себе болят? Пройдёт время, и они исчезнут. Но кто сказал, что забудешь? Справишься? Тэхён понял, что в ответ на причинённую ему боль он тоже причиняет кому-то боль. Вот так. Причинять унижение. Чувство облегчения, что кому-то больнее, будто успокаивает.       Несправедливо? Ужасно? Но казалось единым выходом.       Тэхёну смешно, когда человек считает себя гордым, уверенным в себе. Знает, однако, что не продажный. Бросается словами. Слишком смелыми. А через время, проглотив свой выстроенный годами образ, унижается.       Тэхён хочет смеяться в голос, но только сдавленно улыбается. Перед ним стоит староста Сынми. Тэхён думает, что она ненормальная, которая получила кайф от унижения. Ему нравилась ненормальность других. Но на самом деле Сынми просто нуждается в деньгах.       Эта девчонка оказалась ненасытной. Конечно, не из-за члена Чимина. Деньги.       Стоит перед блондином и не знает, куда деть смущённый взгляд. Просит отсосать, чтобы опять получить деньги. Тэхёну забавно. Он может просто дать деньги. Из-за жалости.       Только нихуя не жалко.       — Если ты ответишь правильно на один вопрос, я просто дам деньги, но, если неправильно, опускайся на колени.       Согласный кивок.       — Почему я странный? Причина?       Тэхён, стоя у заднего входа университета, засунув руки в карманы, сверху вниз смотрит на задумчивое лицо девушки. Он часто слышал о своей странности. И признавал её. Потому что это часть его. Только люди по-разному объясняли, почему он такой. И все варианты были неверны.       — Непонимание себя, — через время отвечает Сынми. — Я думаю, ты пытаешься найти себя, узнать настоящего.       Настоящий. Тэхён знает себя. Или внушил себе это.       На самом деле его странность — это его сущность, но иногда ещё и защитная реакция.       — Можешь опускаться на колени.

***

      Чонгук взрослый парень. Мужчина. Но чувствует себя влюблённым мальчишкой. Глупая улыбка на губах, как только видит свою Ханни.       — Скучал, — только говорит Чонгук, обнимая девушку и вдыхая её запах, внутренне расслабляясь.       — Чонгук, мои одногруппники смотрят, — смущается Ханни, пытаясь освободиться из объятий.       Гуку плевать. Пусть смотрят, как он обнимает свою девчонку. Она его, а он её. Парень так соскучился, что не замечает взглядов и перешёптываний.       Много раз слышал о любви. Какая она бывает. И понял, что можно перейти только из крайности влюблённости в крайность любви. Среднего не дано. И он окунулся в ту самую крайность. До предела. Не то чтобы одержимая любовь. Просто настоящая. Он готов на всё, чтобы это не исчезло. Он будет оберегать их любовь. Упасёт в первую очередь Ханни. Потому что он в ответе за то, что влюбил её.       Это не была любовь с первого взгляда. Он знал Ханни ещё со средней школы. Ограничивались простым приветствием. Не больше, не меньше. После окончания школы они не виделись. Наверное, где-то через год встретил её в маркете, когда она случайно зацепила выстроенную пирамиду кошачьего корма. Смущённая. Забавная. Чонгук посмотрел на неё, будто впервые. Красивая. Прямо очень. Только вот Ханни к нему относилась равнодушно. Чонгук не знал, как справляться с этим. Как заставить её разлюбить своего друга детства и чтобы она смотрела только на него. Гуку понадобилось больше полугода. Тогда он дал себе обещание: он не отпустит её ни за что. Слишком она долго от него пряталась.       Чонгук был счастлив. Настолько, чтобы почувствовать каждую букву этого слова. Счастлив от того, что просыпался ночью, из-за того, как она через сон обнимала его. Счастлив, когда он кусал её за ушко, а она смущённо прятала лицо в ладошки, прося прекратить. Счастлив от того, что она вправду смотрела только на него. Влюблёнными глазами.       Чонгук улыбается, когда, сидя в его квартире на полу, они ели какой-то дешёвый кимбап. Чтобы ему раньше кто-то сказал, что он будет сидеть на полу и уплетать это, не поверил бы. Но ему вкусно. Возможно, из-за Ханни, которая каждый раз в наслаждении закрывает глаза, кладя кусочек ролла себе в рот.       — Почему ты такая счастливая сегодня? — интересуется Чонгук, палочками выбирая из её роллов морковь, которую она ненавидела.       — За столько времени первые лучики солнца! — восторженно говорит, тыкая палочками в окно, где пробивалось через тёмные тучи небесное светило. — Не говори, что не заметил.       Он не заметил. Ему говорили, что всё его внимание на Ханни, что он почти ничего не замечает вокруг. Да и плевать. Его это устраивало, и он не жаловался.       — Может как-то встретимся с твоими друзьями? Ну, с Тэхёном и другими, — не ненавязчиво предлагает, палочками перебирая роллы, но из-за непонятной тишины, удивленно приподнимает брови, смотря на хмурый взгляд парня. — Что-то не так?       Чонгук опускает взгляд, качнув отрицательно головой.       — Мне лучше держать тебя подальше от Тэхёна, он… странный Ханни, в плохом значении этого слова.       Да, согласна, что он странный, но парень показался ей очень открытым и добрым…       — Кто это? — Ханни пытается посмотреть входящий вызов, который скинул Чонгук.       — Помяни дьявола, он тут же появится, — фыркает Чонгук, продолжая обедать. — Сегодня в лофте что-то устраивают. Я отказался поехать, а Тэхён покоя не даёт.       Ханни, отставив еду, поджимает губы, вспоминая недавний разговор с Тэ. Он ведь был прав. Видит, как Чонгук сейчас откровенно игнорирует друзей, потому что сейчас с ней. Да, он не жаловался. Но может, просто не хочет говорить?       — Давай поедем вместе? — вдруг предлагает Ханни, мягко улыбнувшись.       Чонгук давится едой, начиная откашливаться, и бьёт себя в грудь, пока Ханни обеспокоенно предоставляет ему бутылку воды.       — Нет-нет, я ведь уже говорил, — откашлявшись, отрицательно машет рукой Гук. — Там полно разврата и грязи — тебе лучше на такое не смотреть.       — А тебе, значит, можно? — хмурится Ханни, сложив руки на груди. Чонгук, закатив глаза, вздыхает.       — Я вырос в этом и привык к этому, а ты там себя будешь чувствовать неудобно.       — Но я хочу!       — Нет, — спокойно ответил Чонгук.       — Гукки, — жалостно проныла Ханни. — Это часть твоей жизни, дай хоть глазком взглянуть. Я ведь хочу познакомиться с твоими друзьями. Ты меня вообще к ним не подпускаешь. Ну, давай поедем? — уставившись, жалостно подсовывается к нему.       — Нет, — так же твёрдо ответил.       — Да.       — Нет.       — Да.       — Нет.       — Нет.       — Да, — Чонгук тут же опешил, а Ханни победно улыбнулась.       На эту детскую уловку он каждый раз попадался.       — Я могу выбрать себе платье? — радостно хлопнув в ладоши, интересуется она.       — Хорошо. Едем, но для начала нужно научить тебя быть послушной, — Ханни вскрикивает от неожиданности, когда Гук, подняв её с пола и закинув на плечо, несёт в спальню.

***

      В лофте пахнет сладким дымом, алкоголем и разгорячёнными телами. Софиты с первых минут немного ослепляют, но можно привыкнуть. И к громкой музыке. К выпившим незнакомым людям. И к тому, что на кухне кто-то трахается.       Тэхён чувствует себя в своей тарелке. Наркотики и алкоголь — это полный взрыв кайфа. Но время проходит, и всё наслаждение уходит. Возвращается негодование и раздражение.       Блондин, подходя к бару, замечает Чимина, который жёстко врезался поцелуем в губы девушки, а вторую усадил себе на бёдра. Кстати, молодые дамы были немного старше самого парня…       Чимин зол. На Сору, которая провела его. На отца, который прогнал из дома и первый раз за всю жизнь наговорил ему гадостей. На себя. За то, что повёлся на глупую уловку. Он теперь насильник в глазах отца.       Зашибись, план идет по пизде!       Потому что одна шавка хорошо оберегает свою цель. Выдумывать какой-то план не хотел. Лень. Сейчас так точно. Ему бы просто оторваться и потрахаться. Всё.       — Иди в комнату, — Тэ, подойдя к другу, пинает его по ноге, привлекая внимания. — скоро Чонгук придёт с Ханни, а зная тебя, ты сейчас здесь оргию устроишь.       — Так пусть присоединяются, — подмигнув девушкам, Чимин кивает им на второй этаж, чтобы поднимались. — Я зависаю с ними до утра, — предупреждает, отобрав у Тэ стакан алкоголя, и осушает его за раз. — Буду представлять на их месте сестрёнку, — зло цедит уходя.       Вокруг много незнакомых людей. Всегда, когда они закатывали очередную вечеринку, здесь редко были те же самые люди. Каждый раз новые, которых Тэхён видел впервые. Его внимание приковала девушка, которая секунду назад зашла в их лофт. Отправляясь сразу за стойку, заказывала себе выпивку.       Сора решила сегодня напиться. Так, что на ногах стоять не сможет. Это было редкостью. Но ей стоило сегодня отпраздновать маленькую победу, которую совершила пару дней назад. Её позвала одна девушка, с которой она познакомилась на днях. Сказала, что здесь проходят самые лучшие вечеринки. Но ей плевать на это, просто напиться бы и всё.       Ра кого-то напомнила Тэхёну. С кем-то была похожа внешне. Только он никак не мог понять на кого. Долго рассматривал её, но после отвлекся на парочку, которая зашла в лофт.       Чонгук недовольно разглядывает всё вокруг, а когда замечает, что кто-то занюхивает на столике наркотики, машет отрицательно головой, не понимая, как смог согласиться сюда привести свою девочку. Ханни чувствовала себя неприятно здесь, но держала непринуждённый вид, чтобы Чонгук не заметил, поскольку, если поймёт, тут же её уведёт из лофта.       — Ну наконец-то ты привел её к нам! — радостно воскликнул Тэхён, похлопав друга по спине. — Тебе понравится у нас, Ханни, — подмигнув ей, он пригласил на свободный диванчик.       — А где Чимин? — оглядывается Чонгук, а после, заметив, как Ханни захотела взять стакан с выпивкой, отобрал.       — Ну-у он… там две девушки попросили экскурсию на втором этаже провести, — Чонгук, поняв, что имел в виду друг, тут же хмыкнул, улыбнувшись.       — Я бы тоже хотела осмотреться, — невинно говорит Ханни.       Тэхён улыбается и думает о том, что обязательно покажет. Он ведь никогда не мог отказать девушкам в такой просьбе.       — Тэхён, а чем ты занимаешься? — Ханни решила больше разузнать о друге парня.       — Я? Плачу девушкам, чтобы они устраивали друзьям публичные отсосы или же мне, — серьёзно пожимая плечами, говорит он. Ханни тут же замирает, округлив глаза, а Чонгук переводит недовольный взгляд на друга. — Шутка, — улыбнувшись квадратной улыбкой, смеется Тэ, а Ханни в замешательстве легонько улыбается.       — Он странный, — приобняв девушку за талию, отмахивается Чонгук. — Я ведь говорил…       — Я хороший парень, — Гук издает смешок после слов Тэ. — Я люблю рисовать.       — Правда? — приподняв одну бровь спрашивает Ханни. — Покажешь?       — Он никому их не показывает, — отвечает Чонгук.       Тэхён вправду никогда не показывал свои рисунки, хранил их всегда у себя под кроватью, моментами рассматривая, при этом опустошая бутылку алкоголя. Он не любил то, что рисовал, но каждый раз почему-то, взяв в руку кисточку, выходило одно и тоже.       — Суён написала, — рассматривая входящее сообщение, Тэ переводит взгляд на Чонгука. — Просит забрать.       — Опять? — тяжело вздохнув, отвечает, понимая, почему подруга просит, и надеется, что всё не так плохо. — Заберёшь?       — Я выпивший, — округлив глаза, как ребенок, покрутил перед лицом друга пустой стакан. — И Чимин тоже, и вряд ли от экскурсии оторвётся, хотя ради Суён оторвётся, но точно не доедет.       — А что с ней? — непонимающе переводит взгляд Ханни на Тэхёна, то на Гука.       — Пополняет списки, — спокойно отвечает Тэ, а Чонгук больше хмурится.       — Я заберу её, — Гук, поднявшись с дивана, кивает Ханни на выход. — Ты со мной.       — Я могу остаться, ты ведь ненадолго.       — Нет, Ханни, — тянет девушку на себя, а та обиженно машет головой.       — Я присмотрю за ней, обещаю, — уверенно говорит Тэ, смотря на друга, а после на Ханни. — Лучше узнаем друг друга, или ты… не доверяешь мне? — театрально обиженно осознает. — Боишься что ли? — более насмешливо.       Чонгук поджимает губы, обдумывая всё, осматривая толпу людей. И вправду, чего ему бояться-то? Поэтому, кивнув, уходит со словами, что он быстро вернётся.       Ханни не слишком комфортно себя чувствует в компании Тэхёна. Его глаза почему-то пугали. Безумные что ли. Даже когда блондин улыбается и шутит, её напряженная улыбка никуда не девается. А когда парень подсаживается ближе, чтобы лучше слышать её, Ханни ещё больше зажимается. Тэ предложил ей выпивку, чтобы расслабиться, и она без колебаний приняла, чтобы как-то снять напряжение.       Алкоголь действительно помог расслабиться, Ханни уже не обращала внимания, что творится вокруг, а только увлечённо слушала рассказы Тэ о прошлом Чонгука.       — Да, раньше, ещё до тебя, Чонгук был жестоким пареньком, ты реально не знала? — прикрыл от удивления рот Тэ.       Ханни машет рукой перед лицом. Душно. Пытается сконцентрироваться на Тэхёне, а не на музыке, которая слишком давила на уши.       — Хорошо, что ты мало знала такого Гука. Он такой блядью раньше был, — задумчиво стуча пальцами по стакану алкоголя, говорит блондин. — Ну ничего, скоро увидишь.       — Что? — не понимает Ханни, к чему клонит парень.       — Говорю: Чонгук скоро вернётся, — подмигнул Ханни и, допив алкоголь, продолжил свой рассказ.

***

      У Чонгука слабость во всём теле. Глаза красные, а губы истерзаны от его зубов. Целую ночь искал Ханни, которая, по словам Тэхёна, ушла домой, поскольку ей стало нехорошо. Но на звонки она не отвечала. Дома её не было. Гук успел обзвонить всех её знакомых, объездить все места, в которых она могла быть. Пусто. Его грызет злость на самого себя, потому что не нужно было её оставлять в лофте.       — Успокойся ты, — Тэхён зевает и трёт заспанные глаза, когда друг к нему заваливается с самого утра, чтобы опять разузнать о вчерашнем вечере. — Я уверен, что всё хорошо с твоей Ханни.       — Мне страшно, Тэхён, — парень трёт глаза, а Тэ равнодушно наблюдает за этим, замечая как у него глаза становятся влажными. — У меня плохое предчувствие.       — Ты что, телепат? — смеётся Тэхён, доставая из холодильника бутылку воды.       Чонгук не обращает внимание на колкость друга, его внимание опять в телефоне. Пытается найти ещё каких-нибудь знакомых, вспомнить, где ещё может быть его девочка.       — Она вправду сказала, что ей нехорошо, и просто ушла? — Тэхён кивает, наблюдая, как Гук, отбросив телефон, трёт глаза, а после сжимает в кулак свои волосы. — Ты ведь ничего ей не…       — Сдалась она мне, — перебив тут же хмыкает. — Не веришь мне, спроси всех кто там был — она ушла по собственному желанию, я просил тебя подождать.       Напряжение, которое испытывал Чонгук, почувствовал даже Тэ. Гук уже не знал, что делать. Он понимал, что бессилен в поисках. Опять ездить по Сеулу в надежде, что он её где-то увидит? Бред. Беспомощный — и от этого зол сам на себя. Его предчувствие было хреновым. Сердце ныло, будто он чувствовал чужую боль. Или свою? Будто что-то теряет в эту самую секунду. Но что — он не понимал. И это чувство пугало. За всю жизнь, впервые себя чувствует так тревожно и не знает, как с этим справиться. Хотя почему не знает? Найти Ханни. Увидеть. Обнять. Исцеловать каждый сантиметр. И даже не кричать за то, что заставила беспокоиться. Чонгуку важно узнать, что с ней всё в порядке. Всего лишь.       — Та чего ты так волнуешься? — не выдерживая молчания, злится блондин.       — Потому что люблю, Тэхён! — яро отвечает он, вскочив со стула, и пинает его ногой. — Знаешь, блять, это слово?! — Чонгук кипит, и он не прочь сейчас заехать кулаком по улыбающемуся лицу друга. — Не знаешь, — всматриваясь в глаза собеседника, осознаёт он, понизив голос. — Ты не понимаешь, что значит любить.       Чонгук разворачивается и уходит, громко хлопнув дверьми.       Вот, что из него сделала любовь. Ненормальный псих. Тэхён рад, что не знает, как любить. В такого жалкого человека он не хочет превращаться. Ни за что.       Вернувшись в спальню, Тэхён наступает на листок, который должен был лежать под кроватью. Подобрав в свою руку, он рассматривает сочетания красно-чёрных красок. Смотрит внимательно. Разглядывая каждую деталь. Каждую неровность. Хоть и наизусть знает. Может с закрытыми глазами воспроизвести рисунок, до каждой ничтожной мелочи.       Тэхён, присев на корточки, вытягивает сотни листков, где один и тот же рисунок. Внутри растёт пустота. Ведь ей некуда расти. Но почему-то каждый раз ему кажется, что она захватывает ещё больше.       Взяв новый листок и краски, Тэхён, усевшись на полу, проводит кистью контуры. Он замечает, как его рука трясётся. Хоть он и не чувствует этой дрожи. Но у него даже подбородок трясётся.       Так не пойдет.       Тэхён, найдя вчерашний кокаин, выстроив дорожку, принимает, опрокидывая голову.       Возможно, его продолжает трусить, когда берёт в руку кисточку. Но за счёт наркотиков это незаметно для него.       Не любит красный цвет. Но он доминирует в его рисунке. Ведущий контраста.       За окном утро, но все шторы задёрнуты, создавая приглушённый свет. Тэхёну кажется, что он в полной темноте. Хоть глаза выколи. Он видит перед собой только рисунок, который медленно пишет.       Тэхён будто тонет. В этом листке. В том, что он там рисует. В своей фантазии. Темноту будто заливает красной краской. Медленно с потолка стекают струйки, окрашивая всё вокруг. Тэхёну даже кажется, что по его лицу течёт жидкость. Это ведь из-за кокаина, правда?       Не хочет тонуть в этом. Но он продолжает выводить новые черты на рисунке.       Ему кажется, что он захлёбывается. В этой краске. Что она выливается из его глаз, рта, ушей. Он не хочет захлебнуться в этом. В своём ничтожестве? Без проблем. Но не в краске, которая для него была кровью.       Он поднимается на ватных ногах, отбросив кисточку, и смотрит на то, как по колено залита комната. Тэхён закрыл глаза и расправляет руки, расслабившись, будто с обрыва падает спиной, проваливаясь в глубину этой краски. Проваливаясь ниже этой глубины.       Захлебываясь в крови.       Это ведь нереально?       Тэхён теряет себя в этой глубине? Позволяет проглатывать себя каждый раз. Сколько лет это длится? Он не борется. Уже давно сдался. Это сильнее его.       Из этого дна нет выхода. Оно затягивает с концами, шепча, что оно навсегда. Что это уже часть его. Он не выберется. Тэхёну это неподвластно.       Воспоминания как изголодавшиеся гиены. Сожрут без оглядки.       Любимое блюдо — боль Ким Тэхёна.       Он просыпается от боли в теле. Мышцы затекли лежать на жестком полу. Тэ не помнит, в какой момент отключился. Не знает, сколько времени. И что было до этого. А когда замечает в руках кисточку, не глядя на листки, засовывает их под кровать.       Трёт шею, будто до этого он вправду захлебывался.       Тэхён улыбается, смотря на своё отражение. Рассматривая в себе каждую деталь.       Странность. Безумие. Это просто способ защиты.       Чего-то не хватает. Он по чему-то соскучился. Или по кому-то?

***

      Нужно сменить забегаловку, в которой Миён часто ест рамён. Ведь стоит только узнать Ким Тэхёну о каком-то месте, ей сразу хочется его вычеркнуть. Вот так просто своим присутствием превращает место в какое-то ненавистное дерьмо.       Миён до побеления пальцев сжимает палочки, каждый раз перекладывая ими кусочки еды. В горло не лезет. Не из-за того, что не голодна. Под взглядом Тэ это невозможно. Беспардонно уселся на стол и смотрит гордо на то, как она не поднимает глаза. Игнорит.       Становится холодно от его присутствия. До лихорадочной дрожи.       Тэхёна выбешивает её игнор. Она будто считала его пустым местом. Почему же считала? Так и было. Даже глаза не поднимет и не нахмурится, когда он в очередной раз польёт её грязью.       Говорит о том, что ей не идёт такая длина волос? Этого и добивалась.       Уродина? Миён и никогда не считала себя красоткой.       Пустое место для него? Так какого чёрта он возвращается к ней?! Чтобы унизить ещё сильнее? Очернить ещё больше?       Шлюха? Шлюхи, кажется, получают удовольствие от секса, а Миён не знает, каково это. Только боль и плевок в душу.       Тэхён машет рукой — и тарелка с рамёном падает на пол, разбиваясь вдребезги и разливая содержимое по земле.       Хватает Миён за руку и тянет за собой. Ноги дрожат, и кажется, что она просто сейчас упадёт, но Тэхён сильно держит.       Вжимает в двери своей машины и жестоко впивается ей в губы. Голодные губы мнут, кусают. Ответа на этот поцелуй нет. Никогда не будет. Пытается отпихнуться, но тот только сжимает руки. Миён знает, что там останутся отвратительные синяки.       Так противно, гадко и… грустно.       Боится одного, что он захочет продолжения после этих поцелуев. Когда его рука опускается ниже спины, Миён прикусывает его губу, чувствуя металлический привкус во рту.       Тэхён отстраняется и усмехается, вытерев пальцами кровь.       — Твой маленький протест? — показывая ей пальцы в крови, интересуется. — Маленькая Миён-и будет сопротивляться?       — В этом есть толк? — а блондин отрицательно машет головой, подтверждая её догадки.       От его взгляда Миён хочет ослепнуть. Его глаза её ранят. В них безумие, которое затягивает, и она боится провалиться в них.       Некуда бежать.       Некуда спрятаться.       Миён всегда обнажена перед ним. В своих чувствах. В своей боли.       — Холодная, — поясняет шёпотом Тэхён, погладив её по щеке. — Согреть?       Миён улыбается. Как-то даже безумно.       — Здесь холоднее, — оторвав его руку, прикладывает её к груди, там, где сердце.       Стучит. Но моментами еле уловимо, а моментами слишком быстро.       — Это ты не сможешь согреть? Знаешь почему?       Тэхён свёл брови на переносице. Хочет задеть его человечность? Ну, пусть пробует.       — Моё сердце неподвластно тебе, — чётко отбивает каждую букву, желая вбить эти слова ему на всю жизнь. — Можешь быть для меня насильником моего тела. Моих чувств. Моей души. Чувствовать свою превосходность в том, что это всё твое. Но это, Тэхён, — она сильнее сжимает его руку, пытаясь сдержать слёзы, — тебе не будет подвластно.       — Я смогу, — говорит Тэхён, сжимая её кофту в кулак возле сердца, проводя губами по её скуле. — Если попросишь, я смогу реанимировать твоё сердце.       Для Тэхёна этот диалог — очередная игра слов. Забавная и нелепая. Только его улыбка слетает с губ после её слов:       — Если вдруг это произойдет…я лучше сдохну, чтобы не доставить тебе такого удовольствия.       Тэхён хватает ртом воздух. Миён ему будто его перекрыла. Своими словами.       Я лучше сдохну.       Внутри всё переворачивается. Что-то сдавливает виски и пульсирует. Возможно, от её слов.       Сжав челюсти, он трясёт Миён за плечи:        — Сука, не смей такое говорить!       У Тэ растёт пульсирующая боль в голове.       Сдохну. Сдохну. Сдохну.       Миён замечает его страх и то, как нервно бегают его глаза по её лицу, чтобы она забрала назад слова. Или сказала, что ему послышалось. Что это шутка. Он не правильно понял её. Что угодно, блять!       — Сдохну на твоих руках. Смотря тебе в глаза.       У Тэхёна чувство, будто он проваливается в то самое родное кровавое дно. Только наяву. И не под наркотой.       Миён не отводит глаза, хоть понимает, что перегнула палку со своими словами. Но ей плевать.       — Как же я тебя ненавижу, уродина! — цедит Тэхён, припечатывая одним резким движением к машине.       Рукой сжимает шею, испепеляя взглядом, полным гнева. Миён чувствует, как ей не хватает кислорода. Она успела разглядеть в его глазах что-то новое. За гневом скрывалось ещё что-то.       Тэхён в следующую секунду врезается в её губы, нагло языком проникая в рот, давит сильнее, перекрывая кислород, и целует так злобно, жадно хватаясь за губы зубами, кусается, шумно выдыхая.       Тэхён тянет Миён за собой на дно. Только для каждого оно разное. Но не менее больное.       Миён хрипит. Бьёт его в грудь от болезного поцелуя. Страдальческий всхлип. Тэхён продолжает. Ужасно. Резко. Сильной своей злостью убивая, пытается передать свои чувства.       Если будет сопротивляться, Тэхён говорит, что сделает для неё самый ужасный сексуальный опыт. У Миён уже не остается сил. Даже для слёз. Просто в душе тихо ноет.       Тэхён затягивает её в машину, грубо беря на задних сиденьях.       Миён провалилась в мир грязи, где бесстыдно задыхался Тэхён.       Её боль рябью расходится по телу.       Горько.       Каждый день так странно горько…

***

      Лежа в холодной кровати, Миён уставилась в одну точку. Это уже как привычка.       Миён не хочет находиться в этом доме. В университете. Не хочет жить в Сеуле. Хоть она и не живёт.       Больше не сможет с этим бороться.       Нужно что-то похоронить, чтобы возродиться? Миён похоронит жизнь в Сеуле.       Звонок в дверь. На пороге коробка.       Миён, сев на кровать и открыв её, машет головой, прикрыв ладошкой рот, пытается сдержать громкий всхлип. Чтобы кто-то не услышал. Кто? Стены? Но даже у стен есть уши.       По одному рвёт тюльпан, выбрасывая их на пол. Представляя на их месте его.       Раньше её глаза светилась ярче солнца, а сейчас цвета пасмурного неба. Прямо как сеульское небо. Этот город подстроил её под себя.       Пусть Тэхён оставит её в покое. Забудет о ней, раз она ему надоела. Раз она уродина и он её ненавидит. Но нет. Откусив кусок сердца. Жуёт. Не проглатывая. Играясь.       Пусть проглотит и отравится.       — Миён, час ночи, что-то случилось?! — сонно и немного неразборчиво, обеспокоенно хрипит парень.       — Юнги-а, прости, что разбудила, но не мог бы ты мне купить билет домой?       Когда перед человеком появляется безвыходность. Ты ломаешься. Миён найдёт выход. Любым способом. Чтобы до конца не сломаться. Потому что всё висит на ниточке, которая в любую секунду может оборваться.       Какой там давал совет Чонгук?       Возвращайся в Пусан.       Вернётся. Туда, где солнце. Туда, где родные. Туда, где её обнимет Юнги, не подпуская к ней никого. Там, где возродится заново. Туда, где излечит истерзанную душу.       Туда, где нет Ким Тэхёна.