Режиссёр чувств

      — Крепкий кофе без сахара, и так, чтобы сердце не выдержало, — говорит Тэ, откинув на стойку очки и наблюдает за новой сотрудницей Гоён. — Неплохой вид сзади, — ухмыляясь, отмечает блондин, скользнув по заднице девчонки.       О да, Тэхён вернулся. Он теперь в порядке. Будто ничего не было. Конечно, осталась одна проблема, у него настолько чешутся руки, чтобы взять иглу с героином, что хочется выть волком… А вена настолько пульсирует, прося новую порцию, что у него непроизвольно дрожат руки.       — Ты в порядке? — замечает Гоён, как его трясёт, а Тэхён только хмыкнул и, взяв стакан кофе, выпивает почти залпом, чувствуя, как его язык жжёт от горячей жидкости.       Мазохист. Но так хотя бы не дрожит.       — Мне запомнить, какой ты кофе пьёшь? — девушка улыбается, осматривая детальней парня.       Конечно, Тэхён ей понравился. Яркий. Неординарный. Ангельская внешность. А главное — с ролексами на руке и с серьгой Шанель в ухе.       — Вряд ли запомнишь, — возле Тэхёна появляется Суён, через улыбку посылая девушку.       Тэхён со странностями. Суён успела выучить каждую наизусть. Например, одна из них, что Тэ в каждый день недели пьёт разный кофе. И она знает, что в субботу он всегда предпочитал крепкий кофе без сахара.       — Опять ты меня нашла, — ухмыляется Тэхён, не отводя взгляд от Гоён за стойкой. — Знаешь, сердце до сих пор стучит, поэтому сделай ещё кофе, красотка.       Девушка, кивнув, опять возвращается к кофемашине. Тэ осматривается по сторонам, немного хмурясь. Где его Миён?       — Я хотела спросить, поедешь ли ты со мной к Чонгуку? — не отвлекая блондина, интересуется Су, расстраиваясь тому, что парень даже ни разу на неё не взглянул.       — Зачем? — искренне удивляется.       — Вам вправду всё равно друг на друга?! — не выдерживает Суён, вскрикнув, но, когда Тэхён впервые на неё посмотрел жёстким взглядом, который переворачивает весь внутренний мир, тут же тише продолжила: — Тэхён, ты видел его?       — Последний раз он приходил ко мне пять дней назад, — мысленно прикинул блондин.       — Вот именно, Тэ, пять дней назад! Чонгук мне всегда помогал, я не могу стоять в стороне, смотря, как он сам себя убивает.       Тэхён закатывает глаза.       — Не переживай, побесится ещё немного из-за своей Ханни и успокоится.       — Если бы всё было так легко, — в конце шепчет Суён, прежде чем уйти.       Потому что она понимает Гука. Как никто. Знает, как может болеть из-за любви. Ей хочется прийти и обнять его со словами «Я тебя понимаю». Но ведь нет! Ни один человек не вправе это сказать. Ведь никто не знает и никто не понимает твоего собственного горя. У каждого разная боль. Какое к чёрту «я понимаю»? Поэтому она просто будет рядом и выслушает. Если только он позволит.       — А где Миён? — услышав звон колокольчиков после ухода Суён, спрашивает Тэ, стараясь опять её отыскать взглядом.       Она ведь где-то прячется? Никак иначе. И Гоён попросила его обслужить. Он не сомневается.       — Миён? — удивляется девушка, но, скорее, тому, что он может интересоваться её сменщицей. — Ну, она вроде сегодня уехала обратно в Пусан.       Уехала обратно в Пусан.       Тэхён чувствует, как опять жжёт его язык, только не от кофе.       Он ухмыляется. Что, вправду сбежала?       — У тебя очень красивая улыбка, — говорит Гоён, опираясь локтями о стойку, чтобы лучше взглянуть в глаза блондина.       — Знаю, — опирается так же, чтобы придвинуться ближе к её лицу и осмотреть получше. — Это не самое красивое во мне.       — Нарцисс, — беззлобно фыркнула девушка. — Не улыбка? Есть что-то лучше?       — Очевидно же — член, — клацнув зубами, засмеялся Тэ и, оторвавшись от стойки, пошёл на выход. — Как-нибудь покажу.       Миён в тайне сбежала?       Возможно, это и к лучшему. Лучше Тэхёну.       Не будет теперь раздражающей мордашки в универе.       Не будет её вечных проклинаний в его сторону.       Не будет этого противно-сладкого имени «Миён».       Не будет чувствовать в своих руках непослушное тело.       Отлично. Прекрасно. Лучше и не бывает. Он рад, потому что этого маленького недоразумения больше не будет в его жизни.       «Вот бы не сдохнуть без неё, ведь она слишком хотела увидеть это собственными глазами», — подумал Тэхён, садясь в машину.       «Вот бы забыть, что она когда-то появлялась в моей жизни», — подумал, прокручивая в голове её образ.       «Теперь она не ляжет под меня», — думает Тэхён, хмыкнув тому, что, видимо, она сейчас имеет его мысли.       «Хочется, чтобы эта уродина больше не высовывалась из своего Пусана», — думает Тэхён, улыбаясь и проводя ладонью по лицу, а после заводит машину.       «Вот бы больше никогда тебя не видеть», — думает, вбивая в навигатор «Пусан».       «Вот бы вернуть её», — вжимает педаль газа.       Оставить Сон Миён в прошлом оказалось так сложно.

***

      Запах сладких Ттоков. Нежные руки матери, которые сильно прижимают к себе. Улыбающееся лицо отца с небольшими морщинками.       — Доченька, как же ты исхудала! — ощупывая дочь, в ужасе говорит мать.       — Ничего, поедешь к бабуле, она тебя откормит! — успокаивает отец, поцеловав дочь в лоб.       Миён улыбается. Так, что шире невозможно. Господи, родные сейчас с ней. Папа делится новым рецептом семейных сладостей. Пока мама, улыбаясь, качает головой, гладя дочь по голове.       Она в безопасности.       Миён чувствует зыбкий холодок, который пробегается по её лицу. Проснувшись и открыв глаза, она замечает открытое окно поезда, из-за чего немного растрепались её волосы. Сильнее укутавшись в тёплой кофте, хочет подняться, чтобы закрыть, но в секунду замирает перед окном.       Ближе прислонившись к стеклу, она с восхищением осматривает Пусан, будто впервые его видя. Но в мгновение у неё немного темнеет перед глазами и появляется гул в ушах. Миён присаживается обратно, взявшись за живот и чувствуя боль.       Чёрт. Её организм не выдерживает. Она утратила все силы. Только перед поездом выпила чай. Всё, что смогла.       Рано, когда она проснулась в том омерзительном лофте, на постели нашла записку со словами:       «Больше не смей сюда приходить.»       С удовольствием выполнит пожелание незнакомца. Не то чтобы в лофт приходить, она даже в Сеул не вернётся.       «Конечная — Пусан», — и звук тормозящих колёс о рельсы.       — Девушка, вам помочь? — интересуется пожилой мужчина, смотря на Миён, которая продолжала держаться за живот.       — Всё в порядке, — выдавив улыбку, качает головой.       Нет ничего труднее, чем убегать, сохраняя при этом спокойствие. Вот и Миён не могла. Такое чувство, что к её спине прикованы серые глаза.       Она сходит с ума? Наверное, уже сошла.       Вдохнув глубоко свежий воздух, Миён тут же морщится.       Ого, оказывается, больно вдыхать на полную грудь, когда в Сеуле невозможно глотнуть даже немного воздуха. Потому что там он будто пропитан ядом.       Миён опирается плечом о бетонную стенку. Перед глазами тёмные мушки летают. Опять глубокий вдох — и боль под рёбрами.       Выдох — Миён чувствует, как тело понемногу отказывается держать равновесие.       Трёт рукой глаза, от чего появляется сплошной мрак.       Миён не в состоянии сделать ещё один вдох, поскольку теряет сознание под крики каких-то людей.       «Всё в порядке, я её друг.»       «Юнги? Ты всё же встретил меня.»

***

      Миён морщится. Не открывая глаза, убирает волосы с лица. Мягкая постель под телом и запах порошка.       Не думала, что самым сложным окажется открыть веки. Это будто неподвластно ей. Но всё же, собравшись с силами, Миён тяжело стонет и приоткрывает глаза.       Немного крутит головой по сторонам, понимая, что она небрежно кинута на чужую постель. Приподнявшись на локтях, осматривает отельный номер. Может, Юнги отвез её в их семейный отель?       Найдя в себе силы, поднимается на ноги, чтобы подойти к панорамному окну и понять, в каком она районе Пусана.       У неё внутри что-то заклинило. Что-то резко комочком скрутилось от страха. Воздух потяжелел. Ход часов замедлил свой ритм. Миён хватается за занавески, чтобы не рухнуть на землю от увиденного на улице, ведь это…       Сеул.       Не может быть… Не может, блять!       Это какой-то проклятый город. В котором нет просветов. Нет выхода.       Миён, прислонившись лбом к холодному стеклу, в страхе осматривает город. Люди, которые куда-то спешат. Шум машин в пробке слышно даже за закрытым окном. Огромные многоэтажки. Большие плазмы на домах с известными айдолами. Где-то вывеска со словами «Сеул принимает с душой».       Так почему Миён он так не принял? Какая к чёрту душа?! В этом городе всё прогнило. Даже люди. Миён опять в этом городе, который хочет снова её затянуть в это дерьмо и надругаться. Этот город уже дал урок по быстрому взрослению. И она сыта по горло.       — Какого чёрта?! — закрыв глаза, простонала Миён, ударив кулачком по стеклу. — Какого чёрта ты издеваешься надо мной?! — продолжает бить до боли.       Миён чувствует, будто споткнулась и упала. И вот лежит, думает о том, что на борьбу больше не осталось сил.       Сегодня жизнь в очередной раз дала Миён мощный удар под дых. Уничтожая до конца детскую наивность. Жизнь будто намекает, чтобы она знала своё место в этом злосчастном и жестоком мире. На что Миён могла надеяться? Ей уже невыносимо во что-то верить, ведь всё отправляется на её собственное кладбище надежд.       Смысл — морально убить.       Заключение — выполнено.       Услышав звук открывающихся дверей, Миён тут же ложится обратно в кровать и, закрыв глаза, пытается успокоить биение своего сердца, которое в первую очередь било свой протест.       Это не может быть он. Это ведь невозможно.       Шаги. Лязг ключей от машины.       Миён чувствует, как прогибается кровать от чужого веса. Нервно сглатывает. Не он.       Неприятный холодок по спине и чей-то проницательный взгляд. Не он.       Ласковые пальцы на её щеке. Но она чувствовала в них только испепеляющую грубость. Не он.       Лёгкое прикосновение мокрых губ к коже. Не он.       — Я знаю, что ты не спишь, — запах духов ударяет в нос. — Я слышал тебя. Не он. Ким Тэхён.       — Уберись, — открыв глаза, Миён встречается с серыми глазами, которые были слишком близко. Он душит ими. Уже задушил, перекрыв окончательно кислород.       — Я у себя, не могу, — Тэхён, встав с кровати и подхватив какой-то пакет, вынимает пластиковые коробочки с едой.       — Зачем ты это делаешь? — Миён, присев на кровати, смотрит опять в окно, надеясь, что там не окажется мерзкого Сеула.       — Что именно? Я просто вернул тебя домой, — пожав плечами, засмеялся блондин.       — Я всё равно уеду, — смело говорит, встав на кровать, когда Тэхён медленно направился к ней, с улыбкой выслушивая. — Если не вышло сегодня, значит завтра. Плевать, я уеду из Сеула. От тебя.       — Не уедешь, — прибавив жёсткости в голосе, ответил Тэ, опираясь коленями на кровать. — Поедешь завтра? Я поеду за тобой. Сбежишь? Я переломаю тебе ноги. И верну обратно. Ты всё равно окажешься снова здесь, где тебе и место.       Тэхён хватает Миён за лодыжку, когда та была намерена ударить его по лицу, и она, не удержавшись на ногах, валится спиной на мягкую постель. Чувствует тяжесть тэхёновского тела на себе. Его стук сердца. Дыхание. И властные руки.       — Отпусти, — произнесла без сил.       — Не отпущу, — и прижимает ещё сильнее.       — Скажи правду, ты психически больной?       — С рождения, — смеётся Тэхён. — На тебя у меня просто обострение.       — Тэхён, то, что ты делаешь… это ненормально, — Миён пытается выкарабкаться из-под его тела, а блондин прижимает ладонями её плечи, всматриваясь в её глаза.       Будто заново знакомясь. Будто видя впервые.       Ох, какая же беззащитная, что прям в паху сводит.       — Так нельзя, — Миён хватает ладонями лицо Тэхёна, чтобы тот сконцентрировался на её словах. И будто чувствует, как жжёт руки из-за того, что она его коснулась. — Понимаешь, Тэхён? Я не выдерживаю, не справляюсь… Пожалуйста, отпусти. Тэхён, отпусти меня! — выдаёт треснутым голосом.       — Я ведь сказал, что не отпущу, — сводит брови на переносице, а Миён, отпустив его лицо, прикрывает руками свои глаза.       Непозволительно плакать перед ним.       Хах. Не отпустит. Она вправду надеялась, что в первый раз ослышалась.       Н Е О Т П У Щ У.       Эти слова — водоворот, в который втягивает крепко. Ещё немного. Одну минуту. Одну секунду. Одно его слово — и она уйдёт на дно. Не вдохнуть. Не выплыть. Потому что не позволено. Он будет держать вместе с собой на дне, не отпуская.       И это всё так токсично.       Глупо и бессмысленно.       — Тебе больно? — Тэхён, убрав с её лица ладони, оставляет лёгкий поцелуй на скуле, где она во время падения поцарапалась.       Только такое чувство, что он говорил далеко не о физической боли. Даже не душевной. Это будто на каком-то другом уровне. Более глубоком. И тяжёлом для осознания других.       — А как ты думаешь? — иронично улыбнулась Миён на то, как нежно целует её ладонь. — Я ведь человек, Ким Тэхён, а им больно в отличие от тебя.       — Всем больно одинаково, Миён, слышала о таком?       Да он и не верит в это, заезженная сопливая фраза.       — Хах, хочешь сказать, что понимаешь мою боль? Ничерта. У всех болит по-разному.       Вот именно, Миён. По-разному.       — Давай же прочувствуем нашу боль вместе, — целует, вкладывая всё, что в нём было.       Проводит по губам языком, кусая, облизывая. Показывая собственную боль. О которой он слишком долго молчит.       Пусть пропитается его спрятанными чувствами. Пусть пробует на вкус его боль. Он готов делиться с ней, если половину этой тяжести заберёт себе.       — Чувствуешь? — как безумец интересуется Тэ, отстранившись. И Миён ощущает какую-то необъяснимую горечь. Будто бы что-то внутри рассыпается, оставляя неприятный осадок.       Чувствует.       Тэхён опять хочет впиться в её губы, но Миён отворачивается, из-за чего он натыкается губами на её щеку. Тэхён сжимает пальцами тонкую шею, и, когда Миён, приоткрыв рот, пытается вдохнуть, он опять впивается губами. Теперь поглаживая шею, там, где сжимал. Миён не отвечает. Потому что ту боль не показать через какой-то грязный, дешёвый поцелуй.       Но этим поцелуем он будто даёт обещание. Что завтра не будет лучше. Завтра будет больнее.       Тэхён сжимает её руки, спускаясь губами ниже. Ему срывает голову. Один поцелуй — и его нет. Возбуждение накрывает его с головой. Тэхён скользит пальцами под её толстовку, гладя живот, бока, а после сильно сжимает рёбра и, опустив лицо, приподнимает носом край кофты, впиваясь губами в кожу.       В ответ никакой отдачи. Никакого возбуждения. Тэхён останавливается и только насмешливо фыркает, возвращая своё лицо к её.       — Не хочешь меня? — она будто его дразнила своим бездействием.       Недостоин её ласк? Недостоин даже её грёбаного взгляда?!       — Ты только сейчас это понял? — Тэхён опять замечает, как она уставилась в окно. — В насилии так и происходит, одна сторона этого не хочет.       Насилие. Насилие. Заебало!       — Ты должна поесть, — Тэхён встаёт на ноги, направившись к столу.       — А если откажусь? — поднявшись следом, говорит Миён, смотря на входные двери. Нужно сбежать.       — Я запихну силой, — с доброжелательной улыбкой говорит Тэ. — Садись, — кивает на стул и выдвигает его одной рукой из-под стола. — Хватит пялиться на двери, они заперты, а за окном всё тот же Сеул.       Миён садится за стол, пытаясь мысленно представить, что на этом же столе не восседает Тэхён, как её надзиратель. Взяв в руки вилку, Миён прокрутила её пару раз, уставившись на Тэ, а после с силой надавливает себе на руку острым краем.       — Ты что делаешь? — замечает он.       — Глупая надежда, что это всё сон, — убеждается Миён, смотря на следы от вилки.       Ест, вправду ест. И ей даже не тошно от этого. Но Миён уверена, что через время её опять вырвет. Вот бы на глазах Тэхёна, а лучше на него самого.       — Знаешь, я читала романы, — Миён, отложив вилку, смотрит куда-то в строну, пока Тэхён поднимает глаза поверх своего телефона. — И в них как-то натыкалась на таких психов вроде тебя. Я всегда негативно относилась к таким персонажам. Точнее, они были мне омерзительны. Не думала, что встречу в реальной жизни. Так вот, они влюблялись в свою жертву, менялись, девушка прощала, и они жили как ни в чём не бывало, — Миён, не выдержав, как-то иронично засмеялась. — Какой же это бред. У меня есть настоящие ответы на всё это, смотря на меня и тебя, и то, что происходит. Ты не умеешь любить. Не изменишься. А моё желание, чтобы ты сдох, никуда не денется. Вот такой исход должен был быть у тех романов.       — Знаешь, что я отвечу? — Тэхён, опёршись рукой на стол, немного наклоняется. — Ты читаешь какую-то хуйню. О, и да, ты явно не тянешь на главную героиню.       — А ты на принца, — хмыкает Миён. Что ещё она ожидала услышать от такого нарцисса? — Знаешь, если не любовь, так что? Объясни, зачем тебе это? Моё тело? Правда? Всё так банально? Потрахаться?       — Ты стала смелее, — отмечает Тэ. — Ты бревно в постели. И твоё тело далеко не идеальное.       — Также, как и внешность. Я помню. Ты столько раз говорил, что я уродина, стоит мне посмотреть в зеркало, как передо мной ты и твоё напоминание.       — Просто ты должна быть рядом, Миён. Воспринимай это, как хочешь, мне плевать.       — Я сбегу. Воспринимай это, как хочешь.       — Не сбежишь, знаешь почему? — Тэхён ухмыляется, видя, как она злится его уверенности. — Технологии с каждым днём всё прогрессируют. Про фотошоп я просто молчу. Знаешь, у меня есть одно занятное порно-видео, а там точь-в-точь твоё лицо.       — И что? Покажешь всему университету? Давай.       — Нет, ты что, — отмахивается блондин. — Я пришлю его твоим родителям.       Миён замирает. И смотрит на него, мол, «Ты не посмеешь». Ещё как посмеет. И совесть даже не проснётся.        — У моего отца слабое сердце, если он увидит… Ты хоть понимаешь, что делаешь? — голос предательски дрогнул.       — Нет, это ты понимаешь? У меня есть маленькие условия. Ты остаёшься в Сеуле. Кушаешь нормально, если нет, силой запихну, я ведь псих, помнишь? Выбор за тобой, Миён-и.       Выбор за тобой. Но, блять, где этот выбор? Он просто бросает пыль в глаза, создавая иллюзию. Но на самом деле выбор только за ним. У неё его просто напросто нет.       — Ты такая сволочь, Тэхён, такая сволочь! — Миён, не выдержав и подорвавшись, скидывает со стола всё на пол. — Как ты можешь так поступать?! — избивая его в грудь, орала она.       Под конец даже голос сорвался. Не сдержавшись, Миён, упав на колени, начала плакать навзрыд.       Хватит уже калечить её израненную душу. Хватит, Ким Тэхён!       Блондин, не сдвинувшись с места, смотрит на неё сверху вниз. Полегчает? Так пусть ревёт.        — О, и ещё, но это так, просто напоминание. Ты можешь просить меня о помощи. Я знаю, что в универе тебя часто донимают. Просто попроси о помощи, Миён.       — Мне ничего от тебя не нужно, — отталкивает его руку, которой он намеревался вытереть её слезы. — Ненавижу. Я ненавижу Сеул! Ненавижу тебя! Ненавижу!       — Ты так и не поняла? Я и не прошу любви, — напоследок говорит, идя вразрез со своими словами, поскольку затем, подняв её с пола и стиснув в своих объятиях, начал целовать, подталкивая к кровати.       Он просто соскучился по женскому телу.       Не по Миён.

***

      Как зверушка. Загнана в угол. Всё же Тэхён не понимает, что Миён человек. Запер её в этом городе. Даже выход искать нет смысла. Его не существует.       Миён, сидя в столовой, не обращает внимание на шум студентов. Только сжимает судорожно свой телефон. Юнги зол. И слова «прости, я не смогла приехать» звучат как дешёвая ложь. Миён:       «Юнги, ну прости ты меня. Я ведь говорю, что не смогла отпроситься с работы, а телефон забыла. Мне так жаль!» Юнги:       «Я прождал тебя час, яйца себе отморозил. После как ненормальный поднял весь вокзал на уши. А что мне твоим родителям надо было говорить? Я пошутил? Ваша дочь не приедет?» Миён:       «Не злись? : (» Юнги:       «Не злюсь.»       Миён поджимает губы и только хочет спрятать телефон, как приходит новое сообщение. Юнги:       «Я напиздел. Я в бешенстве, Сон Миён!»       Вот чёрт. Миён больше не знает, как оправдываться. Ей просто хочется лезть на стены и выть от безысходности.       Уставившись на свой поднос, Миён почему-то только сейчас поняла, что все романы, которые она так любила читать, — сплошная туфта. Нереальная фантастика. Принцев в этом мире не существует. Моральные уроды — да, но не принцы.       Миён поднимает взгляд на парней, которые сидели недалеко, обсуждая, кто с кем и как трахается. Вот и герои её романов? Парни с набитым ртом, плюются, небрежно сидя, и обсуждают умелость какой-то девушки? Фу, противно. Миён проходится дальше глазами, и через пару столиков она увидела Тэхёна с Суён, которые целовались на глазах у всех. Аморально то, что блондин с ней вытворяет такое при всех. Это ведь унизительно, когда он задирает её юбку и кто-то с удовольствием наблюдает, облизываясь.       Миён опять морщится на высказывания парней, которые сидели неподалёку:       — Она захотела романтики и чего-то новенького, может, даже экстремального… Так я засадил ей по самые гланды!       — Да ладно, бля, и как она в деле, Джэсон?       — Нормально, но только на раз. Я сказал, что это было по дружбе.       И дикий хохот гиен. Вот и романтика этого времени. Вот и принцы романов.       Миён сама себе иронично улыбается, вспоминая, как она в детстве любила жвачки «Love Is». Собирала каждый фантик в надежде, что, когда она вырастет, у неё будет любовь точно такая, как там написано.       Комплименты от возлюбленного. Уродина, шлюха, сука, пустое место.       Романтические свидания и невинные поцелуи. Грубое изнасилование в её же квартире.       Необходимость видеть любимого всегда рядом. Желание, чтобы он исчез.       Чувствовать себя в безопасности в его объятиях. Умирать каждый раз в плену жестоких рук.       Искренность чувств. Аморальность и двуличие.       Любовь. Ненависть.       — Йа, ты! — воскликнул тот самый парень Джэсон, посмотрев на Миён. — Ты на нас так смотришь, будто мы кусок дерьма. Не слишком ли пафосно?       — Вам показалось, — Миён, не обращая внимания на парня, спокойно продолжает есть, опустив голову.       — Айщ, уродина! — Джэсон, подорвавшись к её столику, со злости сметает рукой поднос на пол. — Хочешь сказать, что я слепой и не вижу твоего взгляда?!       Все тут же затихают, уставившись на интересную картину. Миён много чего хочет сказать этому парню. Но для её безопасности лучше просто промолчать и поскорее уйти. Стоит ей только подняться, как парень хватает за запястье, дёргая на себя.       — Прощения проси, — рычит Джэсон, возвышаясь над хрупкой девушкой.       А вот и уважение к женскому полу. Миён больше никогда не будет читать книги. И точно пожалуется на компанию жвачек — так обманывать людей непозволительно.       — Прости, — шепнула Миён и хочет выдернуть руку, но парень не позволяет.       — Если попросишь на коленях, тогда прощу, и погромче, пожалуйста.       — Что? — ошалевшим голосом говорит Миён. — Ты серьёзно? Хочешь, чтобы на коленях просила прощение? — ей смешно, но она не улыбается. Но вся эта ситуация. Просто сплошной бред.       — На колени, — парень толкает Миён на пол, и она, не удержавшись, падает, шокированными глазами смотря на него. Нет, не то чтобы грубое поведение было в новинку для неё. Совсем нет.       Миён в шоке от того, что все просто наблюдают. Точно как тогда Сынми и Чимин… Чушь, этот универ ненормальный. Она даже успела заметить Тэхёна, который продолжал сидеть за столом, только подперев ладонью подбородок, и наблюдал за всем происходящим. Он просто ждал, ждал этого грёбаного слова о помощи. Но от Тэ она её не потребует. Только не от него. Люди могут помогать не из-за выгоды, но это не относится к нему.       — Чего застыла? — присев, Джэсон сгребает Миён за воротник.       Ему нравится внимание. Тупой актеришка, который хочет прикованных глаз, оваций и вздохи восхищения.       Миён кладёт ладонь на руку парня, чтобы отпустил, и она сделала то, чего он хочет. Джэсон даже не смущает то, что на её ладошке кровь из-за падения. Кто вообще в этом мире волнуется о чужой физической боли? Про душевную Миён думать даже не хочет.       Этот универ действует ядовито. Очень деликатно сжимает её шею, из-за чего расслабленно нельзя даже вдохнуть. И это урок. Потому что слово «спокойствие» должно быть вычеркнуто в этом городе.       Миён хочет встать на колени, но давится воздухом, когда натыкается на взгляд Тэхёна. Странно как-то, но сейчас его глаза были оголённые перед ней. Конечно, только из-за того, что он захотел это показать. Но Миён хватило секунды, чтобы понять… Этот весь спектакль. Всё то, что сейчас происходит, сделано по прихоти Тэ. Складывается впечатление, что Миён в его руках подопытное животное. И сейчас он проводит эксперимент. Попросит у него помощи или нет?       Не попросит. Если это будет лелеять его внутреннее «я», ни за что не сделает.       Тэхён хмурит брови, когда видит, как Миён встаёт на колени.       — Прости, — уверенно и твёрдо говорит. Хоть с губ так и хотели сорваться одни матерные слова. Миён не принимала их в своём лексиконе, но за последние два месяца этого катастрофически не хватает. Теперь она понимает Юнги и больше никогда и ничего ему не скажет за его выражения.       — Куда собралась? — парень опять надавливает на её плечи, когда Миён хочет встать. Теперь и колени саднят от этой грубости. — В глаза не учили смотреть? — он только хочет схватить за волосы, как его останавливает чужая рука.       — Руки убрал от неё, — Миён слышит приятный голос спасителя.       Если бы не его голос. Миён бы ни за что не узнала Чонгука. Это ведь… Чонгук? Нет-нет, это всё тот же парень. Только вот совсем не он. Необъяснимо. Хоть Миён каждый раз уверяла себя, что она не знает его до конца. Сейчас только убеждается. Под капюшоном толстовки скрывалась не вечно милая улыбка, а плотно сжатые губы. Казалось, что он даже сжимает зубы от кипящих внутри чувств.       Это не из-за Миён. Он в таком состоянии не первый день. Его глаза настолько были пропитаны жесткостью, что, если бы можно было, мог убить ими. С его лица только начали сходить побои, которые нанёс ему Вонён.       Как так случилось? Кажется, друг детства стал для его Ханни сторожевым псом. И когда пьяный Гук опять ломился в двери Ханни, на подъездной площадке появился Вонён. Если бы не пьяное состояние Чонгука, он бы надрал ему задницу. Но вышло совсем наоборот, он от выпитого еле на ногах держался, а держать стойку в таком состоянии было сложновато. Точнее, вообще невозможно.       И когда на улице Чонгук сплёвывал кровь изо рта, в его нетрезвую голову пришла одна мысль. Нет, не то, что нужно меньше пить. А то, что ему явно кто-то напиздел, кто-то явно скрывает от него правду. И этот кто-то сидит прямо возле Суён.       — Чонгук, она… — начинает оправдываться Джэсон, не понимая, что с ним. Он тоже впервые видел такого Гука. Только вот проблемка. Эта черта его родная.       Тэхён хотел вернуть прежнего друга? Получи и распишись.       — Что она? — сверкнув недовольно взглядом, спрашивает Гук, одной рукой вздёрнув Миён, чтобы та не стояла на коленях. Но этот жест был очень груб, из-за чего Миён еле удержалась на ногах. Будто не девушку поднял, а какую-то мягкую игрушку, которая не сломается.       Он друг Ким Тэхёна и Пак Чимина, не забывай об этом, Миён.       — Она…       — Что она?! — более жёстко рявкает Чонгук, от чего парень вздрогнул. — Инструмент для возвышения твоей гордости?!       Джэсон замешкался, бурча себе что-то под нос, и обратно возвращается за стол к друзьям.       — А тебе, видимо, нравится быть жертвой, если позволяешь? — осуждающе и довольно едко спрашивает.       Эти слова впиваются в Миён. По костям режет. Его слова звучат так двусмысленно. Миён думала, что, кроме Тэхёна, задеть её чувства никто не может. Чон Чонгуку удалось. Он напомнил ей о её беспомощности и бесхребетности.       Миён старается про это не думать, потому что избавиться от чувства ненависти к себе из-за этого сложно. Почти Нереально.       — Нравится?! — кричит он на всю столовую.       Нелепо, но кажется, Чонгук неосознанно делает новое представление.       — Спасибо, что напомнил о моей беспомощности, — слабо отпускает Миён, подхватив сумку со стола. — А то без тебя будто и не знала, — тихо шепнула ему, посмотрев на него стеклянными глазами, прежде чем убежать.       И в этот момент у Чонгука что-то неприятно заскулило внутри. Совесть. Только он забывает об этом, когда слышит отчаянный вздох.       — Йа, это всё? — Тэхён подпирает ладошкой щеку, попивая из трубочки сок.       Он сидел достаточно далеко, но сарказм друга Чонгук может прочитать и по губам. Су не нравится взгляд Гука, который врезается в блондина. Совсем плохой знак.       Суён вообще запуталась. Всё это время в голове столько мыслей и, кажется, ни одной верной. Отношение Тэхёна к этой простушке, сегодняшняя ситуация — всё это поставило в недоумение и, наверное, немного утешало. Что делал Тэхён всё это время, когда унижали Миён? Улыбался и выжидающе смотрел, иногда отпуская насмешливые комментарии. В этом лабиринте отношений Тэхёна и Миён, Суён всё же нашла выход. Он просто забавляется с ней. Не больше.       — Рассказывай, что было тогда в лофте, — не церемонясь, говорит Гук, подойдя к блондину, который удивлённо поднимает брови, продолжая скучающе попивать сок.       — Суён, у нас проблемы, кажется у Гугу амнезия, — весело подмечает Тэ подруге, только вот у неё не было улыбки на лице, смотря на Чонгука.       — Хватит шутить! — Чонгук злостно пинает ногой стол, за которым они сидят. Суён быстро поднимается, ведь на неё почти что выливается бутылка с водой. Тем временем Тэ даже с места не сдвинулся, только глянул на входящее сообщение.       Кстати, впервые от неё. Простушка:       «Понравилось представление? Обещаю, ты так же будешь стоять на коленях и просить прощение. О, и да, чуть не забыла. Сдохни ;)»       — Что ты говорил? — подняв взгляд с телефона, невинно хлопает глазами блондин.       Суён думает, что это всё к чему-то хорошему не приведет.       Ноздри Чонгука раздуваются от злости. Кажется, секунда — и он просто набросится на Тэ.       — Ты вечно говорил, что Ханни мне не походит. Не упускал момента, чтобы не напомнить, что она слишком проста для меня. Странно, что, когда я оставил её с тобой, всё пошло по пизде! — ударив кулаком по столу, воскликнул Чонгук.       — Так нужно было не оставлять, — издевательски хмыкает Тэ, закинув ногу на ногу и расслабленно заводя руки за спинку стула. — Не знаю, что ты там, зайка, себе надумал, но я здесь ни при чём, — подмигнул наконец.       Тэхён умеет пиздеть, улыбаясь квадратной улыбкой и невинно хлопая глазами. Прям идеальный пиздабол. Какая ситуация бы ни была, если нужно, Тэхён будет улыбаться. Если нужно, он будет притворствовать, и вот это «нужно» он сам решает, когда его применять и для кого.        — Тэхён, — выплевывает Чонгук, сжимая руки до побеления костяшек. — Если вдруг окажется, что это твоих рук дело… Я уничтожу тебя, — банальная фраза, но звучит от Чонгука это намного грознее.       Их зрительный контакт длится пару секунд, пока не вмешивается Суён:       — Чонгук, ты в своём уме?! — она дёргает парня за рукав, чтобы тот взглянул на неё. — При чём здесь Тэхён? Чонгук… тебе срывает крышу, ты хочешь искать виновника в лице третьего человека… Но в ваших отношениях только вы сами. Если твои подозрения из-за того, что Тэ говорил о вашей несовместимости, тогда я тоже должна входить в число твоих подозреваемых. Знаешь, кто виновник? — Суён понимает, что лучше промолчать, но, если Чонгук до сих пор не понял очевидного, она поможет как друг открыть глаза на очевидное. — Виновник — её вечная любовь к лучшему другу.       Не понимает? Хах, просто озвучила то, что Чонгук не хотел признать себе. В голове начинает пульсировать развратная картинка, как Ханни в постели с Вонёном. Это рождает в нём два исхода. Первый — смириться с чужой любовью. Второй — в трезвом состоянии набить морду Вонёну.       Очевидно, какой вариант выбирает Чонгук.

***

      Миён, шмыгнув носом, обнимает свои коленки, ковыряя пальцем пластырь на ладони.       Просто обидно. Ей было плевать на то, что было в столовой. Но только не на слова Чонгука. Кажется, ей даже стыдно из-за того, что о беспомощности знают наверняка все.       Миён, чтобы отвлекаться, одинокими вечерами смотрела на диване дораму, где главная героиня, чтобы отомстить своему обидчику, из невинной девочки превратилась в жестокую, которая научилась не только словесным приёмам, но и физическим.       Сука, да кто режиссёр этого дерьма?!       Потому что в реальной жизни нет ничего подобного. Что остаётся делать? Просто сожаление к себе самой. О, и да, Миён забросила в чёрный список не только романы, жвачки, но и дорамы. Ещё немного — и жизнь туда забросит.       — Ты ещё здесь? Пара уже как десять минут назад началась, — в медкабинет заходит медсестра, осматривая жалостный вид девушки.       Миён только слабо кивает, повторно шмыгнув носом. Она ни за что не пошла бы из-за какой-то царапины в медпункт. Но идти на лекцию, где должен быть Чонгук и Тэхён, не хотелось.       — Ладно, сиди, — вздыхает женщина, пожалев девушку. — Если кто-то зайдёт, скажи, что вернусь через тридцать минут, — говорит она, ища что-то в шкафчике с медикаментами. — А вот это лучше выпей. Мне помогает, — положив на кушетку рядом с Миён, посоветовала медсестра, прежде чем уйти.       «Седаристон» — при неврозе, длительном стрессе.       — Просто отлично, — иронично отпускает Миён, взяв две таблетки из пластинки.       Ну, вот как-то так… Хотя, не так. Совсем не так. Миён и не представляла, что в таком возрасте будет принимать успокоительное. Какая-то нелепость.        — Медсестра будет через тридцать минут, — не глядя на противно скрипучие двери, предупреждает Миён, отдирая пластырь с ладони.       — А она мне и не нужна.       У этих таблеток есть побочные эффекты? Миён искренне надеется, что да, и в дверях не он.       Закрывает глаза и, вдохнув, в уме считает до пяти. Пусть это будет галлюцинация.        — Притворяешься спящей? — горячее дыхание гладит щеку, и Миён этого достаточно, чтобы понять, что он сел рядом.       — Притворяюсь мёртвой.       Тэхён упустил момент, когда Миён начала отвечать сарказмом и даже дерзить. Каждый день казалось, что она меняется. Только чувства к нему остаются те же.       Миён ощущает, как его пальцы проходятся вдоль позвоночника. Как-то бережно? Нужно было раньше. Уже поздно. Поздно.       — Не трогай, мне противно, — Миён, открыв глаза, вскакивает на ноги.       — Успокойся, — мило улыбаясь, говорит блондин, схватив её за локоть. — Давай без очередных срывов, — вздернул обратно, усаживая на кушетку.       Не надоело ли всем её постоянно дёргать? Джэсон. Чонгук. Тэхён. Ну, может, хватит? Без очередных срывов? Конечно без них, Миён ведь выпила таблетки. Если бы были от психических расстройств, Миён бы силой впихнула их в рот Тэхёна. Только кажется, у него это неизлечимо.       — Какая же ты всё-таки тварь бездушная, — выдернув руку, вдыхает Миён. — Я тебя никогда простить не смогу.       — Не нужно меня прощать, — будто даёт свое добро на её слова.       И ей с насмешкой хочется поблагодарить за такое великодушие, в общем, за этот жест.       — Дай посмотрю, что там, — Тэхён взял ладонь Миён, но она, вывернувшись, убирает руку за спину.       — Не трогай, сказала же, что противно.       — Многое ты можешь терпеть, чтобы не обращаться ко мне с просьбой о помощи?       — Не многое, а абсолютно всё.       — Посмотрим, — загадочно улыбается. — Только вот моим просьбам ты не сможешь отказать.       — Иди к чёрту, — слишком резко говорит, понимая, чего он, скорее всего, хочет.       — Я просто посплю на твоих коленях и ничего больше, — Тэхён, приподняв её руки, которые мешали, ложится на колени Миён. — Мне нужен сон, — даже как-то жалостно проговорил.       Тэхён просто плохо спит. Героин играет с ним плохую шутку. Не разрешает ему нормально спать. Нормально про что-то думать. Тэхён знает, что с иглы не просто так слезть, но тогда это было необходимо.       Миён заметила его обколотую вену. Ну вот, в список, который ведёт она, из-за чего можно ненавидеть Тэхёна, добавился ещё один пункт. Он наркоман. Кстати, список, за что любить, — пуст.       Тэхён удобней устраивается, про себя отмечая, что Миён стала ещё более костлявой. Решила устроить голодовку? Не ела? Тэхён заставил. Даже сегодня в столовой ему хватило только взгляда, чтобы та принялась есть. Что Тэхён точно не позволит ей сделать, так это умереть. По его вине не позволит. Хоть и понимает, что своими действиями ходит по лезвию ножа.       Господи. Сейчас он будто забывает, что его тело дрожит. И вена не лопается, прося приятного укола. Он чувствует спокойствие. Он бы остался здесь навсегда. Засыпая, каждый день кладя голову на её колени.         Мурлычет, словно кот, и тычется носом в её открытую ладошку, которую держал в своих руках. Жмётся сильнее, желая раствориться в уюте полностью. Согреться. Это тепло чувствуется необходимым и очень правильным. Тэхёну очень нравится.       Миён даже не может понять, что за новая личность открывается перед ней. Сколько их вообще у Ким Тэхёна? И это на самом деле очень страшно. Потому что то, как он спокойно лежит на коленях, прося ласки, не вызывает прилива нежности, всё наоборот. Миён боится сделать лишнее движение, ведь знает, что в секунду он может стать жёстким Тэхёном, который сделает больно и физически, и морально.       — Однажды ты останешься совсем один.       — Отлично.       Ему пиздец как отлично.       — И у тебя не останется сил, чтобы притворяться счастливым.       — Прекрасно.       Прекрасно, сейчас он чувствует себя прекрасно.       — Ты ведь правда самый несчастный человек, которого я видела. И знаешь, мне тебя жаль.       — Супер.       Супер. Первый человек, которому жалко Тэхёна. Первый, который увидел, что он несчастен.       Забирай своё сочувствие, Миён, он в нём не нуждается.

***

       — Может, ты и не такая блядь, Пак Чимин? — спрашивает сама у себя Сора, выйдя из душа и увидев через окно парня, который сидел во дворе возле небольшого фонтанчика.       После лофта он завёз её к себе домой. Переодел бессознательное тело и положил в отдельную комнату. Утром принёс таблетку аспирина со стаканом воды. Подвёз домой и уверил родителей, что Сора задержалась у него и заснула. Он поступил как… брат?       Вчера, когда у них был семейный ужин, Ра ожидала каких-то подстав. Слишком резко реагировала, когда начинал говорить именно Чимин. Это он явно замечал, будто издеваясь, специально начинал с ехидной интонацией. Но всё прошло отлично, ей даже понравилась обстановка, семейная что ли…       Но Сора поняла одно. Чимин знает, как делать так, чтобы из-за одного его игривого взгляда внутри что-то начинало вскипать. Всегда и во всех ситуациях. Даже когда он говорил отвратительные слова, это вызывало двусмысленность. Хотелось залепить ему пощечину и в ту же секунду грубо поцеловать. Если бы человек отвечал за главную свою черту, у Чимина это бы точно была похоть. Потому что она намертво пропитала его ауру.       Все люди употребляют слово похоть с порицанием и осуждением. Заслужить славу похотливого человека не слишком хочется. И это значит обратить внимание Пак Чимина на себя. Сора не поддастся, потому что из этого ничего приличного не выйдет.       Даже во вчерашней доброте Чимин проявлял нотки какого-то сладкого распутства.       «Сестрёнка», — с его уст звучит не по нормам, в этом слове должны быть родные чувства, а не какое-то тайное желание.       «Ты в долгу», — ничего не значащие слова, а такое чувство, будто в его голове ни одного приличного предложения.       И весь его внутренний разврат. Не был грязным и дешёвым. А изысканным и утончённым. Он умел этим пользоваться.       Чимин не будет этим пользоваться, если только у него больше не встанет или он умрёт. Всё, других вариантов нет. Чимин давно не маленький мальчик и понимает, как устроен этот мир. Или ты, или тебя. Просто нужно найти оружие управления. И даже сейчас, когда он намерен уничтожить одну милую девчонку и думает, на что она ещё способна, кроме острого языка.       — Мой отец не любит чёрное бельё, сестрёнка, — опёршись на запертые двери спиной и сложив руки на груди, говорит Чимин, осматривая Сору с ног до головы.       Чимин весь расслабленный и уверенный в себе. И Сору это с первого дня их встречи бесило, хотелось стереть его уверенность. Она два раза видела смятение на его лице. И вот на это выражение она бы смотрела вечность.       — При чём здесь господин Пак? — Сора не смущена тем, что Чимин продолжает её бесстыдно рассматривать, пока она натягивает шорты и наверх толстовку.       — Никто не начнёт завтракать без тебя.       — А ты что здесь делаешь так рано?       — Хм, не знаю даже, — Чимин садится на кровать Соры, проводя ладонью по не заправленному постельному белью. — Соскучился по сестрёнке?       — Прости, но я не отвечу тем же, — гордо хмыкает Ра, кивая на выход.       — Знаешь, — Чимин поднимается и медленно шепчет на ухо: — Я не знаю, что мне с тобой делать.       — В каком смысле?       — Во всех.       На удивление Ра, завтрак проходит достаточно прекрасно. Чимин загадочно улыбается и только слушает, как госпожа Мин делится своими впечатлениями о столице. Сора же временами смотрела на Чимина, подозревая, что он что-то выкинет. Но, как и вчера, ничего не происходит.       — Ты точно освоилась? — немного подозрительно задаёт свой вопрос господин Пак Сынхва.       — Да, не беспокойтесь, — кивает Ра, улыбнувшись мужчине, но, когда он хмурится, поспешно исправляется. — Не беспокойся… не могу привыкнуть.       — Эх, знаешь, а я всегда мечтал о дочери, — вдруг говорит господин Пак, с нежностью смотря на девушку. — Мечтал, что буду косички заплетать, а вышло… ну, что вышло, — смеётся, кивая на сына.       — Ну… косички я не люблю, но хвостик можно, — так же отвечает Сора, из-за чего господин Пак только встрепал её по волосам, с такой теплотой смотря, будто на родную дочь.       Ра с первой встречи поняла, что Пак Сынхва очень хороший мужчина, который позаботится о маме. Но она никак не была готова к тому, что он и её так радушно примет.       — Да, Юнги — это старший брат Соры, — в подтверждение кивает Мин Даин, когда интересуется Чимин. — Мы же владельцы отелей, ну, и так получилось, что Юнги, ещё когда был несовершеннолетним, на его плечи свалилась компания, поскольку я вообще ничего не понимала в этом.       — А что с господином Мином? — в пространстве настаёт тишина, Чимин понял, что поставил неприятный вопрос, поэтому продолжает: — Ой, простите, это лишнее?       — Нет, всё в порядке, просто у нас эта тема под запретом, — натянуто улыбается женщина, а Чимин замечает, как Ра меняется в лице, но что по чувствам, он разобраться не может.       — Слушай, Даин, а Юнги? — вдруг начинает господин Пак Сынхва. — Я ни разу с ним не встречался, это как-то неправильно… Не знаю, он не хочет или дело совсем в другом?       — Ну, понимаешь, он был против любых моих отношений. И он… не горит желанием встретиться. Но ещё причина в том, что у него слишком много работы. Главный офис в Пусане, но скоро должен переехать в Сеул. Ну и Юнги, я думаю, переедет, надеюсь…       — Это получается, у меня появится ещё и брат? — как можно натуральнее растягивает улыбку Чимин.       Блять, почему у Тэхёна это так естественно выходит? Ему же, кажется, ещё чуть шире — и рот порвётся.       — Тебе лучше, чтобы он не переезжал, — тихо шепнула Сора Чимину. — У него скверный характер.       — Знаете, я тут так подумал, — быстро переводит тему парень. — Давайте мы займёмся организацией свадьбы? — господин Пак и госпожа Мин неуверенно переглядываются друг с другом. — А что? Я уверен, вам эти заботы и формальности ни к чему, а мы не против помочь, правда Сора? — переводит взгляд на ошалевшую девушку, которая немного заторможенно кивает.       — Прекрасная идея, — радостно говорит госпожа Мин, когда мужчина сжимает её руку в своей ладони. — Я ведь сбрасывала тебе адресы возможных ресторанов, Ра?       — Ммм, да, сейчас посмотрю.       Господин Пак Сынхва улыбается. Искренне. Он доволен, сын не бушует. Даже хочет помочь, это ведь прекрасно. На телефон приходит сообщение. Его улыбка в момент пропадает, стоит ему разблокировать телефон.       — Отец, что-то не так? — заметив это, хмурит брови Чимин.       — Нет, всё в порядке, — ослабив галстук на шее, хрипит господин Пак, смотря на обеспокоенную Даин, а после на её дочь, которая продолжала рассматривать возможные рестораны.       — Точно всё в порядке? — подняв глаза, переспрашивает Ра.       — Угу, — сухо отвечает, а на телефон опять приходит оповещение, Пак Сынхва поперхнулся водой, стоило ему взглянуть в телефон.       — Милый что, случилось? — Мин Даин хочет взять салфетки, чтобы вытереть рубашку, которая вся мокрая, но её опережает дочь, которая протягивает салфетки и сама начинает вытирать пол.       — Это кто так шокирует? — Сору забавляет эта ситуация.       Смешно и как-то по-домашнему уютно, если бы ещё Юнги был…       — Ты, — вдруг отвечает господин Пак.       — Что я? — непонимающе переспрашивает Сора, выпрямляясь во весь рост.       — Так, отец, что происходит? — прочистив горло, интересуется Чимин, не понимая, что происходит.       Мин Даин не выдерживает и хватает телефон господина Пака, в ужасе прикрывает рот.       — Сора, ты с ума сошла?! — всё же срывается женщина.       — Да что? — Ра, выдернув телефон, спокойно проходится по экрану.       «Трахни меня жёстко на этом столе.»       И её голая фотография в чёрном белье, точнее, только в трусах.       Сора нервно сглатывает и листает дальше.       «Ну же Сынхва, я уже не могу терпеть!»       Очередная фотография, только более развратная. У Соры выскальзывает из рук телефон.       — Мам, это не то, что ты подумала! — быстро подбегает к женщине, которая, подорвавшись, спешит уйти, а за ней господин Пак, чтобы тоже объясниться.       Ра слышит режущий смешок. А после переводит взгляд на Чимина, который закусывал губу, чтобы в голос не засмеяться.       — Я ведь говорил, что отцу не нравится чёрное бельё.       — Это ты… после лофта… когда я была без сознания, — вдруг приходит осознание.       — Жду тебя в среду, чтобы решить что-то за свадьбу… Или уже нечего решать? Спасибо за завтрак, было вкусно, — послав воздушный поцелуй, уходит.        — Ты всё же блядь, Пак Чимин, — делает заключение Сора, когда парень покинул кухню.