Право на память

– Это моя дочь, – негромко говорит Локи и чуть приподнимает завёрнутого в белое одеяло младенца. Вроде бы небрежно, но выглядит всё так, будто он представляет народу царского наследника. Судя по шепоткам и любопытным взглядам, посыл до асгардцев дошёл. Подобрал ведь время, паршивец, как раз когда все в сборе... Тор сдерживается и не позволяет себе привстать с трона, только хмурит брови. – Где ты её взял? – вырывается у него. Локи улыбается – привычно, насмешливо. Всё-таки Тор скучал по этой его улыбке. – А откуда берутся дети, Ваше Величество? По «тронному залу» сакаарского корабля пробегают смешки, и Тор багровеет. От такого количества народа в зале тесно, быстро становится душно, но за время полёта все уже привыкли проводить собрания и церемонии именно здесь, и никто не возмущается. Созвать людей снаружи Тор не рискнул: идёт война, мидгардцы напуганы и озлоблены, на всех чужаков смотрят как на врагов. То, что эти чужаки воюют на их стороне, быстро улетает у них из памяти. Помнится только то, что именно они привели на планету главную беду. Как будто у Мидгарда был шанс отсидеться... – Потом поговорим, – с угрозой роняет Тор и поднимается, откидывая чёрный плащ. – Асгардцы! Выступление через пять часов. Все, кто остаётся в тылу, подойдите в западное крыло к Ингрид и Асстейн, они распределят обязанности на время битвы и после. Опытные воины остаются здесь на военный совет. Остальные – с Тюром и Валькирией на тренировочную палубу. Никто не ждёт повторения приказа. В зале начинается шевеление, толкотня, люди тянутся к выходам. К Локи протискивается пожилая асинья. – Позвольте, Ваше Высочество? Он передаёт ей ребёнка и стоит, не двигаясь, как дерево посреди половодья, глядя, как его с двух сторон огибают потоки толпы. С уходом основной части асгардцев в зале становится значительно свободнее – и легче дышать. Тор мечет в Локи гневные взгляды, но сейчас не только Хеймдалль может стать свидетелем их разговора, поэтому приходится отбросить в сторону ненужные мысли и говорить о планах и стратегии. Локи активно участвует, воины – раньше в эйнхерии их бы не взяли, даже повстанцы с Сакаара опытнее, да выбирать давно уже не из кого – благоговейно слушают. Под конец к совету присоединяется чуть запыхавшаяся Валькирия, стреляет в Тора сердитым взглядом и требует пересказать ей, что она пропустила. – Как тренировки? – спрашивает её Тор, отправив асов набираться сил перед битвой, а Хеймдалля – связаться с мидгардскими воеводами для обмена планами наступления. – Поздно уже тренироваться, – резковато отвечает та. – Большинство всё равно погибнет. Стойкие, как лапша... Тюр в них боевой дух вселяет, и пусть. Я там лишняя. Никто не спрашивает, что такое лапша. Тор пробовал, пока жил в Мидгарде. Локи много где бывал. Не только на Сакааре, где это непотребство подавали как изысканнейшее блюдо. – Ну так... – тянет она, когда никто не отвечает. – И от кого нагулял? Локи улыбается. – Ты её не знаешь. – Значит, не из асов, – кивает себе Валькирия. Локи неуловимо меняется в лице, и Тор понимает, что она права. – А назвал как? – Хела. – Сдурел?! – не выдерживает Тор. Локи отступает от него на шаг и смотрит удивлённо – будто не ожидал такой реакции. – В честь ненормальной, которая уничтожила наш мир? Перерезала больше половины нашего народа? – Она наша сестра, Тор. – Она психованная маньячка! – Она наша сестра. И она погибла. Ты её убил. – Мы, – поправляет Тор. Локи поднимает брови, но не комментирует. – Верни девочку матери, Локи. Она тебе даже не жена, ты не можешь забрать у неё ребёнка. Для шутки это слишком жестоко. И неуместно. Скоро война... – Она уже идёт, – бормочет Валькирия. – Война уже идёт, брат, – одновременно с ней говорит Локи. Обменивается с Валькирией взглядом и продолжает. – Мать Хелы мертва. Я бы сделал её своей женой, если тебе это так важно, но уже поздно, она мертва. Позволь уж мне не дать ребёнку погибнуть, о милосердный царь. Пусть она вырастет среди твоего народа, если Норны выпряли ей судьбу пережить эту войну. Тон у него лёгкий, но слова тяжёлые, и Тор невольно проникается. – Только если назовёшь её как-нибудь иначе, – бурчит он. Локи вспыхивает, как факел, щурится и щерит зубы. – Ну нет, не дождёшься! – шипит он. – Или милуй, или казни, что-то одно! Тор раздражённо вскидывается, но зарождающуюся ссору прерывает вернувшийся в залу Хеймдалль. Локи взглядывает в его сторону, бросает что-то о делах, которые ждут ещё с утра, и уходит, не оглядываясь. – Хеймдалль, до возвращения Хелы Локи покидал Асгард? – спрашивает Тор. В груди кипит гнев, и непонятно, чем он вызван, – всей этой ситуацией с ребёнком или просто неприятным фактом, что брат, такой покладистый всё путешествие до Мидгарда, снова его не слушается. – Я не следил за ним постоянно, Ваше Величество. – Хочешь доказать, что это не его ребёнок? – догадывается Валькирия. Голос у неё недовольный, и Тор оборачивается к ней. – Ну и зачем? – Как это – зачем? По-твоему, он всё делает правильно? Где, ты думаешь, он её взял? – Принял роды у умирающей женщины? – предполагает она. – Нашёл в разрушенном доме? Вытащил из горящей машины? Какая разница вообще? Хеймдалль стоит рядом с ней молчаливой поддержкой, и под напором двух укоризненных взглядов Тор вдруг понимает, как нелепо выглядят его претензии. Особенно на пороге битвы. Он опускает плечи. – Но имя... – Каждый погибший имеет право на добрую память, – цедит Валькирия, явно больше думая о чём-то своём, чем о Локи и его дочери. Хела Локисдоттир, о норны, подумать только. – Даже последняя сука. Тору чудятся сдержанные хлопки в ладоши. Он оборачивается, уже готовый увидеть брата, глядящего на него с хищной ухмылкой, но за спиной только пустующий трон. На память приходит Один. Тор давит в груди вздох и трогает пальцами заплатку над пустой глазницей. Через три с половиной часа они выступают.