Моя любимая психушка

— Салли, я так больше не могу, — начал кричать Генри на своего сына. — В смысле? — недоуменно спросил голубоволосый мальчик, попутно убирая лезвие в карман. — Мне надоело возиться с твоей анорексией и с твоими попытками самоубийства, это выше моих сил. Завтра ты едешь в лечебницу, где, надеюсь, тебе смогут помочь, — отец громогласно вылил агрессию на сына и собирался уходить. Внезапно, белая, как мел рука остановила его, а посиневшие губы произнесли только одно: «Но»… — Никаких «но», Салливан Фишер, — Генри оттолкнул парня от себя и пошёл из его комнаты, параллельно осознавая, что толкнуть это костлявое тело, в котором нет ни грамма мяса легче, чем поднять телевизор. Честно говоря, Фишер-старший не хотел отдавать своего сына в психушку, но он уже неоднократно видел порезы мальчика и его нежелание кушать. Также, несколько раз Генри видел в унитазе желудочный сок, что значило, что его сын вызывает рвоту. Он не хотел чего-то плохого, просто желал, чтобы его мальчик вылечился и понимал, что дома контролировать процесс лечения будет сложно.

***

Вот наступил следующий день. На улице было солнечно и прекрасно, пели птицы, комары искали себе новую жертву, мелкие букашки жрали травку — в общем, все были заняты какими-то важными для выживания делами, только не Салли. «Я же не настолько шизик, чтобы меня сдавали в психиатрическую лечебницу», — думал мальчик параллельно крутя в руке одно из множества лезвий, которые он спрятал в своём багаже. Взял он немного вещей, так как надеялся, что просто полежит пару деньков и свалит оттуда. Но вот по сравнению с багажом, лезвий он взял штук двадцать. Расчёт был на то, что его будут обыскивать и отберут его единственное спасение в этой жизни. Тем более, неизвестно кто ещё в соседи попадётся, или вообще одному скучать. Фишер начал резаться ровно с того момента, как понял, что в смерти матери виноват он сам. Произошло это год или полтора назад, но за этот, казалось бы, короткий срок, его успевали забирать в больницу из-за передозировки шесть раз, из-за наложения на себя рук восемнадцать. Шрамов и зашитых мест на руках было больше, чем живой кожи, но Салли даже не думал останавливаться. Он жил только ради отца, который его очень сильно любил и желал только лучшего, но вот сам мальчик ненавидел себя. Ненавидел ещё и за то, что умер не он, а мама. И теперь Фишеру приходится носить протез, что бы скрыть все то, что оставила ему та злосчастная собака на всю жизнь. — Поехали, — крикнул отец, голос был взволнованный и быстрый. Услышав его, Салли, как ошпаренный, схватил рюкзак и побежал. Он не хотел ехать в это адское заведение, но выбора ему не предоставили, а отца в такие серьёзные моменты лучше не злить. И пусть он самый лучший человек в его жизни, но иногда он может срываться, и это обычно происходит как раз тогда, когда что-то идет не по его плану. Семья Фишеров вышла на улицу, села в машину и отправилась в неизведанном для Салли направлении. Они ехали целую вечность, и всю дорогу голубоволосый пытался запомнить путь назад, чтобы сбежать и спокойно дойти до своего дома. К сожалению, данная махинация все равно не увенчались бы успехом, потому что до дома пришлось бы идти, наверное, целую вечность. Когда Салли окончательно отчаялся и тупо стал смотреть вперёд, перед глазами возникло здание, полностью окружённое лесом. Общий вид дома напоминал обычную четырехэтажную панельку времен супер старого застроя, каких в США никогда не строили, и которую не красили и не реставрировали со дня открытия. «Офигеть, то есть лучше, чтобы на меня потолок обвалился или пол, вместо тихого и мирного суицида», — подумал Салли, когда вылезал из машины. Около входа в это «прекраснейшее» заведение, в котором точно нет никаких серьёзных проблем с финансированием, Фишера уже ждал мужчина. Выглядел он как наркоман, которого оставили помирать в этом месте на многие годы. Опухшие глаза, тонкие, почти синие губы, всклокоченные волосы, низкий рост и солидный костюм, которому время нестрашно. — Здравствуйте, я лечащий врач Салливана — Мистер Эддисон, — представился мужчина и потянул Фишеров в здание. Внутри все было так же жалко, как и снаружи. Облупленные стены, измазанные черт пойми чем, вздутый пол, отсутствие дверей на некоторых комнатах и это только малая часть всего безумия, которое творилось в этом доме. Казалось, что это вовсе не психушка, а просто заброшенное здание, в которые часто наведываются подростки, чтобы принять наркоту или нарисовать на стенах кучи хуев. Неожиданно мужчина остановился у какой-то почти поломанной двери и пригласил туда Салли. Парень зашёл в кабинет и сел туда, куда его посадили. Поневоле он заерзал, так как сидеть на табурете, из которого чуть ли не насквозь торчат гвозди не очень приятно. — Не волнуйся, дружок, я просто должен понять от чего мы тебя должны лечить, — как-то странно сказал врач. Его голос совсем не был похож на тот, которым он приветствовал нового постояльца этой дурки. Теперь, он говорил с издевкой и какими-то нотками пофигизма. — Я не волнуюсь, просто у вас из стульев торчат гвозди. И я вам не собака, чтобы дружком меня обзывать, — язвительно прокомментировал протезник только что сказанные слова. — Ну, извини, у нас нет хорошего обеспечения, как ты наверное догадался, так что радуйся, что хотя бы стул, а не дохлые тараканы, связанные вместе. Хотя я могу устроить тебе такой незабываемый отпуск, если хочешь. А сейчас, пожалуй, начнём. Мой первый вопрос довольно простой. Когда ты ел последний раз? — Вчера, — расслабленно ответил парень, не стесняясь ничего. И, конечно же он врал. Салли не ел дня три, а может и больше, просто он знает, что чем меньше цифра, тем меньше волнуются окружающие, и тем меньше дадут срок в этой тюрьме. — Хорошо, а ты нравишься сам себе? — Нет. — Прекрасно. И последнее, покажи руки, — Эддисон встал и направился к парню. Он схватил его запястья, задрал рукава, посмотрел на предплечья, запястья, ногти и с важным видом сел. — На основе проведённых мною исследований я выявил у тебя несколько психических заболеваний. — И нафига вам эта информация? — спросил Салли. — А для чего убийце знать жертву? — очень отрешенно и пугающе сказал врач. — А сейчас уйди отсюда, позови отца, и жди дальнейших указаний, — пафосно проговорил Эддисон и отвернулся. Салли и сам был рад выйти из этого кабинета. А когда он сел на место отца, который пошёл в кабинет, то задумался. «Я что, действительно доставляю Генри столько проблем, что он уже готов избавиться от меня? И почему этот Эддисон какой-то странный, когда я был с отцом он добрый, а как только мы остались одни ему стало плевать, хотя это понятно. Пусть родители думают, что их дети, в раю, пока на самом деле это ад. Да и еще этот тип сравнивает себя с убийцей. Пиздец, куда я попал?» *** Прошло примерно полчаса. Салли сидел и покорно ждал дальнейших указаний, прямо как Хатико. Хотя, сейчас бы мальчик все отдал, чтобы сбежать из этого тупого и несмешного кино, но не мог. Он жил ради отца, и если тот считает, что для сына так будет лучше, значит надо хотя бы попытаться. Вообще, парень винил себя в смерти матери и только из-за этого слушал отца, он считал себя виноватым перед ним. Если бы не это тупое чувство, Фишер-младший давно бы, наверное, свёл счёты с жизнью, но боялся, что после этого отец точно никогда его не простит. Он всячески пытался помогать отцу, быть хорошим сыном, выполнять все поручения, но со временем понял, что этого недостаточно. Именно в этот момент и начались его веселые деньки с лезвием в руке. Таким образом, Фишер искупал вину не перед отцом, а перед самим собой. Неожиданно, дверь открылась и из неё вышли Генри и Эддисон. Казалось, все эти минуты, длинною в жизнь, они мило беседовали. В то время, как Салли занимался бичеванием и поиском выхода отсюда. — Смотри, сынок, здесь ты будешь как минимум два месяца. Это самый маленький срок, за который можно вылечиться, как сказал доктор. Также, я оставляю тебя одного и, как сказал, доктор смогу прийти к тебе только тогда, когда ты наберёшь в весе десять килограмм. Суть в том, что из-за каждого набранного тобой десятка килограмм мы сможем видится. Понял? — нежно и льстиво сказал отец. Он знал, что Салли не наберёт такое количество веса за короткое время. С одной стороны это радовало мужчину, потому что у мальчика была возможность как можно серьезнее заняться собой, а с другой это было плохо, потому что мужчина не мог видеться с сыном, когда ему плохо. Салли кивнул и изобразил подобие улыбки, чтобы отец подумал, что с ним все хорошо. Генри встал, помахал рукой сыну и быстро-быстро ушёл. Теперь в коридоре остались только доктор и пациент. Напряжение с каждой миллисекундой нарастало и казалось, оба готовы порвать друг друга. Но тут Эддисон как ни в чем не бывало улыбнулся и указал рукой на длинный проход. Улыбка была фальшивой и очень приторной. — Пойдём я покажу, где ты будешь жить, а точнее выживать, — ласково сказал профессор и устремился по длинной цепи запутанного лабиринта проходов. Через какое-то время он остановился около двери с номером 1789, и, открыв её ключом, пригласил внутрь Фишера. Внутри комната была безобразной. Стены разукрашенные неприличными граффити, грязный, засраный пол, дохлые тараканы повсюду, пыльные окна, шкаф, да и вообще все, что здесь находилось. Единственное, что было более или менее похоже на живой уголок это была кровать с разбросанными вещами. Как видно, сосед Салли был не очень-то чистоплотный и за своими вещами следил только если они прямо в самом негодном состоянии. — Это твой новый дом на ближайшее время, так что привыкай, обустраивайся. Твой сосед, наверное, пошёл в столовую и ты туда поспеши. Обед с часу дня и до трех, ужин с шести часов вечера и до восьми, завтрак с шести и до восьми часов. На приеме пищи быть обязательно. Есть, не есть — дело твое, но явка обязательна. Это все, что тебе нужно знать. Остальное поймёшь походу, — Эддисон едко улыбнулся и поспешил удалиться прочь из палаты. «В какую жопу мира я попал» — начал причитать Салливан, раскладывая вещи по полкам и попутно вытирая пыль. Он тоже не был особым любителем чистоты, но в таком глобальном сраче жить не собирался. За небольшое количество времени протезник убрал свою половину комнаты и посмотрев на время ужаснулся. Было без пятнадцати три, а значит, что обед почти прошел. В голове до сих пор вертелось высказывание про появление на трапезе и это было странно, потому что Салли думал, что его будут насильно заставлять жрать, а тут на тебе — такой поворот. Фишер, немного помедлив, взял ключи и открыл дверь, чтобы пойти на обед, как вдруг понял, что совершенно не знает, где что находится. К счастью, мимо проходила какая-то девочка с каштановыми волосами, и парень решил, что лучше он сейчас подойдёт и спросит, где что находится, чем потом попадет впросак и будет жутко стыдиться вообще выходить из комнаты. Резко и быстро выдохнув, Салли подошел к девочке и очень быстро проговорил: — Привет, я здесь новый, не поможешь мне найти столовую?