Моя любимая психушка

Прошел месяц, второй, а состояние Салли так и не менялось. Он лежал в коме. Такой спокойный и неподвижный. Генри очень волновался за своего сына, ведь знал, что желание Сала жить было до смерти матери. А после, он как будто стал другим человеком и больше не хотел дышать. Но он все же оставался на этой стороне. И отец знал, что это было только из-за него. Он постоянно помогал Салли, успокаивал его, переубеждал, но теперь он не может ему это вдолбить. Теперь все зависит от него самого. Это пугало отца, ведь сейчас он мог очень просто отказаться от жизни и никто бы не помешал ему. Также, Генри пришлось постоянно сталкиваться с врачом, который был настроен на то, чтобы отключить аппарат жизнеобеспечения. Как казалось специалисту: «Это бесполезная трата энергии, состояние не улучшается, а, следовательно смысла мучать оборудование нет, он лежит давно». Такие слова постоянно слышал, но считал, что вот-вот его сын выберется из своего тела и снова ощутить все то, что чуждо разуму. Генри каждый день приходил к сыну, гладил его, убирал волосы, заплетал хвостики, но эти прикосновения ничего не давали. Хотя обычно, при контакте с родными пациенты хоть что-то испытывают. Но не Салли. Он оставался за все той же стеной непонимания и мыслей.

***

— Мистер Фишер, вы понимаете, что этот аппарат сейчас нужен другому ребенку. Прошу, вы обязаны подписать эти бумаги, иначе мы можем не спасти две жизни вместо одной. — Твердо говорил доктор. Его слова звучали как нож. Острый и болезненный. — Хорошо, раз моего сына уже не спасти, то забирайте эту машину, но только завтра, после полудня, — уверенно сказал Генри, потому что хотел посветить завтрашний день полностью сыну. Это было последнее, что он мог сделать для него.

***

Фишер пришел домой, где его уже ждал Ларри. Парень смотрел телевизор и ждал появления отца своего суженного. Каждый раз, после визита Генри к сыну, шатен расспрашивал обо все, ведь сам он не видел Салли с того злополучного дня. Ему просто не позволяли. — Как все прошло? — Немного встревоженно спросил Джонсон, потому что увидел непонятные эмоции на лице Генри. — Как прошло, как прошло? В жопу все пошло. Завтра Салли отключат от аппарата жизнеобеспечения все, прощай жизнь моего сына. Конечно, все прошло охуенно, я рад, — бешено пробормотал Генри и убежал на кухню готовить чай. Ларри не заставил себя долго ждать. Он понял, что это серьезно, и он больше никогда может не увидеть своего соулмейта. Он пошел на кухню и сел напротив Фишера старшего, тараня того взглядом. — Что вылупился? — Да так. Хотел предложить одну идею. — Если ты снова начнешь мне затирать про связь соулмейтов и его пробуждении после твоего визита, то я даже слушать не хочу. — Но Генри… — шатен начал злиться, — это единственный способ, возможно, он не сработает, но если Салли все равно придется помереть, то, что стоит попробовать. Тем более я все равно хочу увидеть его перед смертью. — Нет, — коротко отрезал отец и отвернулся. Теперь Ларри было уже все равно. Его взгляд резко помутнел, а затем пришла лучшая идея в жизни. Он схватил, нож для мяса и приставил его к своему горлу. Теперь было уже нечего терять. Любимый человек скоро умрет, родители сдали его в дурку и больше никогда не приедут. Лучше уйти сейчас, чем мучатся без истинного счастья. «Фишер, ты превратил меня в тряпку», — подумал про себя Ларри. Раньше он бы просто порушил все и лег в обломки, но теперь, он идет по стопам своего соулмейта и пытается чего-то добиться через самоуничтожение. — Ладно, дебил, поедешь завтра со мной, — закатил глаза Генри и оторвал нож из руки Джонсона.

***

Ларри зашел в палату к Салли. Парень лежал так спокойно, что казалось, что он уже мертв. До отключения оборудования осталось меньше пяти минут, но именно в этот момент шатена впустили. Генри не захотел видеть как его сына лишат жизни, а вот Джонсон решил остаться. — Салли, зачем же ты так со мной? Если ты думал, что меня остановит твой отец и его запреты, то ты ошибался. Я нашел бы способ все вернуть. И мы бы были счастливы, — бормотал Ларри, садясь на стул рядом с головой протезника. Он почти плакал. Так трагично. Всего несколько месяцев назад он обрел настоящего друга, с которым им суждено было быть вместе, но тут судьба решила сыграть ужасную шутку. Ларри положил руку синеволосого между своими и тихо снова и снова говорил: — Чувствуешь, это мое тепло, я дарю его тебе, пожалуйста, вернись ко мне. В один момент Джонсон не выдержал и пролил пару слёз на шрамы от порезов Салли. В это же время в палату влетел врач и сказал, что через минуту оборудование будет снято. Ларри с горечью разжал свои руки и отошел подальше.

***

Сал все это время ходил по кромешной тьме и тишине, стараясь уловить хоть какой-то звук или весточку от мамы. В голове было пусто, словно все мысли смяли и выкинули. Он просто ходил и ходил. В один момент он отчаялся и сел в темноту, позволив себе отдохнуть. В этот момент он и увидел мам рядом с собой. Она была красивой и грациозной, но что-то отталкивало мальчика от нее. — Пойдем, милый, у нас мало времени, нужно спешить, — проговорила она ласково и взяла Фишера за руку. Салли не сопротивлялся, только встал и пошел за ней. Снова в голове какая-то пустота и… сырость? Он чувствовал какую-то странную и непонятную слабость, но не придавал этому значения. Он шел за мамой ничего не говоря и не соображая. Внезапно он услышал в своей голове слабый голос. Это был голос Ларри, который что-то твердил ему. Вот только что, понятно не было. Какая-то пелена мешала восприятию информации. Салли с силой отдернул свою руку и тут же почувствовал прикосновения к ней. Это были ладони Ларри. Такие теплые, живые. Теперь его голос срывался и иногда были слышны обрывки фраз. Он говорил, что Салли ему нужен. «Я ему действительно нужен», — первая мысль за большое количество времени. — Мам, я хочу вернуться, — тихо пробормотал Салли, за что получил пощечину. — Ты не сможешь вернуться отсюда, — истерически произнесла женщина. Ее глаза покраснели, а на лбу выросли рога. Теперь она была больше похожа на черта, чем на Диану. Тут Салли услышал истошный крик внутри себя. Это снова был Джонсон. Он говорил, что дарит тепло. И тут же на руке протезника появилась вода. Это была его слеза. «Он обо мне волнуется» — еще одна мысль мелькнувшая искрой и растворившаяся в небытие. — Да никто о тебе не волнуется, голубое чмо. Ты знаешь это. Не льсти себе. Кому ты мог такой понравиться. Да даже дружить с таким убожеством как ты никто не будет, — прошипел черт и поднялся ввысь над чернотой. Салли сначала ничего не понял и даже на секунду поверил, но потом почувствовал, что Ларри отпустил его. И снова холод окутал сердце, даря неприятные ощущения. И снова Салли почувствовал одиночество, которое преследовало его многие годы. Но он не мог поверить, что его просто так отпустили. Он услышал последнюю фразу, которой было достаточно. Вернись ко мне В эту секунду голубоволосый залился истошным криком, который разрушил границы темноты. Он снова смог мыслить и с облегчением вздохнул. — Мама, я хочу жить, — шепотом проговорил он.

***

И вот врач уже подошел к розетке, благодаря которой Салли все ее дышал, и хотел было ее выдернуть, как вдруг услышал тихий голос. — Я хочу жить, — сказал протезник. Он еще секунду лежал без движения, а потом начал открывать глаза. В эту же секунду к кровати больного подбежал Ларри и сел рядом. Он с воодушевлением смотрел, как шевелится его соулмейт и ловил каждое маленькое движение. Даже вздох сейчас был важен. — Ларри, — шепотом произнес Салли, — спасибо, что не оставил. — Я больше никогда от тебя не отойду, — пообещал Фишеру и себе шатен и тихонько сжал руку своего суженого.