Я вмажу смерти за нас двоих

      Нацу, черт возьми, ненавидит смерть. И при любой возможности стремится к ней, чтобы отомстить за погибших согильдийцев уверенным ударом в лицо колдуньи с косой.       Люси не боится боли, поэтому вечно закрывает спину непутевого напарника, получая от врагов в грудь. Она не боится боли, а поэтому не боится и смерти. Которой тоже хочет подарить кулак меж глаз.       Нацу постоянно смеется. Смеется так весело, что хохочут все вокруг, иногда с его глупости, а чаще просто из-за заразительного смеха. А когда дело доходит до войны — никогда не улыбается и становится ужасно серьезен. Он не может представить, как можно веселиться, когда на кону жизни товарищей.       Люси редко смеется. Лишь улыбается, широко, когда слышит смех напарника, или неуверенно, когда не понимает, о чем идет разговор. И лишь дело доходит до войны — может хохотать во все горло, срывая голос. Чтобы врагу досадно было, чтобы он не видел ее полыхающего гнева и слез в уголках глаз.       Нацу слышит смех Люси и в груди все сжимается. Нацу понимает, почему напарница хохочет. Потому что боится и злится. Он ненавидит, когда она переживает или гневается. Ненавидит также сильно, как и колдунью с косой.       Люси не чувствует боли и продолжает смеяться, чуть тише, надрывно и скрипуче. Люси не боится, когда в ее груди зияет огромная дыра. Она не подает виду: ее напарник сражается в поте лица, не видит, что происходит с девушкой.       Нацу хмурится и пачкает землю вражеской кровью.       Люси улыбается и пачкает ключи своей кровью.       Нацу не видит, как напарница вновь встает к нему спиной и снова закрывает его от удара.       Люси не видит, как напарник вновь отражает удар врага, но прекрасно чувствует его гнев.       Нацу замечает раны девушки позже, чем должен был: этот бой окончен, Хвост Феи победил, пускай война и не выиграна. Напарница лежит на земле и глупо улыбается, дергаясь от стреляющей боли в груди. Нацу хватает ее за руку и плачет, потому что не время для улыбок. Люси смеется.       — Нацу, — сквозь смех произносит девушка трепетно, — я вмажу смерти за нас двоих.       Нацу не верит. Кричит, качает головой и плачет над холодеющим телом подруги: не верит. Прижимает ее к груди, просит очнуться: не верит. Нацу не может в это верить, потому что Люси не может перестать смеяться, пока война не кончится.       Ее руки холодные, испачканы в запекшейся крови. Ее глаза открыты, ослеплены колдуньей с косой. Ее сердце не бьется, убито врагом. И Нацу не верит, потому что не может.       Но Люси больше не смеется.