Вы издеваетесь?

Кто бы знал, насколько сильно он соскучился по живым людям, не запуганным теням, в которых превратились выжившие на материке, те, кого ему все-таки повезло встретить, а нормальным, полным жизни и спокойствия в той мере, в какой это вообще возможно в кардинально изменившемся и поехавшем мире. Брока обнимали, казалось, все разом, гладили по спине, ненавязчиво щупали, заглядывая в глаза, до конца, видимо, не веря, что добрался, выжил. Брок даже сам немного расслабился, поплыл. Вот теперь все точно должно было наладиться. Он дома. С семьёй. У Брока, в сущности, как таковой семьи никогда не было, если не считать этих вот оболтусов. Даже при живых родителях он был скорее сиротой, приблудившимся в благочестивую слишком правильную семью, волчонком среди овечьего стада, никому не нужным, не похожим ни на кого из родни. Он был на все сто уверен, что и мать, и отец вздохнули с облегчением, когда он вместо университета, хотя и получил несколько приглашений, выбрал службу в армии и укатил на Гавайи отдавать долг родине. Тогда Брок слышал о своей семье в последний раз. Не было звонков по выходным, посылок и открыток на праздники. У Брока был только сам Брок и какая-то неуёмная тяга к приключениям. А теперь вот волчата, целый выводок с одинаковой надеждой заглядывающих в глаза бойцов, точно таких же сирот, как и он сам, правда, со временем потерявших щенячью умильность и голенастость, выросших в настоящих убийц. Что же, папочка мог ими по праву гордиться! А мир? Что мир? Все, кто ему дорог, здесь. Брок глянул в сторону замерших в отдалении Стива с Барнсом. Точно все здесь. — Живой! — гаркнул обычно молчаливый Роллинз и сграбастал его в объятия. — Охуеть просто! Весь мир рухнул, погрузился в самую глубокую жопу, а волчара ничего, выбрался, доехал! — Да что со мной сделается? — оскалился Брок, тепло похлопав своего зама и по совместительству давнего друга по спине, всем своим существом желая продлить этот момент встречи. Он кожей ощущал их взгляды, слишком другие по сравнению с остальными его бойцами, явственно слышал и невысказанный вопрос, претензии, почему мир подох, а такие как он ещё ходят, коптят небо, хоть и не заслужили, чувствовал и всё больше склонялся к мысли сесть обратно в лодку и умчаться прочь с острова, даже если придётся вернуться обратно в мертвятник, в который превратился Стонингтон. Но когда он сдавался так просто? Только не он, только не с ними! Роджерс и Барнс смотрели открыто, в упор, словно сквозь снайперский прицел, и с каждой секундой «лазерная точка на лбу» бесила всё сильнее, загоняла внутрь всё то светлое, что он к ним испытывал. Злость, почти бесконтрольная, жгучая, накатывала из-за этих двоих, но Брок выразительно молчал, тискал своих бойцов и лишь скалился поверх плеча тихо всхлипывающей Мэй, хотя и самому хотелось сказать многое. Может, даже плюнуть в супергеройские рожи, чтобы неповадно было и не строили из себя невесть что. Хотя в груди и было тесно от глупой радости — здесь, живы. Да и наплевать, что они сами думали о Броке, глубоко наплевать. Он был в какой-то мере счастлив. — Не трудись, — нахмурился Роджерс, хотя в глазах Брок видел совершенно другое или только хотел увидеть. — Не испепелишь. Вот почему-то именно сейчас звать его Стивом не было никакой мочи, и наплевать, что руки сами собой тянулись пройтись по широким плечам, осмотреть, ощупать, чтобы точно уже убедиться — жив, не ранен, настоящий… Но право на такое обращение с национальным символом стёртых в кровь ладоней он не имел, больше не имел, не после «Гидры» и, скорее всего, вскрытых архивов. Хотя сам символ в своих фантазиях уже нагнул прямо тут, и не раз. Но то фантазии, а выскажись он сейчас вслух — сожалеющим взглядом бы не отделался. Что-то подсказывало, что Барнс бы быстро объяснил, за какой конкретно проёб и через какое место он будет медленно и планомерно доказывать, что бывший дрессировщик не прав. Всё-таки один-единственный секс на диване в кабинете Роджерса не котировался по сравнению с «Гидрой» и отвратительным «ничего личного», сказанным скорее для самого себя, чтобы уж совсем надежды не оставалось. Брок скривился. Но надежда — сучка упрямая и живучая, как показывала практика. Ничем не вытравишь. — Натискаешься ещё, пойдём, разговор есть, — чуть растягивая гласные и многообещающе ухмыляясь, встрял Барнс. Баки… Баки Барнс… Баки ёбаный Барнс… уже явно не агент, не Солдат, не Актив, не личный отморозок Пирса, не один из щенков Командира. А Баки Барнс — правая рука Стива Роджерса во всех смыслах данного выражения. Вот бы глянуть одним глазом на воссоединение любящих сердец. Брок отстранился от Мэй, удивленно перевёл взгляд на совсем уже обросшего человечностью Зимнего, слишком многое можно было прочитать в его невероятно живых глазах. Откуда-то из глубины поднялось гадливое неприятное чувство, что-то сродни жалости, что от Зимнего так мало осталось. С ним было проще и понятнее. Выполнил приказ — хороший мальчик, проебался — ну что ты хотел, конфетка, сегодня без сказки на ночь. А ведь Брок ещё помнил вывороченную бронированную дверь, красную звезду и посыл по определённому адресу, но теперь всё, это большеглазое чудовище под звёзднополосатым иммунитетом и целительным пропиздонам не доступно. — Нам уже донесли, — скривился Баки под тяжёлым взглядом, хотя уголки губ нет-нет да пытались растянуться в улыбке. — И про идиотов, и про пиздоглазых имбецилов, прохеривших целый мир, — покивал он в сторону бойцов «Страйка». — Не переживай, командир, и без тебя наставили на путь истинный. И снова в голове сладко тянется «Ба-аки», а не Барнс или, упаси господи Роджерс услышит, Зимний. Но лучше не привыкать к ласковому, позволенному только одному единственному человеку имени. Хотя сейчас эта собачья кличка даже как-то странно, но гармонировала со вчерашним угрюмым отмороженным оружием самой «Гидры», делая его в чём-то похожим на того «тонкого-звонкого» со старых, ещё довоенных снимков, хотя Брок всё равно прекрасно понимал, что только идиот обманется такой показной бесшабашностью. Потому и придержал при себе и руки, и рвущиеся с языка пошлости. Успеется. Будет совсем хреново, если ему прямо сейчас ни за что головушку откусят. — Никогда не помешает напомнить, — хмыкнул Брок, готовый снова вернуться к своим ребятам, отогреться их теплом, вновь почувствовать уверенность в завтрашнем дне, отоспаться наконец, не вздрагивая от каждого скрипа, не вспоминая обезображенные смертью лица зомби, их хриплые «голоса», и вот тогда можно будет под бравурную музычку снова спасать мир. Но не судьба была сбыться его простым и понятным, вполне человеческим, желаниям. Роджерс был не из тех, кто позволял расслабиться даже себе, что уж говорить об окружении, ведь за окнами их дома снова шла война, пусть и другого плана, но всё равно война. И наплевать, что развязал её именно он. Хотя может, Брок и ошибался. Время меняло людей, а уж такой пиздец, что творился сейчас на материке, и подавно. Броку осталось только выругаться сквозь зубы и идти туда куда ведут. Единственное — его как следует накормили, отмыли (Мэй лично стояла у дверей в душевую, чтобы никто не мешал командиру приходить в согласие с окружающим миром и собственными демонами) и выдали нормальную одежду, хотя кеды Брок все же менять не стал, привык он к ним, сроднился, что ли. Да и ошарашенное лицо Роджерса при взгляде на них стоило всего, даже вырвиглазный мерзкий розовый цвет не так уж и напрягал. Да и… миленько выглядело. А потом случился совет или, как невинно назвал его Барнс, не самый обычный разговор по душам. Брок поморщился, сидя в не самом удобном кресле для «посетителей». Слово-то какое громкое — РАЗГОВОР. Допрос это был, самый обычный допрос, разве что иглы под ногти не загоняли и током не били в особо нежные места, покорившие их воображение, а так всё как всегда — Зимний ходил молча кругами, одним своим видом добавляя весомости происходящему, а Роджерс давил взглядом и авторитетом, задавая одни и те же вопросы по кругу. Хотя Броку хотелось-то другого. Да мало ли чего ему хотелось. Он же предатель, урод, мудак и далее по тексту. Его «кололи». А колоться совсем не было желания. Впервые за свою долгую и интересную жизнь он не был ни в чем виноват. — Рамлоу, хоть сейчас прекрати валять дурака. Ситуация слишком серьёзная, — Стив устало потёр виски, облокотился на столешницу, всем своим видом демонстрируя вселенскую обеспокоенность за судьбу целого мира. Но, глядя на него, Брок вдруг ощутил невероятную лёгкость, будущее снова обрело цель и ясность, осталось донести свои соображения до этого слишком ответственного и правильного человека, самого неподходящего на эту роль, как ни странно. Сколько бы дерьма не валилось на голову этого идеального суперчеловека, он все равно оставался самим собой, таким же несгибаемым и верным принципам. — А когда у нас было по-другому, Роджерс? — растянул губы в улыбке Брок, откинувшись на спинку кресла. Странный, несвойственный ему фатализм отчего-то не наваливался неподъемным грузом, а наоборот — бодрил. Вот не мог Брок ничего сделать, да и не хотел особенно, мир не сильно заслуживал лишних телодвижений. Но это был, черт возьми, его остров, его база, раз уж «Гидра» приказала долго жить под тяжёлыми ботинками полковника Роджерса, его люди, его кабинет и его кресло скрипело под задницей этого самого Роджерса, не рассчитанное на суперсолдатскую массу. Мальчикам приспичило поиграть? Брок осклабился. Пусть играют, а он посмотрит, понаблюдает из первых рядов за попытками бравых спасателей повернуть время вспять. — Так что вам надо от меня, полковник? — покладисто поинтересовался он, уловив краем глаза странное выражение лица Баки Барнса, словно он-то раскусил давно игру Брока и точно так же с любопытством наблюдает — а что же будет дальше? — Информация, вся, какой ты владеешь! — О чём вы? — делано изумился Брок. — Какая информация? Я всего трое суток как из комы вышел, а тут такое. Может, это вы мне поясните, какого хуана рамоса? В больнице никого. Я на улицу, а там эти рожи невоспитанные и все ко мне с явно гастрономическим интересом. Вроде бы Стив никогда не был настолько недалёким, чтобы пропустить явное издевательство мимо ушей, не отреагировать на чересчур довольную морду своего Баки, но смолчал, не заметил, не отреагировал или не захотел реагировать, и Брок взял на себя труд присмотреться, попытаться понять… и едва сдержался, чтобы не выругаться в голос. Стив устал, смертельно вымотался, и это чувствовалось в каждом его движении, наклоне головы, повисшей сосульками чёлке, тому, как он горбился, хмурил брови, стараясь не поднимать взгляда, как слегка, едва заметно, подрагивали его ладони. — Хочешь поговорить? Давай поговорим. Для начала уберись из моего кресла, — велел Брок, вновь возвращая себе ведущую позицию. — И пусть твой… — он окинул взглядом Баки, не зная, какой эпитет к нему приклеить так, чтобы и самому не было противно и в зубы не схлопотать, они были дороги ему как память. Что-то подсказывало, что стоматологи теперь, даже плохонькие, на вес золота, —…приятель принесёт на всех кофе. Это будет длинный разговор. — А поебаться тебе не завернуть, приятель? — совершенно по-блядски улыбнувшись, то ли облизывая, то ли препарируя взглядом, но за дверь Баки все же выплыл, как и кофе принес, похоже, даже ничего от себя туда не добавив интересного для разговорчивости и общего настроения. Хотя не сказать, что Брок был бы сильно против — голова шла кругом от происходящего. Слишком все быстро и, почему-то, все по его душу. Закругляться решили глубоко за полночь, когда уже и у самого Брока закончились любые моральные силы бодаться сразу с двумя супер-баранами, настаивающими, что их точка зрения, как всегда, единственно верная. И наплевать, что Барнс по большей части молчал и лыбился из своего угла, одно его присутствие сбивало, мешая критически мыслить. Хотя открой он варежку, разговор по пизде пошёл бы куда быстрее — Так, — Брок поднялся, потянувшись всем телом, хрустнул шеей. — Я не буду спрашивать, как вы оказались здесь, среди «врагов», раз оба такие дохуя правильные. Поебать, оказались — и хорошо. Но почему, блядь, именно та база? Вам больше голову сунуть было некуда? Так спросили бы кого умного, вам бы все адреса и явки выдали, где и развлечься, и пизды получить согласно прейскуранту можно! Стив потупился, как-то смешно покраснел, становясь снова похожим не на Капитана Америку, несгибаемого, непробиваемого и великого в своей вере в «лучшее для всего человечества», а на растерянного Стива Роджерса, с которым они случайно познакомились, столкнувшись в коридоре базы, в которого Брок умудрился влипнуть, толком и не зная, кто на самом деле этот охуенный мужик. Баки только глаза закатил да отвернулся, сложив руки на груди, мол, в переводчики не нанимался и вообще стоит тут красивый не для всего этого. — Так, — повторился Брок, чувствуя, что начинает раздражаться. — Вы либо говорите, как было дело, либо я придумаю сам и спрошу, но уже в меру собственной фантазии. Сегодня был пиздецки длинный день. — Тебя искали, — ответил Стив, явно не надеясь на помощь друга. Почему-то Броку стало феерически похуй, что, зачем, почему — эти двое могли свернуть себе шею ещё в первый день. С везучестью Роджерса так и в первые полчаса влипнуть в самую жопу и не выбраться, но они здесь, даже объяснить что-то пытаются. — И нахуя, позвольте спросить? Голову мне отожрать? — на всякий случай уточнил он, мало ли… да и природный мудачизм не позволил вовремя закрыть рот. — Вы и так постарались, как я вижу. За эти дни меня сожрать только совсем упокоенные не пытались. Я, конечно, понимаю, что если уж мстить, то сразу по-крупному, но мир-то в чём виноват? — Ты договорить дашь, а? — рявкнул тот, кто из Зимнего Солдата, видимо, эволюционировал в Баки Барнса совсем недавно и ещё иногда откатывался обратно к своей угрюмой нелюдимой форме. — Тебя искали, — упрямо гнул своё Стив. — Когда Баки меня нашёл… — Вы слились в экстазе до полного отключения мозговой активности? — хмыкнул Брок, прекрасно понимая, что нарывается, но по-другому просто уже не мог, устал ходить кругами и реверансы разводить. Убить его все равно можно только один раз. — Ты заткнёшься или нет? — снова рявкнул Баки так, что стёкла задрожали, а за дверью наметилось заметное оживление. И такое поведение было в новинку даже Стиву, если судить по его вытянувшейся роже. В коридоре что-то звучно упало и покатилось по полу, под приглушённый мат Таузига. Брок не без гордости понял, что нет, его не бросили одного на съедение супер-дегенератам, а всё-таки на случай совсем уж пиздеца дежурят за дверью, может, даже вооружённые, чтобы ворваться и положить всех, кто посмел «папочку» обидеть. Брок улыбнулся уголками губ, на что Баки совсем уже по-звериному зарычал, оскалился, теряя последний налёт цивилизованности. — Как же ты меня бесишь иногда! Своей вечной ухмылкой, — он в момент оказался рядом, перемахнув через широкий стол, навис над Броком, заглядывая в глаза с каким-то незнакомым прищуром, которого никогда не было и не могло быть у Зимнего, — что хочется либо придушить, либо член в рот загнать по самые яйца и посмотреть, как ты тогда ухмыляться будешь! — Так за чем дело стало? — начал было Брок, но тут же, охнув, оказался прижатым к стене, распятым на ней с железной рукой на горле и коленом, вбитым между ног. Он бы, может, и испугался, если бы хоть когда-то боялся Зимнего, или если бы это был первый такой раз, когда ни вздохнуть, ни дёрнуться, лишь горячее дыхание, опаляющее кожу, и эти блядские губы слишком близко, чтобы отказать себе в желании их коснуться. — Баки, — позвал Стив, как ни странно, не отдирая своего дружка от Брока. Даже ревности и той слышно не было, хотя что эти двое ебались и до войны, понятно было даже идиотам. Чего стоила одна Картер, выскочившая в итоге замуж за какого-то неизвестного агента. Не-ет, Брок бы всю оставшуюся жизнь дрочил бы на светлый образ Капитана, доведись ему получить того в личное распоряжение хоть на пару месяцев. Вот теперь Брок завис конкретно. Что это получалось, Стив с какого-то перепугу зарыл топор войны, простив ему разом и «Гидру», и наличие в ладони поводка его разлюбезного Баки-Баки-Баки? Зимний же, раздуплившись до состояния отличить, где у него голова, а где жопа, решил не отгрызать все выступающие части бывшему хэндлеру, а зачем-то найти его и прибрать к рукам? Вокруг становилось всё страньше и страньше. Вот почему подобные откровения его выбили из колеи намного сильнее, чем полетевший прямиком в ад мир? И что ему теперь делать? Готовился-то он отбиваться и фразы подобрал соответствующие, а вышло то, что вышло, сбивая и так пошедшие по пизде настройки. Вокруг бродили зомби, выжила дай бог седьмая часть населения, долбанные суперы, как умели, признавались ему в любви… Брок бы не удивился совершенно, услышав за спиной цокот копыт коней четырёх всадников апокалипсиса.