Работа под прикрытием

      Яркий свет подвешенных под высоким потолком пары хрустальных люстр освещает каждый, даже самый темный уголок в этой комнате. Тихая мелодия скрипки звучит где-то неподалеку, но ее все равно плохо слышно из-за непрекращающихся однотонных разговоров о жизни, деньгах и карьере.       Тяжелые темно-красные шторы на арочных окнах открыты нараспашку. Ночное небо украшено рассыпавшимися по нему мерцающими звездами, словно порванные бусы на скатерти, и огромной луной, так и манящей к себе влюбленные взгляды.       В казалось бы большом помещении довольно душно из-за собравшегося здесь огромного количества людей. Это не какая-нибудь там толпа зевак, пришедшая поглазеть на убийство что-то очень интересное и любопытное, вовсе нет.       Сегодня здесь собрались почти все сливки общества: мужчины в дорогих, сшитых на заказ костюмах, с дорогими, элитными сигарами, типа Louixs и Cohiba Behike, фирменными часами, лакированными элегантными черными туфлями, запонками и галстуками; женщины в роскошных, совершенно разных платьях (будет грандиозный скандал, если две дамы будут в одинаковых), модные, сложные прически, на которые способны только самые профессиональные парикмахеры, украшения типа сережек, колье или кулонов, браслетов и колец (жемчуг, золото, драгоценные камни), ну и как же без туфель на высоком каблуке.       Со стороны это больше похоже на соревнование «Кто богаче» или «Кто дороже выглядит». А как по мне, идиотизм, да и только.       Ох, как же мы могли забыть про алкоголь? Вина сегодня в буквальном смысле льются рекой! Впрочем, как и остальная выпивка, любезно предоставленная виновником сего торжества. Для гостей все только самое лучшее! Ну, да, нужно же похвастаться.       Собравшиеся здесь и сейчас люди настолько ослеплены своими богатствами, что совершенно не замечают переодетого в платье парня, что буквально кружит перед самыми их носами. Глупо, не правда ли?       Огненные локоны, сильнее закрученные на концах, обрамляют худое лицо. Чуя хмурит брови и с нескрываемым недовольством оглядывается по сторонам. Людей с каждой минутой становится все больше и больше, словно бы сюда всю Японию созвали, а не только тех, кто имеет крупную сумму в кармане и хорошие связи. Теперь пройти куда-либо, не задев чью-то руку и не потершись о чью-то спину или зад, весьма проблематично. — Не нравится мне все это, — немного раздраженно вздохнул рыжий, продолжая бегло осматривать уже собравшихся гостей.       Дазай, все это время круживший неподалеку, вдруг остановился и, подойдя ближе, взял своего компаньона под локоть. Уголки его тонких губ были подняты вверх, изображая легкую улыбку на расслабленном лице, а в безумных глазах черти водили хоровод. — Просто расслабься и наслаждайся вечером, — томно прошептал он, опаляя своим горячим дыханием чужое ушко.       Такой жест интимного характера заставил Накахару вздрогнуть, а нежную молочную кожу покрыться множеством маленьких мурашек. — Придурок, — проворчал мафиози, локтем чуть отпихивая от себя суицидника. — Ты нашел его? — Пока нет.       Дазай бегло проходится взглядом по собравшейся кучке народу, выискивая кого-то конкретного. Светский вечер — это Вам не хухры-мухры. На них собираются богатые, чаще всего даже влиятельные люди, имеющие связи в обществе и ставящие деньги выше моральных ценностей. Желание набить свой кошелек жалкими купюрами когда-то давно, а может и не так уж давно, охватило каждого человека, пришедшего в этот роскошный особняк сегодня вечером.       Таким человеком был и сам хозяин этого особняка. Например, совсем недавно он провернул аферу и получил кругленькую сумму халявных денежек. Вот только он совершил ошибку, когда решил надурить Портовую Мафию. Мафиози этого так не оставят, и этот напыщенный индюк с толстым кошельком получит свою расплату. Остальным же это послужит уроком. Не стоит переходить дорогу Мафии, если дорога жизнь. — Где же может быть этот придурок? — рыжий эспер недовольно хмурится и убирает чужие наглые руки, обвившие его хрупкую талию. — Прекрати. — Прости, не смог удержаться, — Осаму тихо усмехается, с наслаждением наблюдая, как начинает беситься его напарничек. — Просто тебе так идет это платье. — Я тебе сейчас врежу, — тихо рыкнув со злости, Чуя замахивается рукой, готовый не глядя ударить забинтованного локтем по ребрам.       Дазай прикрывает намеченное для удара место обеими руками и делает шаг в сторону. — Молчу, молчу.       В помещении становится чересчур жарко. По виску уже катится едва заметная капелька пота, а в легких почти нет воздуха. Чертов корсет! Гори он синим пламенем в аду! Шляпник устало вздыхает, на мгновение прикрыв свои выразительные голубые глаза, и, пробираясь через толпу, идет вперед.       На кухне не так много людей, поэтому не так душно. Этот чертов корсет мало того, что ужасно неудобный, так он еще и не дает нормально вздохнуть. Чуя поправляет пышный подол своего темно-красного, как запекшаяся кровь, платья и проходит к винным полкам.       Нарядные бутылки из темно-зеленого толстого стекла находятся в ячейках, расположенных практически по всей кремового цвета стене. Здесь собрано большое количество изысканных вин с очень даже хорошей выдержкой. Взгляд голубых глаз пал на Royal DeMaria 2000-го года.       Разглядывая этикетку, Накахара довольно хмыкнул. Он много слышал об этом вине и когда-то даже мечтал попробовать. Интересен напиток технологией его изготовления — виноград замораживается на лозе перед ферментацией. Поэтому напиток ещё называют «ледяное вино». Кажется, оно было куплено в начале 2000-х за 30,000$. Само по себе вино отличное, хоть и не самое дорогое. Штопор нашелся в самом первом ящике, поэтому открыть бутылку не составило труда. — Пьешь на задании? — неожиданно появившийся в дверном проеме Осаму скрещивает руки на груди и склоняет голову к плечу. — Ай-ай-ай, Чуя.       Чуя поднимает голову, бросает на только что вошедшего напарника убийственный взгляд и показывает средний палец. — Заткнись.       Слышится звон стекла, когда два бокала ставят на гладкую поверхность столешницы барной стойки. — Как мило с твоей стороны.       Суицидник подходит ближе и становится справа от Накахары, когда ему протягивают изящный хрустальный бокал с дурманящей разум темно-бордовой жидкостью.       Рыжий прикрывает глаза. На щеках появляется еле заметный румянец, а губы расползаются в довольной улыбке. Отличное вино.       Осаму ставит свой уже пустой бокал на стол и подходит к напарнику со спины. Его длинные руки обвивают тонкую хрупкую талию, а пальцы сцепляются в замок на плоском животе. — Что это ты делаешь? — Ну, мы же должны поддерживать образ молодоженов, не правда ли? — усмехается Осаму.       Ледяные глаза, красота которых изящно подчеркнута черной тушью, опасно блестят. Чуя коварно улыбается и взмахивает волосами. Кудрявые рыжие локоны ударяют по наполовину забинтованному лицу.       Мафиози с волосами цвета горького шоколада прикрывает свои карие глаза, тихо шипит и перестает ухмыляться. Его взгляд холоден и в какой-то степени жесток. От притворной нежности и ласки, на которую он так не скупился буквально меньше минуты назад, не остается и следа. — Засранец, — недовольный вздох через сжатые зубы.       Мягкие розовые губы касаются холодного края гладкого стекла. Чуя делает еще глоток, и бокал мгновенно оказывается пуст. Темно-бордовая капелька стекает с уголка губ по острому подбородку. Суицидник снова ухмыляется и слизывает ее кончиком языка. Руки спускаются ниже и оглаживают аппетитные бедра, спрятанные под пышным платьем.       Не проходит и минуты. Накахара тяжело вздыхает, искренне выражая свое недовольство, и наливает себе еще. — Врезать бы тебе, да не хочется операцию сорвать, — кисло-сладкая жидкость медленно стекает по прозрачным стенкам бокала.       Почти неслышный смешок сам слетает с приоткрытых губ. Дазай довольно улыбается и, немного поддавшись вперед, ласково целует своего вредину за ушком. — Кстати, почему это я в платье, а не ты? — Чуя невольно вздрагивает от столь приятного касания прохладных губ с его нежной кожей и бросает на Дазая через плечо обиженный взгляд. — У тебя волосы длиннее, — едва слышно шепчет Осаму, зарываясь носом в мягкие рыжие волосы, — и фигурка получше, — перебинтованные руки скользят выше по талии и остаются на ней.       От такого двусмысленного комплимента, Чуя бесится и совершенно «случайно» наступает своему напарнику на ногу. Каблук тут очень пригодился. Осаму болезненно шипит, сильнее впиваясь пальцами в талию рыжего, и больно кусает эту бестию за ушко. — Эй! — Чуя болезненно шипит, рефлекторно прикладывает руку к «раненому» уху и локтем старается отпихнуть от себя Дазая. А тому хоть бы что, прилепился, словно жвачка, и, судя по всему, отлипать не собирается.       Тонкие губы расползаются в довольной улыбке, и суицидник, вновь всем телом прижавшись к ровной спине, томно шепчет: — Пойдем наверх.       Слова, словно хорошо заточенный клинок, мгновенно рассекают воздух. Чуя, в этот момент решивший сделать очередной глоток, чуть ли не давится вином, но благо, успевает вернуть все почти выпитое обратно в бокал. Уж лучше так, чем на дорогой белоснежный ковер под ногами или собственное платье. Как следует прокашлявшись, он утирает рот тыльной стороной ладони и, обернувшись, шокировано смотрит на брюнета. — Сдурел?!       Громкий вскрик не остается без внимания. Несколько людей, также находящихся здесь все это время, оборачиваются в сторону источника звука и, заметив юношу даму в платье, смотрят на него нее с неким упреком. Не подобает светской особе женского пола так вести себя в обществе. В конце концов, не зря же существуют установленные специально для всех рамки приличия. Их надо соблюдать.       Приоткрытые губы со вкусом недавно выпитого вина едва заметно дрожат. Чуя, никак не ожидавший такого внимания к своей скромной персоне, густо краснеет и опускает глаза в пол. Обычно бледные щеки будто горят огнем, а тонкие брови сведены к переносице.       Легкая усмешка неожиданно трогает бледные губы. Осаму, ни разу не видевший своего напарника в таком состоянии, сейчас глаз оторвать от него не может. Не только не может, но и не хочет. — Я имел в виду, что поищем его там, — знакомый бархатный голос удивительно резко останавливает хлынувший поток мыслей и тут же возвращает обратно в реальность.       Накахара, встряхнув головой, забавно надувает щечки, отталкивает от себя эту «мумию» и, подобрав подол своего роскошного платья, направляется прямиком к лестнице.       Улыбка сменяется довольной ухмылкой, и перебинтованный мафиози идет за ним.

***

      Темно-бордовая дверь широко распахивается и громко ударяется о стену, но двое вошедших в комнату парней этого вовсе не замечают. Дазай несет Чую на руках, страстно целует и откровенно лапает за зад, сминая аппетитные округлости.       Накахара чуть покусывает тонкие бархатные губы, впиваясь пальцами в широкие сильные плечи. Он сам не понимает почему, но ему безумно нравится целоваться с этим идиотом. Поцелуи суицидника буквально кружат ему голову.       Еще пару шагов и Осаму усаживает своего напарника на письменный стол, удобно устраиваясь между худенькими разведенными ножками. Руки оглаживают бедра, а язык нагло шарится в чужом рту. Чуя скрещивает ноги у Дазая за спиной и прижимается теснее. Чмокающие звуки заполняют комнату. Тонкая шея рыжего эспера покрыта багровыми засосами, а на ключицах красуются следы от укусов. Рюшечная лямка черного цвета спала с худого бледного плеча, оголяя его, а огромный подол задран до самых выпирающих тазовых косточек.       Накахара зарывается пальцами в густые темно-шоколадные волосы и аккуратно покусывает кончик чужого языка. Дазай подушечками пальцев проводит по бедру рыжего, нежно целует уголок губ и отстраняется. Его тонкие губы растянуты в довольной улыбке, а карие глаза восхищенно блестят. Чуя недовольно хмурит брови и непонимающе смотрит на эту улыбающуюся рожу. — Подожди здесь, я скоро вернусь.       Розовые губки чуть припухли и раскраснелись от поцелуев, а голубые, как озерная вода, глаза пьяно блестят. Горящие огнем щечки забавно надулись, а сам мафиози обиженно скрестил руки на груди. — Ну, Чу, не злись, колючка моя~       Суицидник подходит ближе и мягко целует своего напарника, большими пальцами оглаживая пухлые красные щеки. Накахара недовольно жмурит носик и отворачивается. Осаму убирает рыжую выбившуюся прядку обратно за ухо и нежно целует напарника в скулу. — Я скоро вернусь. Обещаю, мы закончим начатое.       Чуя медленно поворачивает голову и, нахмурившись, с плохо скрываемым подозрением смотрит на брюнета. — Правда?       Неполноценный счастливо улыбается и аккуратно прикусывает кончик носа шляпника. — Ну, конечно, глупенький~       Рыжий эспер закатывает глаза, цокает языком и едва заметно улыбается. — Хорошо, я подожду тебя.       Спрыгнув со стола, он поправляет подол своего платья. Суицидник тихо усмехается, смачно целует парня в щеку и уходит.       Кончики пальцев бегло проходятся по шершавым корешкам различных книг, стоящих на полке в ряд. Чуя сдувает пушистую длинную челку с глаз и устало опускает руку. Ему скучно.       Он подходит к письменному столу и берет небольшие старинные, похожие на будильник, часы. Стрелки показывают ровно семь вечера. Дазай ушел двадцать минут назад. Эспер ставит их обратно и сам встает посреди комнаты. Зачем? Он и сам не знает.       Ему просто очень скучно. Осаму ушел и даже не сказал куда и зачем. А Накахаре ведь до жути любопытно! Он задирает голову вверх, опустив хрупкие плечи, и тупым взглядом смотрит в потолок. Скучно. Скучно. Скучно.       Чуя опускает голову и смотрит на свои элегантные красные туфли на довольно высоком каблуке. И как он на них умудрился проходить весь вечер и не свернуть шею? Бывало подвернется, да. Он тогда очень бесился, когда приходилось буквально балансировать, чтобы хоть как-то устоять на них. Но ржущий в сторонке Дазай бесил еще больше. «Хи-хи» да «ха-ха». Сам бы попробовал на таких ходить, придурок.       Все больше погружаясь в раздумья, эспер не заметил, как начал невольно накручивать рыжий локон своих волос на свой же палец. Дазай. Что с этим идиотом не так? И с чего это вдруг ему — Чуе — жутко захотелось поцеловать этого наглого ублюдка, вместо того, чтобы ударить? Ведь тогда, внизу, когда Осаму и обнимал его, и шептал на ушко всякую ерунду, заставляя краснеть, и зарывался носом в копне рыжих кудрявых волос, мафиози чувствовал сплошное раздражение. Ну, может и некое волнение в животе, совсем чуть-чуть. А когда они стали подниматься по лестнице на второй этаж, Дазай нагло прижал его к стене и, самодовольно ухмыльнувшись, поцеловал, Накахаре вовсе не хотелось кричать или сопротивляться. Наоборот, ему нравилось быть «жертвой», нравилось подчиняться, ластиться к чужим, но и в то же время таким родным рукам. Хотелось ощутить их ласку, их тепло. Хотелось отдаться Осаму полностью.       Чуя тихо хмыкнул и кончиками пальцев дотронулся до своих губ. Мягкие и теплые, прямо как их первый с Дазаем поцелуй.       Звук ударившейся о стену двери вырвал Накахару из раздумий. Запыхавшийся Дазай буквально влетел в кабинет, словно ураган. Рубашка под расстегнутым пиджаком немного помялась. Челка пропиталась потом и слиплась на лбу. Розовые губы чуть приоткрыты, а грудь быстро вздымается, словно легким не хватает воздуха. Чего это он так торопился? — А вот и я.       Мафиози кинулся к своему рыжему напарнику и ловко подхватил его на руки. Тихо ойкнув, Чуя рефлекторно обхватывает перебинтованную шею руками и забавно хлопает глазами, пытаясь понять, что же произошло. Осознание приходит быстро, молниеносно врезаясь в рыжую голову. Брови тут же ползут к переносице, а хмурый взгляд устремляется на неполноценного. — Что ты делаешь? — А что?       Радостная улыбка мгновенно расползается на тонких губах, и Осаму смачно целует румяную щеку. — Может, ко мне? — А как же наша миссия? —  То есть ты не против? — Осаму, ответь на вопрос! — Не волнуйся, — суицидник поудобнее подхватывает рыжего под коленки, чуть подбросив его, и направляется к выходу, — я во всем разобрался.

***

      Неполноценный идет быстро, совершенно игнорируя растерянные крики гостей и женский режущий слух вопль и пробираясь через паникующую толпу. Люди мечутся туда-сюда, а маленькая кучка столпилась возле чего-то, видимо, очень интересного. Вот только…чего они все так кричат? Эспер хмурит брови и удивленно смотрит на своего напарника. У него совершенно спокойное лицо и милая улыбка на губах. При всей сложившейся ситуации… это немного пугает… — Что, черт возьми, происходит? — голос громкий, немного рассерженный.       Дазай выносит Чую на улицу и направляется к припаркованной неподалеку машине. Золотистый свет уличного фонаря падает на черную Mazda 6, которую чуть меньше месяца подарил им Мори, как вознаграждение за отлично проделанную работу. — Все хорошо, Чу, ни о чем не волнуйся. Я выпустил пулю в голову этой сволочи и заложил бомбу в доме, — сказав последние слова, брюнет взглянул на наручные часы. Осталось две минуты… — Осаму…       Легкая улыбка на тонких губах наводила на рыжего некий страх. Осаму делает еще шаг, и за его спиной происходит мощный взрыв. Весь роскошный особняк со всеми гостями и трупом хозяина взлетает на воздух. От неожиданности Накахара зажмуривается и утыкается носом в перебинтованную шею. Его тело пробивает мелкая дрожь. Дазай хмурится, прижимает Чую ближе к себе и смачно целует в щеку. — Не бойся, Чу.       Он ставит рыжего на землю и тут же обнимает его за талию. Чуя пару секунд смотрит на горящие обломки стен и дорогой мебели, пытаясь все осмыслить у себя в голове. Ну, в принципе, поставленную задачу они выполнили, а значит, босс будет доволен. Уголок розовых губ поднимается вверх, изображая легкую улыбку. Эспер поворачивается к своему напарнику лицом и кладет руки ему на плечи.       Ни на секунду не переставая смотреть Дазаю прямо в глаза, Чуя склоняет голову к плечу, цокает язычком и расслабленно вздыхает: — Тебе что, прям так не терпится?

***

      В обтянутом дорогой кожей салоне машины оказывается очень тесно и темно. Приходится всячески изворачиваться, принимая неудобные позы, и ориентироваться на ощупь. Еще эта невыносимая духота, из-за которой становится невероятно трудно дышать. Горячий воздух словно сдавливает горло, не давая легким возможности нормально наполниться кислородом. Хочется как можно скорее снять с себя абсолютно ненужную сейчас одежду и вдохнуть поглубже.       Дазай, не в силах больше терпеть эту пытку, уже было хотел открыть два передних окна, дабы был хоть какой-то свежий воздух, но Чуя не дал ему это сделать. Он резко ухватил его за перебинтованное запястье и притянул ближе к себе, смачно целуя в припухшие губы. Причем целовал он так, словно внутри него давно засел изголодавшийся зверь, жаждущий ласки вперемешку с дикой страстью.       И Осаму охотно отвечал, даря то, о чем его просили без слов. Он сминал налившиеся кровью губы своими, терзал их и кусал, оставляя на них маленькие ранки. За последнее Чуя не упускал возможности отомстить, а потому что есть силы впивался в широкие плечи своими коротко подстриженными ногтями.       Черный пиджак оказался скинут первым. Он успешно полетел на водительское сидение, да там же и остался лежать, ибо стал никому не интересен. За ним полетела и белая рубашка с почти всеми уже оторванными пуговицами. Чуя не особо церемонился с ней, без малейшего угрызения совести отрывая маленькие серебряные капельки, продетые в специально сделанные для них петельки. Он даже почти не заметил, как сам стянул ее с Дазая, желая поскорее расцарапать ему спину и содрать с него все эти успевшие взмокнуть бинты к чертовой бабушке.       А вот самого шатена же больше привлекали бедра его напарника. Он всячески оглаживал их руками и порой настолько сильно впивался в них пальцами, что в скором времени абсолютно точно на молочной коже проявятся темно-фиолетовые пятна. В такие моменты Чуя получал особую дозу кайфа, предназначенную только ему одному. Зажмуриваясь до вспыхивающих перед глазами искр, он как мог прогибался в спине, одновременно с этим пытаясь прильнуть к мускулистой перебинтованной груди, и сладко стонал Дазаю на ухо, от чего у того чуть ли не текли слюни, а щеки буквально пылали.       Эти двое от макушки до самых кончиков пальцев на ногах были наполнены пылающей страстью. Неожиданно разгоревшаяся в самом низу живота она питала их обоих, подталкивала, а порой и вовсе насильно заставляла действовать, шепча на ухо различные указания или полезные советы. И они оба слушали ее, не смея даже перечить или сделать что-то не так. Слушали и наслаждались каждым прикосновением друг к другу, каждым горячим поцелуем на губах или коже, отдавая всего себя без остатка. Как же это было, черт возьми, ахуенно.       Горячее дыхание приятно обожгло кожу за ухом. Осаму оставил почти невесомый поцелуй на этом сокровенном местечке и тихо усмехнулся, заметив, как дернулся сначала кадык рыжего мафиози, а затем и он сам. Чуя слегка дрожал от столь приятных ощущений. Ему вдруг захотелось ощущать все происходящее как можно острее и в большем размере. Не медля больше ни секунды, он прикрыл глаза и отдался бушующим внутри себя чувствам, позволяя Дазаю делать с ним все, что тот пожелает.       Голодный взгляд карих очей уже в который раз очерчивал контур тонкой шеи. Кончик языка бегло проходится по приоткрытым губам, собирая оставшуюся на них слюну. Осаму выжидает еще секунду, а затем, громко рыкнув, принимается старательно пятнать молочную чистую кожу своими яркими «метками». На изящной накахаровской шее один за другим расцветали засосы. Они с каждой секундой становились все темнее, наливаясь кровью из лопнувших капилляров, и довольно быстро увеличивались в численности.       Спускаясь все ниже, Дазай решил запятнать ими не только соблазнительную шею и выпирающие ключицы, но и хрупкие подрагивающие от частых вздохов плечи. Прикосновения бархатных губ к нежной коже были просто восхитительны. Рыжий мафиози с наслаждением закатил глаза и запрокинул голову назад, открывая еще больше места для так называемого «творчества» кареглазого.       Скрытая под толстым слоем уже не совсем белых бинтов грудь часто вздымается от рваных вздохов. Значительная нехватка воздуха в легких дает о себе знать. Возбуждение в виде упирающегося в плотную ткань брюк собственного вставшего члена кажется неимоверно болезненным. Особенно остро оно ощущается в те моменты, когда восседающий на чужих бедрах Чуя нетерпеливо ерзает и всячески старается потереться о налившуюся кровью плоть.       Перебинтованные руки горе-суицидника с бедер поползли выше, к отчетливо виднеющейся талии. Безумно хотелось задрать пышный подол еще не снятого платья как можно выше, но, к сожалению, это было весьма проблематично. До невозможного туго затянутый черный корсет, сексуально облегающий торс мафиози, одним своим существованием мешал это сделать. Осаму, глядя на всю эту кажущуюся бесконечной шнуровку, хотелось выть от безысходности, состроив жалостливое лицо. Ему казалось, что самый прочный замок взломать и то легче, чем расшнуровать этот зигзагообразный лабиринт, состоящий из, всего навсего, одной черной ленты.       Подушечка большого пальца медленно скользит по приоткрытым мягким губам. Дазай осторожно прикусывает просунутый ему в рот по первую фалангу палец и смотрит на напарника полным желания взглядом. Его зрачки расширены до предела, а щеки покрыты легким румянцем. Расстояние между ними резко сокращается почти до минимума. Чуя, находящийся сейчас невероятно близко, соприкасается с Осаму носами и, немного помедлив, неторопливо накрывает его губы своими, предварительно высунув палец. Поцелуй получается более нежным и робким, в отличае от всех предыдущих. Он больше похож на те, что бывают первый раз в жизни, когда оба партнера еще даже наполовину не наполнены уверенностью и решительностью.       Большие прохладные ладони накрывают горящие румянцем щеки, а кончики пальцев едва касаются огненных кудрей. Осаму сильно прикусывает нижнюю губу Чуи и шумно вздыхает через нос. Король гравитации, пытаясь поудобнее устроиться на бедрах напарника, в очередной раз случайно проехался своей соблазнительной пятой точкой по выпирающему в его штанах бугорку. Чертов змей-искуситель.       Нет, ну серьезно. Он даже не пытается скрыть тот факт, что ему нравится все происходящее здесь и сейчас. Совсем стыд потерял. А он у него вообще был?       Пока все дазаевское внимание сосредоточено на чужих губах, Чуя пользуется подходящим моментом. Он медленно опускает левую руку к самому низу корсета и тянет за более длинный край шелковой ленты. Та легко поддается и плавно скользит вниз, ослабляя свою хватку. Всего несколько секунд, и вот уже дышать становится гораздо легче. Наконец дождавшись этого момента, рыжий мафиози не может себя сдержать. Он вдыхает носом как можно больше воздуха и улыбается прямо в поцелуй, чем очень удивляет одну забинтованную особу.       У Дазая нет ни малейшего желания прерывать столь сладкий поцелуй. Тем более, что он постепенно перерастает в более страстный, за счет сплетающихся языков. Но узнать причину такой внезапной радости напарника все равно хочется. Решив немного схитрить, суицидник открывает один глаз и украдкой замечает покоящуюся в небольших кулачках ту самую злосчастную черную ленту. Тихий смешок эхом проносится в мыслях. Осаму вновь прикрывает глаз и с еще большим напором принимается ласкать чужой язык своим.       Короткие пальчики до побелевших костяшек впиваются в верхний край спинки заднего сидения. Сдерживать так и норовящие вырваться наружу стоны становится все труднее. Чуя зажмуривается, поджимает дрожащие губы и прогибается в спине, позволяя Дазаю наконец снять с него этот чертов корсет и отбросить его куда-то сторону.       Сам же Осаму сейчас довольно ухмыляется, прямо как кот, и что есть силы пальцами впивается в накаченные благодаря множеству тренировок ягодицы рыжего. Признаться честно, он понятия не имеет, что ему нравится больше: сминать их в собственных руках, оставляя синяки и различные царапины, или лицезреть неповторимую реакцию Чуи. Тот тихо стонет и, обхватив изрезанные запястья руками, всячески пытается уйти от этой своеобразной ласки. Она ему самому не очень нравится, но Дазай — зараза настойчивая, если чего-то очень хочется, то обязательно это получит.       Где-то в далеке отчетливо слышится вой сирены пожарной машины и скорой помощи. Он постепенно становится громче, и в поднятых окнах машины уже можно заметить красно-синие блики включенных мигалок, но обоим эсперам на это глубоко наплевать. Они продолжают жадно целоваться и откровенно лапать друг друга, удобно устроившись на заднем сидении их общей машины.       Через несколько минут становится значительно тише. Машины спасателей остановились у догорающего особняка. Многие люди, живущие здесь по-соседству, уже выбежали на улицу, стремясь лицезреть происходящее собственными глазами. Кто-то суетится, паникует, а кто-то вовсе стоит неподвижно, впав в легкий ступор. На какой-то момент Чуе кажется, что где-то совсем рядом испуганно вопит женщина, но он напрочь забывает об этом, стоит только бархатным губам коснуться ямочки между ключицами.       Мысли в голове сначала спутались меж собой, а потом и вовсе вылетели из рыжей головы, на прощание помахав Накахаре белым платочком. Думать больше совсем не хотелось. Хотелось только расслабиться и чувствовать все происходящее каждой клеточкой разгоряченного тела.       Долгий поцелуй наконец разрывается, завершаясь громким причмокиванием. Губы у обоих сильно припухли, раскраснелись и теперь невероятно болят. Даже самое едва ощутимое прикосновение к ним чувствуется весьма остро. Чего уж говорить об укусах или множествах маленьких ранок, которые в порыве страсти мафиози оставили друг другу.       Не открывая глаз, Осаму неторопливо приводит носом по тонкой шее и с наслаждением вдыхает легкий аромат персиков. Спадающие на плечи огненным водопадом рыжие волосы до сих пор хранят запах нового шампуня, пусть и прошло уже несколько часов. Они манят к себе одним своим видом. Их так и хочется потрогать, коснуться кончиками пальцев, а потом и вовсе зарыться в них носом, дальше вдыхая чудесный аромат. — Похоже, в этот раз нам не удастся избавиться ото всей одежды, — хрипло смеется Чуя и, едва успев закончить предложение, тут же сладко стонет прямо на ухо Осаму, когда шершавая подушечка пальца касается сжатого колечка мышц. — Боже, какой ты нетерпеливый. — Насчет одежды не страшно, — Дазай кончиком языка бегло облизывает собственные губы и довольно хмыкает. — Ты сам-то еле держишься. Того и гляди, набросишься на меня, словно дикий зверь на свою добычу. — Меньше слов, больше дела, Осаму! — Чуя звонко шлепает суицидника по бедру и тоже облизывает губы, сгорая от нетерпения.       Вроде бы вполне безобидная фраза, а сорвала Дазаю абсолютно все тормоза.       Мощный рык, прямо как у дикого зверя, неожиданно вырывается из груди. Суицидник зубами впивается в узкое плечо напарника и, не давая тому шанса опомниться, просовывает первый палец в узкую дырочку. Он вошел более или менее хорошо, а вот второй — уже немного проблематично. Чуя забавно морщится от неприятных ощущений и мысленно от всей души покрывает эту перебинтованную бестолочь благим матом, виня сразу во всех смертных грехах. Вскоре добавляется еще и третий палец, а вот дискомфорт начинает отступать. Чуя все также мысленно благодарит всех известных ему богов за то, что у него еще утром был хороший секс. Времени прошло не так уж и много, а значит и растягивать его особо не нужно. Это значительно упрощает обоим задачу, потому что с каждой минутной держать себя в руках становится почти невозможно.       Разгоревшийся внизу живота пожар так и просится, чтобы его как можно скорее потушили. Обильно истекающий предэякулятом член буквально прилип к плоскому животу и теперь своим состоянием больше напоминает камень. Чуя чуть ли не позорно скулит, желая наконец прикоснуться к себе и получить долгожданную разрядку. Однако вместо этого лишь продолжает сам насаживаться на длинные пальцы внутри себя и громко стонать, ухватившись обеими руками за широкие плечи и запрокинув голову назад.       Дазай, сволочь такая, всячески оттягивает сладкий конец, хотя сам уже почти плачет. И вместо того, чтобы пожалеть не только бедного Чую, но и себя самого, непонятно зачем продолжает мучать их обоих, не давая возможности нормально все сделать. Ну, что за человек, а? Неужели нельзя по-нормальному?       Маленькая капелька пота стекает по виску, оставляя после себя влажную дорожку. Некогда пушистая челка растрепалась и противно прилипла ко лбу. Осаму встряхивает головой и часто-часто моргает, пытаясь сохранить трезвость ума. Эти пошлые стоны, теснота внутри Чуи, собственное возбуждение и практическое отсутствие свежего воздуха нехило так кружат голову. Спрятанные под черепом мозги уже давно начали плавиться от жары, ведь мафиози находятся в этой тесной машине уже хрен знает сколько, а окно так никто и не открыл.       Мышцы уже затекли от неудобной позы и теперь отдают ноющей болью по всему телу. Особенно это касается поджатых ног и то и дело разъезжающихся в стороны коленей. Отросшая челка лезет в глаза и щекочет переносицу. Чуя хмурится и ловко сдувает ее, продолжая приподниматься на несколько сантиметров и тут же опускаться. Он уже чувствует, что достаточно растянут, но Дазай, как упертый баран, все равно продолжает стоять на своем. Вот же заботливая скотина. — Пожалуй, с тебя хватит, — нотки холодного тона проскальзывают в бархатном баритоне, и Чуя вздрагивает, моментально приходя в себя.       Больше не говоря ни слова, Осаму ловко подхватывает напарника под бедра и тянет вверх, заставляя того наконец приподняться. Не успевший все осознать до конца мафиози послушно встает и почти сразу чуть ли не валится обратно, дрожащими ногами упираясь в мягкое сидение. Стоять в скрюченной позе весьма неудобно, но он мужественно терпит все неудобства, лишь устало вздыхает и почти незаметно качает головой, сверху наблюдая, как Дазай возится с ремнем.       Отдающее бешеные ритмы в груди сердце теперь пульсирует еще и в висках. Руки ненормально трясутся, словно их обладатель принял большую дозу тяжелых наркотиков. Осаму тихо чертыхается себе под нос и нетерпеливо прикусывает щеку изнутри. Он уже чуть меньше минуты пытается расстегнуть блядский ремень на собственных брюках, а тот, словно назло, все никак не поддается. Наблюдающий за всем этим Чуя уже хотел было предложить свою помощь, но тихий звон бляшки его опередил.       Ехидный смешок сам слетает с губ, когда до острого слуха долетает звук расстегнувшейся ширинки. Обладатель очаровательных голубых глаз уже хотел было озвучить только что придуманную шутку, но, увы, не успел. Бледные руки суицидника вновь скользнули по его бедрам и, обхватив их, резко потянули вниз. Чуя даже пискнуть не успел, как Дазай впился в его губы грубым поцелуем и, не медля больше ни секунды, вошел сразу до конца.       Звонкий шлепок яиц о голую кожу показался нереально громким. Не проявляющийся ранее стыд подкрался сзади весьма неожиданно и окатил рыжего эспера с ног до головы. На этот раз начали пылать не только щеки, но и вообще все лицо. Чуя в наслаждении прикрыл глаза и громко простонал прямо напарнику в губы, в душе ликуя, что столь долгожданный момент наконец настал.       Разум поплыл окончательно, а все чувства в миг обострилась. У Осаму, который до сего момента еле как сдерживал себя в руках, окончательно снесло крышу. Он хрипло стонал, прикрыв глаза, и трясущимися руками помогал напарнику двигаться, крепко придерживая его за бедра.       Пересохшее горло беспощадно саднило из-за непрекращающихся стонов. Слюна на губах перемешалась с кровью и собралась в уголке губ. Дрожа всем телом, Чуя с закрытыми глазами охотно льнул к дазаевским рукам, надеясь получить от них как можно больше ласки. Грубые рваные толчки становились все быстрее, и от этого дико хотелось кричать. Нет, вовсе не от боли, а от нереального удовольствия, что они приносили. — Осаму… — прильнувший к перебинтованной шее Чуя хрипло стонет и острым каблучком наступает собственной гордости прямо на горло. — Быстрее…       Дазай наконец выпускает изо рта покрасневшую мочку уха напарника, которую до этого всячески покусывал и облизывал, проводя по ней кончиком языка, и чуть отстраняется. Он поднимает на рыжего возбуждённый взгляд и лишь усмехается.       Чуя до крови прикусывает собственную губу и отводит смущенный взгляд в сторону. Он все также продолжает активно двигать бедрами, то приподнимаясь, то снова приседая, но вот заглянуть в глаза цвета горького шоколада все никак не решается. Что же это с ним? — Неужели крошке Чуе стыдно? — Осаму довольно хмыкает, когда Чуя наконец бросает на него убийственный взгляд, и убирает выбившуюся рыжую прядку за ушко. — Какой же ты милый, когда краснеешь.       Только Чуя хотел было огрызнуться в привычной для него манере, как все слова тут же застряли в горле. Мощная волна приятного тока прошлась по всему телу, когда Дазай наконец толкнулся под нужным углом и задел волшебный бугорок глубоко внутри мафиози. Незабываемое наслаждение выбило из головы абсолютно все мысли, полностью очищая рассудок. Накахара вновь издал громкий и полный удовлетворения стон, как вдруг почувствовал, что уже совсем близок к разрядке.       Осаму испытывает тоже самое только через еще пару сильных толчков. Куда уж сильнее то? Он до хруста в пальцах сминает мягкую ткань пышной юбки и громко стонет, запрокинув голову назад. Картинка перед глазами начала медленно плыть, а удовольствие продолжало отдавать свой бешеный ритм висках и груди. Дазай устало прикрывает глаза и где-то через секунды две чувствует, как что-то тяжелое легло ему на грудь.       Тело начинает ломить от усталости и пережитого оргазма. Чуя бережно расправляет все собравшиеся складочки на испачканном собственной спермой подоле платья, а после, плюнув на это дело с высокой колокольни, бревном валится вперед, прямо на Дазая. Тот сначала шумно охает из-за неожиданности, а после, не открывая глаз, кладет свои руки на чутка сгорбленную от принятого положения спину. — Как я и обещал, — Осаму хрипло смеется, чуть наклоняет голову вперед и оставляет на рыжей макушке невесомый поцелуй. — Мы закончили начатое.       Лениво преодолев мягко обволакивающую со всех сторон сонливость, Накахара закатывает глаза и громко цокает язычком: — Придурок.