Страсти Мисимы

Чоноп уже целый час лазил по сайту своего фан-кафе, рандомно выбирая вопросы фанатов и отвечая на них - уже просто смайликами. Обычные обязанности. Хоть обычно этим и занимается кто-то из трейни, сейчас другого способа занять себя чем-то парень просто не нашел. "Оппа, какой твой любимый цвет?" "Оппа, мы поженимся?" "Чонопа-а-а-а, когда ты приедешь в Сингапур? Навести меня ^--^" "Пожалуйста, запомни меня! Мое имя Ынджи! Чууууу~~~~~" "Оппа, наранг чалле? Саранхе? Камсанмиида!" - "Неужели иностранцам открыли регистрацию?" - удивился про себя танцор. ... "Оппа...", "Оппа...", "Оппа...", "Оппа..." "Оппа...", "Оппа...", "Оппа...", "Оппа..." "Оппа...", "Оппа...", "Оппа...", "Оппа..." "Оппа..." ... "Оппа, а над тобой издевались в школе?" Прочитав вопрос, Мун уже начал было печатать стандартную приторную гниль вроде "В школе я старался всем помогать и усердно трудился. И ты тоже не разочаруй оппу!", как вдруг замер. Длинные пальцы застыли на клавишах, а взгляд, казалось, был направлен куда-то внутрь самого себя. "...над тобой издевались в школе?" Он не знает. Он толком-то и не помнит эту самую школу. Какие-то обрывки уроков в средней школе, несколько лиц, некоторые из которых вспоминать приятно, иных же - не особо. Школьная жизнь парня прошла довольно скучно, безрадостно и была доверху заполнена лишь только постоянными переживаниями о том, не прибил ли отец маму, в каком подвале ему потом искать брата и чем же сегодня ужинать. Его сутулую и тихую фигуру никто в школе и не замечал, а если какие-то новенькие в первое время и пытались над ним как-то подтрунивать, то все равно быстро бросали эту затею, ибо жертва никак не реагировала на их подколы. Ни согласием, ни агрессией, ни обидой. Никак. Отец не скромничал с дешевым алкоголем, который быстро изъедал его психику. Последствия таких метаморфоз он уже физически вымещал на своей жене. Мальчику перепадало только если он бросался защитить мать. Ребенком он ничего не понимал. Ведь когда-то они жили мирно и даже играли в бейсбол во дворе их многоквартирных трущоб. Папа всегда приносил домой немного конфет. Как, впрочем, часто водится в подобных семьях. "Когда-то все было хорошо." А учитывая досадную ситуацию ныне, прошлое так вообще взрывалось радостными и яркими красками, приукрашиваясь все сильнее и сильнее, позволяя ребенку превращать его в свой маленький идеализированный мир, который никогда не перестает давать надежду. Чоноп безумно любил отца и верил всем его словам. О том, что тот скоро прекратит. О том, что "больше не будет". О том, что ему стыдно. Вместо помощи семье старший сын семьи пристрастился к метамфетамину. Черт разберет, где он раздобыл эту дрянь, но меры парень не знал. С каждым днем - все больше дозы, все ужаснее взгляд, все безнадежнее попытки матери достучаться до его разума. Чоноп уже тогда перестал воспринимать его как старшего брата. Именно тогда ему опротивело обращение "Хен". Мать была совершенно одинока. Возможно, нечастые появления пьяного мужа дома она даже воспринимала с каким-то крохотным облегчением, оттого, что ей будто бы есть еще с кем поговорить. Будто есть еще кто-то, кто приходит к ней. Бывало, что она просто тараторила без умолку какие-то новости, идеи и замечания, пока отец лежал на полу в бездумном бреду. Мать просто говорила, она не ждала ответа. Иногда сама отвечала на свои вопросы. Иногда ее голос дрожал. Иногда она плакала. Иногда. Только теперь Чоноп понимал, насколько выдающимся человеком была его мать. Была. Возможно, если бы она плакала чаще, то и уход отца из семьи, и его поведение она восприняла бы иначе. Не могла женщина терпеть вечно. Сейчас Чоноп смог позволить себе нанять ей сиделку, и приезжал каждый выходной. Мать же начала терять память, тонуть в алкоголе и винить окружающих в своей жестокой судьбе. Последней своей фразой перед уходом отец лишь надменно упрекнул Чонопа в том, что мальчик не смог позаботиться о матери и спасти брата. Младший сын был обвинен в том, что развалил семью. "Я разочарован," - лишь сказал он напоследок, - "Мой сын не должен был быть таким". Любой бы не воспринял это всерьез и лишь сильнее рассеял свои надежды на реабилитацию его как отца семейства и разумного человека. Любой, но не тринадцатилетний подросток, для которого отец был единственным в жизни ориентиром и сосредоточением всех возможных надежд на счастливую семью. Спустя какое-то время Чоноп стал одержим идеей бросить славу отцу в ноги и унизить его. Заставить его извиниться за те жестокие слова, за загубленное детство, за безумную мать и потерянного брата. Ради такого он готов был терпеть все изыски яркой айдольской судьбы, место подпевки в группе и бесконечное поднимание рубашки на концертах. Нет, в ШКОЛЕ над ним не издевались.