С бесприютной тоской

Тору кажется, он слышал странные звуки прошлой ночью. Будто кто-то за соседней дверью разбивал себе руки о стены и тихо-тихо плакал. Ночь тогда казалась длиннее, чем она была. Тор ворочался, слыша стук о камень, но всё не мог ни уснуть, ни проснуться, ни даже понять, слышит ли по-настоящему. Из-за стены доносился приглушенный полустон пополам с плачем, полный горечи и неприкаянной тоски. Совсем тихий и почти стыдливый, как у раненого. Локи же, на редкость проспавший завтрак, сказал, что не слышал ничего и спал более чем крепко. А после залил последнюю порцию пресных хлопьев старым молоком и, быть может, даже не заметил бы этого, если бы Тор вовремя не сказал ему. Тогда не оставалось ничего, кроме как слить скисшее молоко в раковину, вычистить всё, что осталось, в мусорное ведро и собираться в ближайшее кафе. Но собираться Локи тоже не спешил, что Тор и заметил снова. Брат был растерян, нередко хмурился сам себе и, кажется, искрил зеленым. Но иллюзией он тоже не был. Локи сидел за деревянным столом совершенно реальный, и легкое похлопывание по его теплому плечу это только доказывало. — Ты точно ничего не слышал? — Тор смотрит на него, чуть прищурившись, и снова видит зеленую искру на чужом запястье. Она сверкнула и скрылась под рукавом мягкой рубашки, которую Локи носил в доме, — Я уверен… — Нет, не слышал. Можешь считать, я спал, как убитый, извини за неуместную игру слов, — Локи поднимается из-за стола, в своей саркастичной манере глядя на облокотившегося на кухонный столик брата, — Помой посуду и собирайся. Локи разворачивается, уже делая первый шаг в сторону своей комнаты, но тут же останавливается, окликнутый. Голос у Тора становится слишком серьёзным, чтобы предвещать что-то хорошее, и Локи замирает посреди кухни, оставшись с невысказанным "чёрт" на губах. — Подойди сюда, — просит Тор. У него морщинка залегла между бровей, и Локи почему-то это немного смешит. Старший брат крайне недвусмысленно пытается добраться до правды, что уж теперь, и у Локи щекочет в горле от одной мысли, что он доберется. — Покажи ладонь, — говорит Тор. Локи беззастенчиво протягивает ему руку, костяшками вверх и почти не морщится, когда братец проводит по ним пальцами. Затем Тор смотрит ещё несколько мгновений и спрашивает тихо: — Больно? Локи становится дышать тяжелее, он невесомо качает головой и пытается руку убрать, но Тор другой держит его за запястье и не даёт вырваться. — Покажи. — Показать что? — Всё, что прячешь. Локи долго смотрит в сторону и бездействует. Тор теперь кажется выше, чем он есть, смотрит испытующе, но спокойно, так, что чувства на лице не прочитать. Он по-прежнему стоит у стола и смотрит брату то в глаза, то в пальцы. А пальцы у него бледные, холодные на самых кончиках. Локи скрывает что-то, и вот-вот расколется. — Покажи, — говорит Тор снова. Локи ловит его взгляд, искренне не угрожающий, толком даже не давящий, и отворачивается, прикрыв глаза. Зеленое свечение проходит от кончиков ногтей, струится по тыльной стороне ладони и прячется за рукавом мягкой рубашки. На костяшках теперь расцветают алые кровоподтёки, и Тор делает вид, что совсем не удивлён. — Больно, — соглашается Локи тихо, глядя в пол кухни, будто не при чём и не знает, что произошло. Тор ловит второе его запястье и держит их вместе, уже осторожней. — Там тоже? — пальцы дрожат еле заметно, а сам Локи будто побледнел за эти несколько минут. Кожа на ранах совсем тонкая, а красные потёртости более чем очевидны. — Конечно, — запоздало звучит в ответ. Локи уже не пытается вырваться, лишь закончить со всем этим скорее, — Это всё, что ты хотел знать? Старается быть непреклонным, неуязвимым, хотя бы выглядеть таким. Саркастичность торопливо сменяется тревогой, Локи делает вдох, а выдохнуть уже не может. Тор разглядывает его руки слишком внимательно. Потом отпускает их, и кладёт свою ладонь брату на шею, большим пальцем проведя по бледной щеке. Взгляд у него беспокойный, а в глазах застывает немой, но до глупого очевидный вопрос. А Локи отвечать не спешит. Костяшки ещё горят прошлыми прикосновениями, чужая рука греет, Локи чувствует влагу на ресницах и закрывает глаза снова. — Мама… — произносит он наконец, голос дрожит от бесприютной тоски, но Тор понимает с полуслова, — отец и… дом,— он не замечает, как жмётся ближе, делает полушаг и останавливается, чувствуя дыхание брата в волосах, — мы всех их потеряли, правда? И сил поднять глаза он в себе не находит. Тор, опустив голову ему на макушку, одну руку кладёт на спину, а другой ведёт от шеи выше, путаясь пальцами в чёрных волосах, и прижимает к себе. Чтобы уберечь. Чтобы спрятать от того, что мучает их обоих. Локи тяжело дышит брату в плечо и слышит только звон в ушах. Он такой хрупкий сейчас, ещё секунда - и ускользнёт сквозь пальцы, скроется, держать его только крепко и столь же осторожно. — Я лгал, когда думал, что не буду скучать, — на грани слышимости. Локи знает - нет предела горечи и повторяет, утопив слова в дрожащем выдохе, — лгал. И Тор теряется тоже. Тоже не знает, что делать с тоской и не стирает руки о стены лишь потому, что мидгардские квартиры рухнут с первого удара. Тоже представлял себе будущее куда безоблачней и тоже не умеет быть спокойным, как была Фригга. И вот они стоят вдвоём, вцепившись друг в друга, в человеческой кухне, пока за окном ещё по-утреннему темно. Они молчат - говорить, в общем-то, нечего. Локи покладист и не ядовит сейчас, будто всё ещё ослеплённый, так и не поверивший. Тор гладит его между лопаток и держит его к себе ещё ближе. Локи просто слишком боится остаться в одиночестве, будто вновь брошенный в холодных скалах. Тору казалось, он слышал странные звуки прошлой ночью. А утром с ужасом понял, что ему не казалось.