огромные коты, те самые, которые мамонты.

я не думал, что бывает такое. это как будто видеть стертое. ты не то что задеваешь за живое - ты оживляешь во мне мертвое.

в последнее время все какое-то слишком серое. даже любимая толстовка радости не приносит. снят­ся ог­ромные ко­ты, ко­торые бо­ят­ся ма­лень­ких мы­шей. как сло­ны, толь­ко пу­шис­тые, хён. жизнь, порой, слишком не справделивая, тебе не кажется? знал я парня, по имени юта. японец, да. ничего, кроме звезд не видел. мечтал космонавтом стать. или пилотом. как глупо. он в лагере до глубокой ночи с открытыми глазами лежал. а там лес, темно, тихо. и звезд много. очень. а еще каждую ночь в 3:15 над лагерем один и тот же транспортник пролетал. и он ему фонариком раз-раз, раз-раз. представлял, что пилот сидит и ждет, пока юта накамото из третьего отряда ему просигналит. он, кажется, тогда все на свете бы отдал, чтобы с ним в одной кабине оказаться. мечтал научиться летать. а два года назад - рак выявили. и путь в космос для него закрыт. он тогда не выдержал и на простыни повесился. как журавлю крылья отрезали. забавно. больше всех к небу стремился и раньше всех внизу оказался. доен говорит, что чушь это все. космос, звезды. говорит, что нужно иметь реальные мечты. хотя я знаю, что если бы юта попросил - доен бы помог. он всегда думает только о других. ничего себе не оставляет. последнюю еду кошкам во двор выносит, не может смотреть, как те голодают. даже сейчас сидит - донхеку помогает с домашним заданием, когда у самого диплом горит. донхеку сейчас тяжелее всего, мать насмерть сбила машина, вот и живет у нас. каждую ночь плачет, а марк сидит рядом и волосы перебирает. шрамы на тонких руках нежно обводит пальцами. шепчет ему, что все будет хорошо. их грозятся выселить из затхлой квартиры за неуплату. но марк не знает, что донхек не по матери алкоголичке плачет. пригляделся бы - увидел свое имя маркером под шрамами. но в упор не замечает. или не хочет замечать. приводит домой девушек, каждый раз новых. не видит, как донхек смотрит на него глазами своими огромными и молча в ванную уходит. а потом, ночью, марк как всегда – в мокушку, пальцы переплетает, будто нарочно. а донхеку от чего-то плакать хочется. громко, навзрыд. но ему ничего не остается, как рвано выдохнуть и зажмуриться, пока марк водит носом по шее нежной, как бархат. твои слезы стараются падать тихо и незаметно. ты показался мне странным. сначала. сколько бы я не смотрел в твои глаза, я видел лишь пустоту, которая, как черно белая пленка оседала на твоих глазах и помогала лживо имитировать жизнь. но что-то безбожно тянуло меня к тебе, к зажатому серому человеку, глаза которого ничего не выражают. если бы мог, я бы построил в море корабли, что всегда плывут на север, как в сказках. лишь бы заполнить море в твоих глазах чем-то. а я, пока ты танцуешь во тьме с моими демонами, всегда протяну тебе руку. даже если мои демоны не примут тебя, я всегда верну тебя домой. как твои глаза каждый раз меня туда возвращают. благодаря тебе я пообещал себе быть сильным. как ты. иногда мне все же кажется, что я лишаю тебя свободы. словно ангела на цепь сажаю. когда ты снимаешь футболку, я будто вижу на твоей спине свежие шрамы. ровно между лопаток. кстати, где твои крылья? которые мне так нравились. – я люблю тебя. – и ты будто расцветаешь. начинаешь напоминать мне солнечный ванкувер, о котором марк так много рассказывал. твои глаза будто возвращают меня домой, который очень далеко отсюда. но дом, он здесь, на самом деле. я давно это понял, хен. иногда осознаешь, что все вот так просто. что дом вот тут - в маленькой квартире на краю города. там, где доен на последние деньги ведет кота со сломанной лапой к ветеринару. там, где донхек дрожащими руками выводит на руке чужое имя. где марк шепчет тихое "я люблю тебя, малыш" на ушко донхеку, пока тот неспокойно спит после очередного кошмара. а еще в этом доме есть ты. стоишь передо мной сейчас. уставший и потерянный. работаешь день и ночь на двух работах, чтобы купить донхеку костюм на выпускной. наивно веришь, что все наладится. думаешь, что мне уже не снятся огромные коты, те самые, которые мамонты. ты слишком чист для этого мира, в котором все лживое. кто знает, может фиалки на выставке не настоящие? а бумага на столе не из настоящего дерева. а ты как ребенок, слишком искренний и нетронутый, закрылся от всего мира, боясь боли. пообещал маме не плакать без настоящей причины и никогда больше не плакал. а с каждой слезой, которую ты держал в себе, твои глаза становились все более серыми. как будто соленое море вымыло из твоих глаз все краски. но сейчас ты поворачиваешься, твои потресканые губы дрожат, а по щекам – слезы. ты криво улыбаешься, закрываешь лицо руками, будто надеясь, что я не замечу их. но жаль, что слезы вещь не тихая. они кричат. и я их всех слышу. каждая пытается сказать мне что-то. один ты молчишь, хен. ты робко обнимаешь меня за шею, а я лишь – тебя к себе ближе. ты рвано выдыхаешь и я чувствую себя самым счастливым человеком на свете. твои слезы будто говорят со мной. делятся всем тем, что тебя гложет, пока ты тихо всхлипываешь и утыкаешься мне в плечо, подрагивая и прижимаясь, как к спасательному кругу. люди не любят, когда их любимые плачут.

почему же я так счастлив?

наверное, потому что так я вижу, что ты жив. только мертвые не плачут. и это, скорее всего, и есть ответ. я. люблю. тебя. это всегда было ответом на все. и эти твои вопросы кажутся такими глупыми. ты целуешь меня и мне кажется, что я падаю. но я не падаю, я взлетаю на самом деле. на своих крыльях. имя которым - ты.

мы со всем справимся.