Переломный момент

      В глаза резко ударил яркий свет лампы, веки тяжело и медленно открылись, но тут же закрылись от противного освещения. Движения были скованными настолько, что пошевелить рукой невозможно, а ногой уж тем более. Мальчик снова открывает глаза, замечает на нижней части лица какой-то аппарат, названия которого он не знает, но врачи называли его кислородной маской. Ещё несколько трубочек тянулось к его лицу, а их он уже не видел. Рядом кто-то сидел, держа ладонь ребёнка. Это была его мама. Он помнит её, пытается сжать родную ладонь в ответ, но выходит слабо. Женщине хвататет этого, она поднимает взгляд, плачет и гладит сына по голове, тянется ко лбу, касаясь губами. Мальчик через некоторое время понимает, что всё плохо, что он лежит в больнице, а ведь на то время он ужасно боялся врачей, потому что был таким маленьким и наивным, верил мифам и рассказам. Он видит ещё одну трубочку, что шла от капельницы к катетеру в его руке, и хочет сбежать отсюда, но всё ещё не может пошевелить даже стопой. Мальчику страшно, он начинает плакать сильнее мамы, надеясь на то, что это лишь сон. Он пытается что-то сказать, но это даётся ему не сразу. Голос словно пропал, выходят лишь рыдания.       — М.. мама. Что.. что со мной?       Женщина тратит все свои нервы на то, чтобы успокоить ребёнка, она обещает ему то, что всё будет хорошо, она говорит слова, от которых мальчику всё равно не становится лучше. Ребёнок находится в полном непонимании, от которого хочется спрятаться, убежать далеко-далеко, проснуться и подняться с кровати. От этих звуков открывается дверь, на пороге стоит врач. Он зовёт к себе женщину, хочет поговорить с ней тихо, но мальчик слышит всё.       — В результате аварии у вашего ребёнка перелом нижней части позвоночника, тут может помочь конструкция, но ходить он всё равно не сможет длительное время, если не всю жизнь.       Состояние мальчика резко ухудшается, он вновь теряет сознание под усиливающийся писк кардио аппарата.

***

      Вечерний город был опасным местом для Паши, а тёмные улицы могли стать последними минутами жизни. За несколько лет со своей проблемой парень пережил столько, сколько даже не мог представить в детстве. Он всегда мечтал о разнообразной и яркой жизни, но разнообразие её заключалось в унижениях, побоях и других ужасных вещах, которые мозг подростка пытался выкинуть навсегда из памяти, но такое, к сожалению, не забывается просто так. Как только Юрова впервые вывезли из больницы на коляске, что заменила ему ноги, он тогда полностью абстрагировался от общества. С самого детства жизнь ребёнка напоминала ему ад, каждый день он был прикован к кровати и не имел желания видеться даже с родными. Чувство абсолютного опустошения, глубокая депрессия, мысли о суициде – это не то, что должно сопровождать маленького мальчика. Ему вроде и исполнилось восемнадцать в этом году, но весь мрак, что поселился в душе с давних пор, так и не покинул истерзанную диагнозом душу. В более раннем возрасте ребятам было без разницы, с кем общаться, поэтому все принимали его в свою компанию, играли с ним и не обращали внимание на коляску, даже восхищались от незнания. Но эти моменты не стали вечными. Дети растут, вкусы меняются, взгляды на жизнь полностью начинают отличаться от тех, что были раньше. Паша искренне не понимал, почему ребята начали сторониться его. Ему вновь стало тоскливо и одиноко на душе, но он даже не знал, что это ещё цветочки по сравнению с тем, что ждёт его в будущем. Лицо подростка не раз было в крови, душа не раз залечивала собственные раны, Юров не раз прощал обиды людям, когда не понимал, что почти все поголовно испытывают к нему отвращение как к инвалиду. Инвалид. Это слово снова и снова вызывало истерику, заставляло днями плакать в подушку, причинять себе физический вред. Частые избиения даже близко не стояли со всего парой попыток изнасилования, когда довольно взрослые и крепкие парни в наглую приставали к подростку, а он старался делать вид, что всё в порядке, что они не будут делать этого. Полицейский патруль тогда был очень кстати и в последний раз этих ребят Паша видел в суде. Он слишком беспомощный, но чертовски красивый. За ним не хочется ухаживать, его хочется использовать.       Сегодня родители оставили его одного, но куда он вообще выйдет? Тем более, до утра можно было подождать, если бы не одно "но" – лекарство кончилось так вовремя. Паша очень боялся выходить на улицу в такое время суток, но пропускать принятие препаратов категорически запрещалось с его то проблемами. Реветь смысла не было, раз такой невнимательный – справляйся с проблемами сам. Подросток оделся, потратив на это привычные минут тридцать, а затем пересел на коляску, направляясь к двери. Жили они хоть и в частном, но к счастью обустроенном и со всеми удобствами доме. Отец в некоторых местах прикрутил специальные перекладины, благодаря которым Паша мог подниматься с коляски на некоторое время. Они были оформлены под интерьер и никак не портили вид. Перед входом в дом был не крутой и удобный пандус, а ступеньки располагались сбоку, только мало кто ими пользовался, только если гости. Паша съехал вниз, на тротуар, боязливо перекатывая колёса в сторону круглосуточной аптеки, которая находилась за несколькими поворотами. Стемнело ещё не полностью, но фонари вдоль дороги уже горели, освещая путь. Сердце бешено стучало в надежде, что ничего не случится хотя бы сегодня.       Уже привычно крутя колёса кресла, он ехал по тротуару. Про себя он отметил, что людей не так уж и много, что было на руку парню. Мимо него шли прохожие, смотря на него с отвращением вперемешку с презрением. Какой-то маленький мальчик, держащий молодую женщину за руку, указал на Пашу, поднял глаза на маму и спросил:       — А почему мальчик не ходит?       Женщина посмотрела на Юрова с презрением в глазах, будто он сделал что-то плохое ей, и фыркнув, со злобой ответила:       — Он инвалид. Не смотри на него, не видишь, он не здоров.       У Паши на глазах навернулись слёзы, он быстро начал крутить колеса, заезжая за поворот. Всё-таки люди – жестокие существа, они унижают себе подобных и это действительно ужасно. Здесь почти никого не было, только редко увидишь силуэт вдали. Парень старался быстрее ехать из-за страха, освещение здесь было плохое, некоторые фонари были разбиты, парочка светила еле заметно. Под колёсами то и дело попадался мусор: окурки сигарет, банки и бутылки из под пива, пустые баллончики из под краски для граффити. Всякого мусора было полно. Рядом тянулась бетонная стена, полностью забитая граффити. Единственное яркое пятно, святящее прямо в глаза – окна аптеки, ему нужно было лишь переехать дорогу. Как вдруг за ручки его коляски кто-то схватился и начал сильно крутить на месте. Перед глазами всё поплыло и крутилось с бешеной скоростью, в ушах стоял весёлый смех, по всей видимости, парней. По многоголосью можно было понять, что их было в районе пяти, а самый громкий и одновременно звонкий был над ухом парня. Вдруг его перестали кружить и кто-то справа пнул колесо с такой силой, что Паша упал вместе с креслом, больно ударившись скулой об асфальт. Он попытался приподняться, держась за кресло, но в последний момент его выдергивают из под Юрова. Подросток ударился тазобедренной костью, а тело почти сразу же пронзила адская боль. Парни откатили кресло на приличное от Паши расстояние, а затем кто-то из них подошёл к нему, хватая за щёки одной рукой и поднимая его голову, заставляя смотреть прямо в глаза обидчика. Взгляд его выражал искреннюю насмешку, взгляд Паши – искренний страх. Он уже сотню раз пожалел о том, что не пропустил принятие лекарства, потому что при неудачном раскладе ему придётся пить вдвое больше таблеток. А иначе быть не могло, его теперь вряд-ли отпустят пока не наиграются вдоволь. В последнее время Юров и вправду ощущал себя просто игрушкой, которую можно кидать из угла в угол, делать всё, что захочется, но сила духа всё ещё удерживала подростка в этом мире.       — Хочешь вернуться на место, да? Попробуй забрать. Можешь подняться и побить нас, давай. Ах, извини, я забыл, что ты не можешь. – Противный смех разнёсся по всей улице, а Паше в этот момент хотелось, чтобы его просто оставили в покое.       — Тебе, видимо, не нужно это, может ты так до дома дойдёшь?       — Пошёл к чёрту.       — Посмотрите ка, кто-то хочет получить за острый язык. Пацаны, самое время повеселиться.       Пашу окружили со всех сторон, начиная пинать в спину, лицо, рёбра, и грудь. Никто не решался бить ноги, всё равно не чувствует. От сильного удара в живот из приоткрытого рта потекла кровь, парень пытался дышать ртом, но кашлял алой жидкостью. Стабильное дыхание временно было недоступно, кто-то сильно пнул в грудную клетку и кажется, словно одно из рёбер хруснуло. Ужасное и унизительное чувство. Юров уже терял сознание, когда в лицо ударил свет от фонаря кого-то высокого мужчины в форме.       — Менты, парни, бежим.       Последнее, что услышал парень, и потерял сознание.