The Way Home (Путь Домой)

      Дин чувствовал на лице теплые лучи солнца. Прохладный ветерок танцевал на его обнаженных руках, а звон колокольчиков вдалеке приносил ощущение безопасности и спокойствия. Запах земли и свежескошенного сена смешивался с соленым запахом воды, и Дин, c любопытством, открыл глаза.       Над ним раскинулось спокойное голубое небо, по нему плыли белые пушистые облака. От яркого солнца он несколько раз моргнул и через мгновение перед глазами появилась огромная тень, загораживая все приятные пейзажи. Горячее дыхание коснулось его лица, шершавый язык обслюнявил щеку.       — Аттикус! — застонал Дин, оттолкнув золотистого ретривера, чей холодный мокрый нос ткнулся ему в ухо, а затем в его волосы. — Какого хрена?..       — Следи за речью! — послышался рядом глубокий баритон Джима Мерфи, и Дин, несмотря на нависшего над ним пса, резко сел. Он попятился назад, пока не сполз со старого лоскутного одеяла, на котором лежал, и не оказался на береговой линии.       — Джим! — Дин перевел взгляд с Аттикуса, который сидел рядом с хозяином высунув язык, на пастора, который полулежал в шезлонге у кромки воды.       — Пора тебе проснуться. — Джим указал на смятое одеяло. — Ты спишь уже несколько часов.       Охотник перевел взгляд с пастора на окружающий его пейзаж. Он был у пруда, на ферме Джима. Это само по себе было странно, но тот факт, что Аттикус Финч, который умер, когда Дину было четырнадцать, сидел перед ним, делал эту сцену еще более сюрреалистичной. И еще тут был улыбающийся пастор, который…       — Но ты мертв.       Когда Мерфи только улыбнулся этой всезнающей, терпеливой улыбкой, Дин сглотнул. И тут же опустил взгляд на свою грудь, внезапно вспомнив, что произошло, словно отголоски какого-то ужасного кошмара. Удивительно, но на его рубашке не было ни капли крови. Там, где демон пытал его, не было ран. В его запутанном сознании это могло означать только одно. И это было нехорошо.       — Черт побери. — Его глаза снова встретились с глазами Джима. — Я не выжил.       Мерфи нахмурился, а Аттикус заскулил.       — Конечно, ты выжил. Не говори глупостей. Ты просто очень нуждаешься в отдыхе. — пастор вздохнул. — Нет ничего плохого в небольшом отдыхе, особенно в такой чудесный летний день. — Он указал на пруд, на красоту вокруг них. — Я думал, что научил тебя этому.       Дин нахмурился и облизал пересохшие губы. Он не знал, что, черт возьми, происходит. В одну минуту он был с братом и отцом, истекая кровью в Импале, мчась в больницу, а в следующую - он просыпался на ферме… С мертвым пастором и его умершей собакой. Что происходит?       — Не понимаю.       — Давай, — Джим указал на одеяло, — садись. Пообедай со мной. — Пастор отложил удочку. — Мы потом побеспокоимся о реальном мире. — Он указал на старую плетеную корзинку для пикника. Дин смутно узнал ту, что всегда стояла на кухне пастора. Ту самую, которую они с Сэмми брали с собой на пруд порыбачить, когда были детьми. — Моя Эмма сделала целую корзину вкусностей. Это не должно пропасть даром.       — Эмма? Твоя жена? — Дин был уверен, что она тоже мертва.       — Да, конечно. Она такая же красивая, как и была. — Джим улыбнулся такой улыбкой, которую Дин никогда не видел на лице пастора. В голубых глазах Мерфи блеснул задорный огонек. — Она хотела бы познакомиться с тобой, но это место для тех, кто умер.       — Но ты же здесь. — Где бы это «здесь» ни было. Дин откинулся на одеяло и провел пальцем по, истертому временем, материалу. Это было тоже самое одеяло, которое покрывало их с Сэмом постель все те годы, что они прожили в старом фермерском доме, и при виде его у Дина возникло острое желание увидеть брата.       — Я здесь, потому что ты нуждался во мне. — Просто сказал Мерфи, доставая бутерброды и кувшин сладкого чая. Он протянул Дину стакан со льдом и плавающими кусочками лимона, а затем улыбнулся, передавая ему нарезанный хлеб с огромным куском помидора. — Дополнительный майонез… как вы с Сэмми любили.       Боже. При виде красных овощей, свисающих с домашнего хлеба из кислого теста, у Дина заурчало в животе, а сердце затрепетало. Все виды летних воспоминаний нахлынули на него.       — Ты все время делал нам бутерброды с помидорами.       Пастор кивнул.       — Они были твои любимые. Ну, это и блины.       Дин пожал плечами.       — Вообще-то именно Сэм любил бутерброды.       Джим поднял бровь.       — А ты хотел видеть его счастливым.       Дин откусил кусочек воспоминания и проглотил его сладость. Он взглянул на старого друга, вытирая рот тыльной стороной ладони.       — Черт, я скучаю по тебе, Джим.       Пастор взмахнул рукой, как бы отметая эту чепуху.       — Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на горе, мой мальчик. Ты будешь так занят, что даже не заметишь, что меня нет.       — Я замечу, — прошептал Дин. Иногда ему казалось, что только Джим видел в нем нечто большее, чем просто охотника, защитника. Пастор видел в нем Дина.       — Я не единственный, кто знает, насколько ты особенный, Дин.       Молодой человек удивленно поднял голову.       — Пожалуйста, скажи мне, что ты не умеешь читать мысли.       Мерфи рассмеялся.       — Нет, просто я знаю тебя. Я видел этот взгляд сотни раз за все эти годы, что мы знали друг друга, и у меня всегда возникало желание надрать твоему папочке задницу.       Дин улыбнулся и откусил еще кусок сэндвича.       — Мне бы хотелось это увидеть.       Мерфи вздохнул.       — Твой отец хороший человек, сынок. Все это время у него были самые лучшие намерения, но, боюсь, это не пройдет бесследно.       — Его убьют. — У Дин пропал аппетит и он бросил бутерброд на землю, где Аттикус быстро его съел. — Точно так же, как из-за этого беспорядка убили тебя, а может быть, даже и Калеба с Сэмми… — страх скрутил его желудок.       Джим протянул руку и похлопал его по колену.       — Сэмми в порядке, за исключением того, что беспокоится о тебе. И Калеб, и твой папа тоже. А я… ну, этот демон покончил с моей жизнью, и ни Джон, ни ты не могли ничего сделать. В конце концов, он все равно пришел бы за мной. — Мерфи подождал, пока Дин посмотрит на него и спросил: — Это ясно?       — Да, я просто хочу… — Дин посмотрел на пруд, деревья и старые качели, которые свисали с большого дуба у самой кромки воды, — я просто хочу, чтобы все было по-другому.       Пастор вздохнул и бросил ретриверу свой обед.       — Мое желание всегда было простым, Дин. Я хотел, чтобы ты был счастлив, имел семью и дом, которого заслуживаешь. - Он улыбнулся. — Чтобы ты был "настоящим".*       Дин наклонил голову.       — Больно быть настоящим, Джим.       — Да, это так. Но оно того стоит. Как только ты становишься Настоящим, то уже не можешь превратиться обратно в ненастоящего. Это навсегда. — Он подмигнул молодому человеку. — Даже когда ты проходишь мимо места, где вечное лето, где всегда клюет рыба, а бутерброды с помидорами сделаны с любовью и доставлены прямо из сада. — Джим подождал, пока не убедился, что мальчик слушает. — Теперь ты настоящий, Дин. Хотя демон многое забрал у тебя, Бог подарил тебе что-то взамен.       Дин моргнул, не совсем понимая, что имел в виду пастор.       — Не знаю, смогу ли я вернуться. — Аттикус просунул голову под руку Дина, и охотник провел пальцами по мягкому желтому меху. — Это слишком трудно.       — Даже если бы у тебя был выбор, сынок, я знаю, ты бы вернулся. Ты всегда был бойцом, был храбрым, как и хотела твоя мама. — Джим щелкнул пальцами. — Кстати, об этом… — он снова заглянул к корзину, выглядя словно Санта-Клаус, который рылся в своем мешке с игрушками. — Я забыл о десерте. — Мерфи вытащил тарелку с печеньем, которое было не совсем круглым и даже слегка подгоревшим по краям. — С арахисовым маслом.       Дин взял тарелку, чувствуя, как тепло струится от кончиков пальцев вверх по рукам, прежде чем согреть его сердце, как старое одеяло холодной зимней ночью.       — Мама, — прошептал он недоверчиво.       — Она сказала мне, что ты ни разу не жаловался на то, что они подгорели, а я сказал ей, что это очень похоже на тебя.       — Я и забыл об этом. — Дин взял печенье и улыбнулся, когда почувствовал аромат ромашки. — Она плохо готовила. — Он откусил от подгоревшего печенья и закрыл глаза, смакуя давно забытый вкус.       - Иногда, когда мы теряем людей, мы забываем о важных вещах. - Джим покачал головой. - К сожалению, именно так создаются призраки.       Дин открыл глаза и с трудом проглотил печенье.       - Не думаю, что смогу вынести еще одного призрака в своей жизни, Джим.       — Многие любят тебя, Дин. И на этой стороне, и дома. Ты не одинок.       — Но я не знаю, как защитить их. — Его взгляд был таким напряженным, таким умоляющим, таким отчаянным, что Джим почувствовал, как сжалось его собственное сердце. — И я не могу смотреть, как они умирают. Я не могу больше никого потерять.       — Иногда все, что ты можешь сделать - это быть рядом, чтобы собрать осколки, Дин. Поверь мне, я знаю. Я делал это годами.       Дин почувствовал, как призрачная боль пронзила его грудь.       — Что мы будем делать без тебя?       Пастор улыбнулся.       — О, я буду рядом. Смерть — это не конец, Дин. Ты это знаешь. Это просто дверь. — Джим оглянулся на дом позади них. — Но сегодня тебя здесь не ждут, молодой человек. Так что тебе лучше уйти. Скоро стемнеет.       Дин взглянул на старый фермерский дом, едва различимый за холмом, его зеленая жестяная крыша сияла в лучах послеполуденного солнца, как лампочка маяка.       — Я не уверен, что смогу найти дорогу назад.       Пастор наклонился вперед в старом шезлонге и накрыл руку Дина своей.       — Конечно, сможешь.       Дин почувствовал тепло в руке, а когда перевернул ладонь, там лежал медный предмет, поблескивающий на полуденном солнце.       — Мой компас? — Дин посмотрел на Джима и сглотнул. — Как?       — Я готов предположить, что кто-то хотел убедиться, что ты никогда не заблудишься.       — Сэмми, — прошептал Дин, от имени брата у него закружилась голова. Много лет назад Сэм подарил ему медного проводника. Дин никогда не вынимал его из сумки.       — Он нашел свой истинный Север, сынок. Смерть — адский навигационный маяк. Ты напугал его, и теперь ему нужно, чтобы ты вернулся домой и все исправил.       — Но что насчет тебя… — Дин почувствовал, как Аттикус прижался к его ногам. — А Аттикус?       — О, мы позаботимся друг о друге. Так же, как ты и Сэмми. — Джим неловко встал и протянул руку, чтобы помочь Дину подняться с земли. — Все будет хорошо. Поверь мне.       Дин взял протянутую руку и крепко сжал ее, поднимаясь на ноги.       — Прости, что не смог спасти тебя.       Голубые глаза пастора наполнились слезами, он крепко обнял младшего охотника.       — О, Дин… ты и твой брат… Калеб и твой папа, вы все спасли меня давным-давно. Это, — пастор Джим махнул рукой, указывая на пруд и холмы вокруг него, — ничего бы не значило без вас всех. Без тех, с кем я мог бы поделиться.       — Ты нас тоже спас. — Дин выдержал его взгляд и посмотрел на ретривера. — Ты дал нам дом… место, которому мы могли принадлежать… Место, куда мы могли вернуться, чтобы быть нормальными.       Мерфи кивнул.       — Оно все еще там, Дин. С твоим братом и отцом, Маком, Миссури, Бобби и Калебом— Джим улыбнулся. — Они ждут тебя. И будут и другие, мой мальчик. Сюрпризы поджидают на каждом углу. — Он нежно положил ладонь на лицо Дина. — Ты приведешь Братство в следующее поколение. — Джим подмигнул. — Мой дорогой, милый Кролик*.       Дин, наконец, кивнул.       — Спасибо тебе. За все.       Пастор опустил руку.       — Будь храбрым, сынок.       Охотник выдавил из себя улыбку.       — Без тебя замок не будет прежним, Мерлин.       — О, но я оставил его в компании могучих прекрасных драконов. Он не погибнет.— Пастор слегка подтолкнул Дина. — А теперь беги домой. Твой мальчик скучает по тебе.       Дин еще раз посмотрел в сторону дома, и на этот раз когда повернулся к пастору, обнаружил, что остался один. Не было Джима. Не было Аттикуса Финча, радостно высунувшего язык. Только пустой стул, забытая скрипучая игрушка и брошенная удочка.       — До свидания, Джим, — прошептал Дин.       И музыка колокольчиков на веранде фермерского дома была ему ответом.