Сыграй клёво

***

      — Ёсан-ши, нам сообщили, что Вы когда-то были чирлидером, так?       — Да, было дело в старшей школе.       — Ах, покажете нам немного? — интересуется ведущий.       Сонхва устало моргает, с трудом делая вид, что он весь во внимании. Он отлично знает, что посещение подобных шоу важно во время промоушена, это нравится фанатам, но он не испытывает особого удовольствия от наблюдения за бесконечным количеством игр и глупыми вопросами об их «особых талантах», особенно, когда измотан предварительными записями и практикой. Тем не менее, его лицо приобретает самое бодрое и заинтересованное выражение, какое только можно.       — Эм, да, конечно, — группа синхронно охает и ахает, когда Ёсан поднимается со стула. — Я уже не помню точно все движения, но я могу… пофристайлить немного?       Он останавливается в центре полукруга, в котором они сидят, и кроткая улыбка появляется на его губах, когда он несколько нервно сжимает руки. Сонхва чувствует себя слегка не в своей тарелке. Ёсан не совсем подходит для того, чтобы добровольно заниматься всякой глупой ерундой, и удача явно не на его стороне сегодня, раз ведущий выбрал его в качестве цели для смущения. Сонхва видит, как тот набирается смелости и делает глубокий вдох.       — Хорошо! — громко говорит Ёсан, хлопнув, словно кто-то нажал на переключатель в его разуме. Он считает до трёх, хлопая и пружиня под счёт. Затем он подпрыгивает и с явным энтузиазмом размахивает руками, словно в них помпоны, пока кричит «Эйтини».       Это действительно очень мило. Невероятно очаровательно, без шуток. Сонхва полагает, что его это удивлять не должно, ведь всё, что делает Ёсан, по-настоящему мило. Он сопротивляется желанию начать ворковать, когда Ёсан заканчивает демонстрацию, положив руки на бёдра и сладко улыбаясь. Похоже, нервозность испарилась.       А затем он с лёгкостью падает на шпагат, а душа Сонхва покидает тело.       Он даже не слышит неистовых криков и поддержки своих одногруппников, а также восхищённого «о-о-о» ведущего. Его мозг неподвижен, когда он пытается осознать, что сейчас видит.       О боже. Ёсан что, настолько гибкий? Как он не замечал этого раньше? Сонхва вполне мог бы согнуть его пополам и… Ебать. Господь Иисус. Почему его мозг сразу начинает работать не в ту сторону? Откуда, чёрт возьми, это вообще появилось?       Сонхва удаётся держать рот закрытым и хлопать, как все остальные, пока Ёсан стоит и кланяется, прежде чем вернуться на своё место. Его губы смущённо поджаты от повышенного внимания.       Что ж, по крайней мере, он больше не борется с желанием вырубиться, вместо этого Сонхва сосредоточен на том, чтобы держать свои мысли подальше от той части мозга, которая заставляет его член встать прямо посреди ёбаного прямого эфира. Боже, это так испорченно. Сонхва молит о смерти или хотя бы о скором прекращении съёмок, чтобы он смог позорно подрочить, когда они вернутся в общежитие.

***

      Позже той же ночью Сонхва постыдно дрочит в душе, и это в основном служит для того, чтобы он почувствовал себя отвратительным, вместо того, чтобы сдерживать любые неуместные мысли о том, насколько гибким может быть Ёсан, которые беспрепятственно гуляли по его мозгу.       По факту, мысли становятся всё неправильнее, поскольку теперь Сонхва гипер-осознаёт каждое сделанное Ёсаном движение, пытаясь понять, какого хрена он не замечал, насколько Ёсан пиздец гибкий. Сонхва примерно знал, что Ёсан когда-то был чирлидером, но что именно это подразумевало, почему-то никогда не подмечалось. Он в аду.       Сонхва вообще не понимает, как он это упустил, потому что сейчас это буквально всё, что он замечает. Ёсан сгибается под углом, который принёс бы дискомфорт кому-то другому, чтобы уместить голову на чьих-либо коленях. Ёсан небрежно прижимает ногу гораздо выше, чем необходимо, чтобы завязать шнурки на ботинках. Ёсан наклоняется, чтобы поднять что-то с земли, не приседая для этого. (Что ж… вообще-то, они все могут согнуться и коснуться земли, но, Господь, должен ли Ёсан делать это прямо в поле зрения Сонхва?)       Хуже всего, когда все делают растяжку до и после танцевальной практики. Ёсан наклоняется и касается ладонями пола. Ёсан сидит, расставив ноги буквой «V», и тянется к пальцам своих ног. (Это то же, что все они могут делать, когда разогреваются, но Ёсан может дотянуться так далеко за пальцы ног, что его грудь почти соприкасается с полом. Однажды Ёсан даже просит Сана надавить на его спину, чтобы подтолкнуть ещё дальше, и он заканчивает, прижимаясь к полу, согнутый пополам. Буквально согнутый пополам. Сонхва чуть не падает с того места, где он на одной ноге делает позу короля танцев).       Когда Уёну удаётся уговорить Ёсана сесть на шпагат в одну из ночных практик, Сонхва подумывает выйти из комнаты прямо здесь и сейчас. Ёсан ворчит от просьбы, его щёки розовеют, но Сонхва клянётся, что Ёсан поворачивается, чтобы взглянуть в его сторону с улыбкой, прежде чем опуститься на шпагат без тени напряжения на лице, к уёнову большому удивлению и абсолютному ужасу Сонхва.       Он сходит с ума. Его голова забита постоянным потоком непристойных мыслей о Ёсане и его богом благословлённой гибкости. Сонхва боится, что в один прекрасный день у него встанет прямо на практике и ему придётся с позором покинуть страну.       Очередная ночная практика спустя пару недель после Инцидента со шпагатом, когда они просто растягиваются, чтобы остыть после нескольких часов длительной танцевальной тренировки. Юнхо с Минки уходят в общежитие первыми, по-прежнему полные энергии, и смеются, когда бросают друг другу вызов, кто первым доберётся до ванной. Остальные участники начинают медленно следовать их примеру и вываливаются из здания, чтобы слегка прогуляться по пути обратно. Сонхва же обычно уходит последним, он любит не торопиться после долгой практики.       Сонхва хотел бы сказать, что не замечает Ёсана, оставшегося последним с ним в комнате, но он мучительно изучает каждое ёсаново движение уже несколько недель. На самом деле он старается не замечать Ёсана, приняв успокаивающую позу покойника.       — Хён, — зовёт Ёсан с того места, где он вновь сидит с раздвинутыми ногами, согнутый в одну сторону и тянущийся к стопе. Сонхва старается не спускать глаз с собственного отражения в зеркале. — Ты поможешь мне с растяжкой?       Сонхва пытается не выглядеть паникующим из-за вопроса. Пиздец. Он не может сказать «нет», это будет подозрительно, да и Ёсану это не понравится. (Каким-то волшебным образом мысль о том, чтобы случайно причинить боль Ёсану, намного хуже, чем тысяча других способов, которые подкидывает его мозг, как эта ситуация может скатиться до дна ада.) Он быстро задумывается о том, чтобы сделать вид, что ничего не слышал, и свалить по-быстрому к двери, но вместо этого опускает согнутую руку и подходит к месту, где сидит Ёсан.       — Да, конечно, — говорит Сонхва, пытаясь собраться с силами, чтобы положить свои руки на Ёсана. Господи, он явно не в порядке. — Что мне нужно сделать?       Ёсан садится ровно и начинает тянуться вперёд между раздвинутых ног. Ёсанов голос — идеал спокойствия, который контрастирует с каждой испытываемой Сонхва эмоцией.       — Можешь надавить мне на спину?       Ну круто. Буквально согнуть его пополам. Конечно, ёсанова растяжка просто нуждается в помощи. Тупо ебучая удача. Сонхва обязан быть хорошим и полезным хёном, хоть и глубоко вздыхает.       — Вот так? — спрашивает Сонхва, стоя на коленях позади Ёсана и кладя руки ему на лопатки, чтобы слегка прижать. Он надеется, что его руки не дрожат.       — Да, но сильнее, хён. Прижми меня к полу, — говорит Ёсан, и мозг Сонхва выстреливает мыслью о том, как сильно бы он хотел услышать эти слова снова, но уже в другом контексте. Боже. На хуй его разум и все эти дико непристойные картинки, которые он рисует. У него не должно встать прямо сейчас. Это недопустимо. Он отказывается.       Чтобы отвлечься, Сонхва начинает считать от ста и медленно прижимает Ёсана к полу.       Сто, девяносто девять, девяносто восемь…       Ёсановы постанывания, когда тот полностью прижат к полу, почти заставляют печальную попытку Сонхва отвлечься вылететь в окно так же, как он бы хотел поступить с собой. Однако его персональный ад скоро кончится, когда Ёсан вернётся в сидящее положение.       Ой, да неважно. Сонхва подумал об этом слишком рано… Он по-прежнему в аду, потому что Ёсан перекатился на спину и прижал колени к груди.       — Можешь обхватить мои ноги и потянуть на себя? — спрашивает Ёсан, невинно хлопая ресницами. Сонхва глубоко вздыхает и натянуто улыбается, надеясь, что это не выглядит убого. Он кладёт руки на ёсанову голень и тянет его ногу к его груди.       Ёсан стонет, когда его бедро касается груди. А Сонхва просто хочется умереть.       — М-м-м, спасибо, хён. Мои подколенные сухожилия в последнее время очень болели, — говорит Ёсан, небрежно кидая эти слова, словно Сонхва сейчас не стоит на коленях между его ног и держит их открытыми, проходя примерно одиннадцатый кризис с начала практики.       — Без проблем, — Сонхва пытается звучать непринуждённо, как Ёсан. Но он не уверен, что это работает.       — А можно сразу обе? — спрашивает Ёсан, уже поднимая вторую ногу к груди. Сонхва глуповато кивает. Он не уверен, что способен говорить сейчас. Он перемещает свою руку на ёсановы ноги, держа одну руку на тыльной стороне бедра прямо под коленями и прижимая к его груди.       Ёсан издаёт удовлетворённый вздох, когда обе его ноги прижаты к груди, фактически снова сложив его пополам. Сонхва не может смотреть. Он едва побеждает битву с неуместным стояком и не может смотреть, как Ёсан сворачивается в ебучий калач. Он смотрит в стену, но в итоге смотрит на себя через зеркало от пола до потолка. Ах да, они же в тренировочной комнате. Пиздец.       С этой точки обзора Сонхва чувствует новую волну ужаса, охватившую его, когда он осознаёт, в каком они положении. Нет ни единого объяснения, если кто-то вообще зайдёт в комнату. Его член находится в ужасающей близости к ёсановой заднице. Ему практически не нужно двигаться, чтобы с силой надавить на Ёсана (как он и просит) и прижать его собой.       И он этого хочет. Так сильно хочет. Он чувствует, как твердеет в своих спортивных штанах. Сонхва отрывает взгляд от зеркала, чтобы уставиться в потолок. Как долго, блять, Ёсана нужно растягивать? Сонхва пытается возобновить свой отсчёт. Шестьдесят семь, шестьдесят шесть, шестьдесят пять…       — Хён, ты в порядке? — интересуется Ёсан.       Нет, Сонхва не в порядке. Он не был в порядке неделями, но сейчас он особенно не в порядке, удерживая Ёсана прижатым к полу и едва дыша от желания потереться о чужую задницу. Он тяжело выдыхает.       — Я-я в норме, Ёсан-а, не переживай, — сквозь зубы лжёт Сонхва. Он знает, что его лицо покраснело, но он запинается всего один раз, так что он уже считает это победой.       — Ты уверен? — ёсанов голос звучит низко, почти шёпот. Сонхва по-прежнему не может заставить себя посмотреть вниз. Ёсан прочищает горло. — Это нормально, если ты… не в порядке. Правда.       Сонхва широко распахивает глаза. Что за хуйня происходит? Он смотрит на Ёсана, лежащего на спине с коленями, прижатыми к груди, довольно ярким румянцем на лице и расширенными тёмными зрачками.       Ох ебать.       — Ох, на хуй тебя, — выдыхает Сонхва.       — Да, хён, в этом-то весь смысл, — острит Ёсан, хоть и тоже звучит с придыханием. Он двигает бёдрами, чтобы приблизиться к Сонхва, который не в состоянии что-либо делать, кроме как тупо пялиться на покрасневшее ёсаново лицо. Ёсан отнимает ноги из чужих рук, чтобы охватить ими талию Сонхва, что возвращает того к реальности.       — Что?.. Ты это спланировал? — спрашивает Сонхва. Его руки скользят по ёсановым бёдрам к торсу и обратно, вероятно, без каких-либо сигналов от мозга. Он даже не уверен, понимает ли его мозг, что вообще происходит. Ёсан извивается от прикосновений.       — Да, хён. Я неделями наблюдал за тем, как ты досконально изучаешь меня. Знаешь, это сводило с ума, — ёсановы ноги крепче обхватили талию Сонхва. — Ты не замечал? Я специально красовался перед тобой.       Иисус. Сонхва с трудом может поверить собственным ушам. Каждая маниакальная фантазия, которой он грезил в последние недели, сбывается. Он даже не может заставить себя злиться из-за того, что Ёсан, по-видимому, намеренно провёл его через ад. Он впивается пальцами в ёсановы бёдра. Когда он начал так тяжело дышать?       — Я… я затупил.       Ёсан посмеивается с этого, но Сонхва не ждёт, когда тот скажет что-то ещё, прежде чем податься вперёд и наконец соединить их губы. Он устойчиво держит одну руку на полу рядом с ёсановой головой, а второй — обнимает его подбородок. Ёсан мгновенно отвечает на поцелуй, его ноги сжимают бёдра Сонхва, а руки хватаются за чужую толстовку.       Сонхва стонет. Ёсанов рот такой влажный и мягкий. Его колени горят от сильного давления о пол, но горячего давления ёсанова тела достаточно, чтобы отбросить это чувство далеко за пределы разума.       Поцелуй становится развязнее, Ёсан проникает языком в рот Сонхва, бесстыдно постанывая и толкаясь бёдрами вверх. Сонхва перемещает руку с чужого лица на талию, притягивая его ближе и нагло потираясь об его задницу.       Ёсан со стоном отстраняется. Его губы покрасневшие и блестящие.       — Ты… — он тяжело дышит. — Трахнешь меня?       — Ч-что? — Сонхва проговаривает между вдохами. Большая часть его крови уже давно ушла к члену, но его голова достаточно ясна, чтобы напомнить о том, что они находятся в комнате для практики и точно не имеют того, что им нужно, чтобы это произошло. — У… У меня ничего с собой нет для этого.       — У меня есть. В сумке, — говорит Ёсан, указывая головой в сторону угла комнаты, а затем снова смотрит на Сонхва. С вызовом. — Только если ты этого хочешь.       Срань Господня, да, он этого хочет.       Сонхва выдыхает что-то, что звучит как «да», прежде чем вновь поцеловать Ёсана, жадно и мокро, пока Ёсан вонзает пятки в заднюю сторону бёдер Сонхва, чтобы сильнее прижать их друг к другу. Сонхва проводит губами по линии чужой челюсти вниз, чтобы прикусить его ключицу. Он знает, что не должен оставлять следов, но то, как Ёсан напрягается и стонет от касания зубами его кожи, заставляет Сонхва хотеть часами оставлять на нём расцветающие отметины.       — Хён, пожалуйста, — Ёсан обхватывает руками задницу Сонхва и притягивает его к себе ближе, задыхаясь. — Хочу, чтобы ты трахнул меня.       Сонхва почти уверен, что он на этом моменте не отключается. Он умудряется глупо кивнуть и встаёт, чтобы найти ёсанову сумку. Сонхва копается в ней, пока не находит полупустую бутылку смазки и ленту презервативов.       — Ты всегда таскаешь смазку и презервативы в сумке? — спрашивает Сонхва, опускаясь на колени между раздвинутыми ёсановыми ногами, и откладывает необходимое недалеко в сторону.       Он вынужден сдержать нервный смешок, потому что этот вопрос почему-то заставляет Ёсана засмущаться. Он поднимает руки, чтобы спрятать лицо.       — Серьёзно? Ты буквально только что попросил меня трахнуть тебя, — говорит Сонхва, задирая чужую майку вверх и игриво дразня пальцами ёсановы бока.       — Хён, — бурчит Ёсан, отодвигая чужие руки с чувствительных к щекотке рёбер, и тянет Сонхва на себя за ворот толстовки, чтобы вновь поцеловать. Несколько столкновений зубами и язык, облизывающий губы Сонхва, прежде чем вновь отстраниться. — Я уже говорил тебе, что наблюдал за тем, как ты пялился на меня неделями. Я хотел быть готовым.       Это заставляет Сонхва притормозить. Приходит внезапное осознание, что Ёсан всё это спланировал, думал об этом. Охуеть можно.       Ёсан замечает заминку и хихикает, несмотря на собственный румянец на щеках. Он сильнее надавливает пятками на его ноги и нетерпеливо двигает бёдрами. Сонхва чувствует, как крепко у него стоит.       — Давай же.       Сонхва полагает, что ему действительно следует перестать заставлять его ждать, поэтому полностью стаскивает ёсанову футболку, прежде чем приступить к спортивным штанами с боксёрами, для удобства приподняв при этом Ёсана. Он бросает всю одежду куда-то себе за спину и тянется за смазкой. Сонхва выдавливает немного смазки на пальцы одной руки, а второй обхватывает ёсанов член. Сонхва поражается, насколько Ёсан отзывается его прикосновениям. Он прижимает пальцы к ёсанову входу и напряжённо смотрит в чужие глаза.       — Ты уверен?       — Да, хён, — Ёсан толкается бёдрами в руку Сонхва, и тот понимает намёк, толкая палец внутрь по первую фалангу. Он держит вторую руку на ёсановом члене, медленно поглаживая его, пока Ёсан вздыхает и ёрзает от касаний. Сонхва загипнотизированно смотрит, разрабатывая Ёсана одним пальцем в течение нескольких минут, прежде чем добавить следующий.       Сонхва замедляет свои движения, позволяя Ёсану привыкнуть, но быстрее двигает рукой, находящейся на чужом члене, выбивая протяжные стоны. Он внезапно жалеет о том, что сначала не снял свои собственные штаны, его эрекция неприятно трётся о ткань. Он сгибает свои пальцы и постепенно ускоряется, чтобы соответствовать темпу, в котором он надрачивает Ёсану. Сонхва наблюдает за тем, как чужое дыхание смешивается со стонами. Ёсанова мокрая от пота чёлка прилипает ко лбу, а губы влажные от слюны. Вполне возможно, что это самое эротичное зрелище, которое случалось на глазах Сонхва. Его лихорадочные душевые фантазии не могут даже рядом стоять с реальностью.       Сонхва проталкивает третий палец, когда Ёсан сжимается вокруг него. Он тянется другой рукой, чтобы схватить смазку, чем вытягивает мягкий скулёж из Ёсана, который приподнимает бёдра от потери прикосновения. Сонхва небрежно выливает ещё больше смазки туда, где его пальцы проникают в Ёсана. Её слишком много, она капает на пол, а пальцы приникают внутрь ещё громче, но похуй.       — Прижми ноги снова, — говорит Сонхва. Он не может перестать думать о том, как мог бы просто… сложить Ёсана пополам, и соврёт, если скажет, что не хочет увидеть Ёсана, сложенным пополам и трахающим самого себя пальцами Сонхва.       Ёсан ошеломлённо кивает и обхватывает ноги под коленками, чтобы прижать их к груди. (Сонхва должен был знать, что Ёсану не нужна никакая ебучая помощь в растяжке, да и похуй. Ему плевать. Сейчас он абсолютно не способен думать о лишнем, потому что Ёсан согнут пополам, а сам Сонхва наблюдает за тем, как его пальцы исчезают во влажном кольце мышц.)       Сонхва несколько мгновений наблюдает за тяжело дышащим Ёсаном, прежде чем вспомнить, что нужно вернуть руку на ёсанов член. Он небрежно проводит по нему, старась попадать в такт с его пальцами, но не очень в этом преуспевает. Не то чтобы Ёсан жаловался, он крепко зажмуривает глаза и подаётся навстречу его рукам.       — Боже, хён, остановись, — скулит Ёсан, и Сонхва полностью замирает. — Я кончу, если ты продолжишь.       Сонхва лишь немо кивает, когда выскальзывает пальцами из Ёсана и наблюдает за тем, как сжимается влажный от смазки вход.       — Ты вообще собираешься раздеться? — спрашивает Ёсан между вдохами. Его бровь изгибается.       Ох, ебать, да, он же по-прежнему в одежде. Сонхва торопливо кивает и стягивает толстовку, уже неловко прилипающую к его спине от пота. Он двигается, чтобы бросить её куда-нибудь в направлении выброшенных ёсановых штанов, но дважды думает и складывает, прежде чем подпихнуть кофту под чужие бёдра. На полу неудобно, но он может сделать хотя бы это. Он игнорирует то, как его сердце подпрыгивает от маленькой улыбки, которую Ёсан посылает ему, и сосредотачивается на том, чтобы стянуть свои спортивные штаны, наконец высвобождая член.       Он не заботится о том, чтобы полностью снять штаны, просто стягивает их как можно дальше, прежде чем взять отложенные презервативы. Он отрывает один из них максимально не дрожащими руками, которые только могут быть в такой ситуации, прежде чем раскатать резинку по всей длине и потянуться за смазкой, чтобы нанести её сверху.       Ёсан возвращает ноги на талию Сонхва, притягивая того ближе.       — Подожди, на самом деле… мы можем… — Сонхва обхватывает ёсановы бёдра и тянет их к чужой груди. — Вот так?       Ёсан изгибает бровь.       — Ты хочешь согнуть меня пополам, хён?       — Господь Иисус, — Сонхва откидывает голову назад и сдержанно посмеивается. — Да, реально хочу.       Ёсан смеётся вместе с ним, хоть и тяжело дыша. Он поднимает ноги выше, чтобы опустить их на чужие плечи, вместо талии. Сонхва удовлетворённо стонет.       Сонхва обхватывает одной рукой ёсанову талию, а второй приставляет член к его входу. Ёсан нетерпеливо хнычет от контакта, когда Сонхва наконец проникает в него так медленно, как это вообще реально.       Сонхва выругивается, когда проникает полностью. Ёсан такой горячий и приятно сжимает его. Он замирает, восстанавливая дыхание и давая Ёсану привыкнуть. Он осторожно выходит наполовину, прежде чем медленно толкнуться обратно.       — Хён, ну давай же, — скулит Ёсан, крепко сжимая пальцами плечи Сонхва.       Сонхва не хватает терпения, чтобы даже думать над тем, чтобы подразнить парня прямо сейчас, и он сдаётся, начиная двигаться внутри Ёсана всерьёз. Он вознаграждается тем, что Ёсан откидывает голову назад со стоном и мелко прерывисто всхлипывает при каждом толчке.       Внутри Сонхва всё сжимается каждый раз, когда он прижимает ёсановы бёдра к его груди. Боже, как он не понимал, что Ёсан настолько ебуче гибкий? Он наклоняется, чтобы прижать ёсановы бёдра обратно к его же груди и вновь небрежно целовать. На самом деле это мало напоминает поцелуй, скорее простое неловкое скольжение языков друг о друга, но это действительно развязно и даже намного лучше, когда Ёсан сложен пополам под ним.       Хлюпающий звук смазки громко заполняет комнату для тренировок. Становится душно и жарко, когда Сонхва откидывается назад, чтобы просто посмотреть на Ёсана, и подтягивает чужие ноги чуть выше на плечи. Он всегда великолепен, но особенно сейчас: его глаза кажутся стеклянными, а лоб мокрый от пота. Сонхва наблюдает, как капля пота скатывается с ёсанова виска к подбородку, а затем исчезает на шее. Его глаза устремляются вниз к ёсанову члену, твёрдому, покрасневшему и истекающему естественной смазкой на живот. Сонхва стонет от этого вида, он начинает наращивать темп, впиваясь пальцами в чужие бёдра.       Колени Сонхва мучительно врезаются в пол, и какая-то далёкая часть его мозга обнаруживает, что они слишком громкие, и есть вероятность, что кто-то ещё находится в соседней комнате, но у него нет сил, чтобы париться об этом прямо сейчас. Он может сосредоточиться только на стонах, срывающихся с ёсановых губ, и на том, как внутри всё сжимается.       — Хён, Сонхва-хён, я сейчас кончу, пожалуйста, — задушенно стонет Ёсан, его руки царапают спину Сонхва.       — Да, давай же, я тоже близок, — Сонхва сжимает одной рукой чужое бедро и умудряется втиснуть вторую между ними, чтобы обхватить ёсанов член и беспорядочно надрачивать его.       — О-охуеть, — скулит Ёсан, прежде чем судорожно схватиться за Сонхва, со стоном кончая и пачкая горячими каплями свой живот и руку Сонхва. Сонхва продолжает вбиваться в него, прежде чем замедлиться, давая Ёсану перевести дыхание, но тот в тот же миг прижимает Сонхва бёдрами к себе. — Хён, кончи для меня, пожалуйста, — сладкий стон.       Сонхва чувствует, как что-то внутри сжимается, в животе словно завязывается узел, и он трахает Ёсана быстрее, отчаяннее. Его бёдра с силой ударяются о Ёсана, и он кончает с хрипом, почти похожим на рык, и коротким стоном, который вполне может быть ёсановым именем. Он оглаживает чужие бёдра, продолжая толкаться в парня.       Сонхва останавливается лишь тогда, когда его мозг вновь включается. Он опускает руку на пол и пытается отдышаться так же, как Ёсан, который тяжело дышит и осторожно убирает ноги с плеч Сонхва, чтобы обнять ими талию. Сонхва не может не наклониться вперёд, чтобы вновь соединить их губы. Ёсановы губы медленно скользят по его собственным с ленивыми касаниями языка.       — Это было… действительно хорошо, — говорит Сонхва, отстраняясь и по-прежнему тяжело дыша.       Ёсан застенчиво смотрит на него, его руки рисуют невидимые круги на спине Сонхва.       — Это да. Может быть, нам стоит задержаться когда-нибудь снова.       Сонхва тихо гордится тем, что не подавился собственной слюной, пока кивал.       — Ага, да, стоит, — говорит он, возможно, даже слишком быстро. Всё прекрасно. Он прочищает горло. — Так… твоим подколенным сухожилиям лучше?       Ёсан бьёт его в плечо, но смеётся.       — Боже мой, хён, — Сонхва позволяет себе посмеяться, а Ёсан игриво толкает его. — Двигай давай.       Содрогнувшись, Сонхва выходит из Ёсана, снимает презерватив и завязывает, прежде чем встать с болящих коленей на дрожащие ноги. Он игнорирует то, каким липким он себя чувствует, когда натягивает штаны и толстовку, прежде чем найти мусорную корзину и выкинуть презерватив. (На мгновение он думает, что, может быть, ему следует выбросить это куда-нибудь ещё, но кто, чёрт возьми, будет заглядывать в мусорку из комнаты для тренировок? Он берёт мусорное ведро и перемешивает содержимое на всякий случай, демонстративно игнорируя ёсанов смех позади себя.)       Ёсан натягивает штаны и вытирает живот смятой футболкой, когда Сонхва возвращается. Сонхва ёжится, но держит свои комментарии о чистоте при себе, когда Ёсан встаёт и идёт, чтобы порыться в сумке и достать толстовку, которую он натягивает на голое тело. Сонхва старается не пялиться.       — Готов? — спрашивает Ёсан, закидывая сумку на плечо. Его лицо по-прежнему влажное от пота и слегка розовое, а толстовка минимум на размер больше, чем надо. Это буквально зачаровывает. Над ключицей виднеется бордовая метка, которая заставляет Сонхва смутиться.       — Ага, пошли, — кивает Сонхва, подхватывая свой рюкзак и направляясь к двери.       Ёсан следует позади него и сравнивается с ним в коридоре, скользнув по руке Сонхва собственной и крепко взявшись за неё. Сонхва игнорирует то, как его сердце пытается выпрыгнуть из груди.       — Хён… — начинает Ёсан, как только они выходят из здания и идут к общежитию. Сонхва внезапно начинает нервничать из-за развязывающегося разговора. Он всё ещё отходит от оргазма и совершенно не готов справляться с вихрем эмоций, которые одолевают его прямо сейчас. Он мысленно готовится. — Я могу принять душ первым?       Сонхва на секунду зависает, а затем из него вырывается нервный смешок. Тупой, ебанутый мозг бесит его.       — Конечно, Ёсан-а.       Ёсан лучезарно улыбается, размахивая их сплетёнными руками, и Сонхва маниакально думает, что он скажет «да» на всё, что Ёсан попросит, просто чтобы заставить его улыбаться вот так. Он трясёт головой, чтобы очистить свои мысли, и надеется, что рациональная часть его разума вернётся к нему в скором времени.       Ёсан держит Сонхва за руку на протяжении всей их короткой прогулки обратно в общежитие, а тепла в груди Сонхва от этих ощущений достаточно, чтобы заставить его забыть о неловком разговоре, который ему придётся провести, если кто-то ещё не спит, когда они вернутся.