Моменты нашей вечности

      Ночь, как и обычно, проходит хорошо, без каких либо происшествий. Младший крепко обнимает Чимина во сне, так и проспав с закинутой на его бедро ножкой. Спят они довольно долго, Гук открывает глаза где-то уже в начале двенадцатого, когда солнце, добравшись до их окон, светит на его лицо и таким образом будит.       Чимин, который находился в объятьях Чонгука, всё ещё спал. Солнечный свет мягко ложился на половину его лица, заставляя периодически жмуриться и морщить нос. Из-за этого он переворачивается и утыкается носом в макушку темноволосого, продолжая дремать, но не спать.       Младший решил вампира не будить пока. Он, приподняв голову и чмокнув его в щеку, немного отодвигается от Пака, а через минут пять и вовсе встаёт, решая приготовить для них завтрак, а старший пусть отдыхает пока. — Ты куда, Гук-ки? — тихий голос слышится в кровати, а вампир немного приоткрывает глаза и щурится. Дрёма и сон отличаются, а потому Пак сейчас достаточно чутко и резко реагирует на всё. — Хэй, милый, ты не спишь? — Чон разворачивается, чуть наклонив голову в бок и осматривая Чимина, — я хочу приготовить нам покушать, а ты можешь ещё полежать. — Не моя очередь готовить нам завтрак? — усмехнулся парень, приближаясь к половине кровати, где спал Чонгук и обнимая его подушку, вдыхает запах. — Сегодня я решил, что не твоя. Да и я проснулся раньше, так что всё, хён-а, — эта картинка умиляла темноволосого, но нужно идти на кухню, чтобы, как уже сказал младший, приготовить поесть, что он, собственно, и делает. — Хорошо-хорошо, — кивает Чимин и больше парня не беспокоит. Он создаёт себе щель между их с Чоном подушками, носом залезая в неё и прикрывая глаза, и решает поспать ещё немного. Чувствует себя соней какой-то, слишком часто и долго спит.       А Гук преспокойно уходит на кухню, продвигаясь к холодильнику и доставая из него продукты, из которых, на его взгляд, он сможет приготовить им хороший завтрак. Чон занимается этим около часа, может чуть меньше, пока у него всё не оказывается готовым, и тогда уже он идёт будить светловолосого: — Хён-а, теперь ты можешь встава-ать,–нараспев произносит Чонгук, присаживаясь на кровать и легонько потормошив парня, — уже всё готово.       В ответ Пак возиться, откидывает одеяло ногой в сторону и поворачивается, смотря на Чонгука: — Теперь доброе утро? — улыбается тот и на локтях приподнимается, приближаясь к младшему и чмокая его в губы. — Теперь доброе утро, — усмехнулся Гук, приобнимая вампира и улыбнувшись мягко, — вставай, пойдём кушать. А то ты целый день так проспишь. — Я уверен, что ты поможешь мне его не проспать, — Чимин усмехается и поднимается с кровати, понимая, что он ничего после душа-то не надевал. Ну а что, тело дышит и отдыхает, почему бы и нет. Парню всё-таки приходится надеть бельё и штаны домашние, а верх он решает оставить обнажённым, потому что находится дома. — Идём кушать, — зовёт он Чона с собой, открывая дверь их спальни и выходя в зал. — А чем будем заниматься потом? — изогнув бровь, парень выходит в кухню, доставая для тарелки и накладывая порции, а также забирая приборы. Поедят они скорее всего в зале, чтобы Пак не переходил туда-сюда, поэтому Чонгук осторожно переносит тарелки в комнату, размещая на столике. — Не задумывался. Может быть, посмотрим фильм? Ну или мне стоит немного подготовиться к твоему обращению, Гук-и, — вздохнул Чимин, благодаря парня за принесённую еду. Он хлопает на место рядом с собой и берёт тарелку в руки. — Наверное, лучше второе... Всё-таки, это же очень сложно, верно?.. Но давай пока просто позавтракаем. — Назови примерное время, малыш, — всё-таки им нужно это обговорить. — Когда ты хочешь начать? — Мне всё равно, когда... главное, чтобы тебе было комфортно, милый, — ведёт плечами Гук, взяв палочки, — так что ты можешь решить сам. — Ладно, мы начнём ближе к вечеру, — вздохнул старший, — «и не мне нужен комфорт, а тебе, малыш», подумал тот, прикрыв глаза на несколько секунд, а потом принялся за еду. — Тебе что-нибудь снилось сегодня? — Мм... да, — кивает Чон, — мне снилось, что я гулял по лесу. Но вроде ничего такого особенного больше. А что, Чимин? — Да нет, ничего, Чонгук-а, — улыбнулся Чимин и поцеловал младшего в щёку. — Просто интересно знать, что тебе может сниться. Вдруг какой-то очень интересный сон или наоборот, что-то плохое. — Если будет что-то такое, то я тебе обязательно буду рассказывать, милый. А... тебе что-нибудь снилось?       Чимин усмехнулся и положительное покачал головой: — Знаешь, всё было вперемешку. Будто все события, которые произошли недавно, внезапно всплыли и соединились в кадры, которые мелькали во сне. И это было так... необычно. И самое главное – я первый раз что-то вижу во сне, что удивительно. — Похоже на что-то вроде фильма? У меня тоже было так когда-то. И ты начинаешь размышлять, как это всё вообще может быть в реальной жизни. Но, тем не менее, может. — А потом что снится? — интересуется Чимин. — Ну, если это похоже на фильм, что может снится ещё? Наверно, какие-то сюжеты, к примеру, ты сегодня гулял в лесу... Но такого ведь не было недавно... — А потом мне снится либо то, что я хотел сделать, но не вышло, либо... — тут парень замялся, но всё же продолжил, — иногда мне снятся сны, которые... сбываются потом. — В этом есть что-то плохое? — вскидывает бровью Пак и смотрит на младшего, кладя свободную руку на его плечо и поглаживая. — Я тебе не говорил, но за несколько недель до... до нападения, мне снилось, что... Джун-хён умер. Тогда я посчитал это просто плохим сном, но... это сбылось. — Не думаешь, что ты тоже можешь быть таким, как Лиса или я?.. Но другого вида, — усмехнулся Чимин, потому что это было очень интересно. Может быть, люди могут видеть такие сны, но вампир не знает толком. — Не знаю... я не уверен, Чимин, что это так. И... думаю, мы никак это не проверим. — И не надо, малыш, — кивает вампир, выдыхая. Он ставит тарелку на стол и двигается ближе к Чонгуку, потираясь носом о его шею и целуя туда же. — Нам это совершенно ни к чему. — Ты прав. Лучше оставить всё как есть. Ну снятся мне такие сны, ну что ж, — темноволосый, отставив тарелку, обнял Чимина, уткнувшись носом в его волосы, — будет слишком много сверхъестественного, если думать еще об этом. — Если тебе что-то будет сниться подобное – говори мне, — прошептал вампир, покрывая засосы лёгкими поцелуями. Он обнимает талию Чонгука и буквально создаёт для него кокон. — Хорошо, хён-а, ты поел, м? — младший решает перевести тему, которая была для него немного болезненной хотя бы из-за того плохого сна, связанного с Намджуном. — Надо помыть посуду. — Сиди, я помою всё. Теперь-то точно моя очередь, — шепчет вампир, снова целуя младшего. Даже не ожидая ответа, он берёт всё тарелки и приборы, вставая с дивана. — Хочешь шоколадку с чаем? — Давай, — парень улыбнулся слабо, облокачиваясь на спинку дивана, — там же с начинкой осталась, да? — С начинкой и просто молочная, — улыбнулся Пак. — Какую хочешь? Можем сразу две слопать на двоих. — От двух одно место слипнется, хён, — тихо смеётся Чонгук, — так что давай откроем ту, что с начинкой. — Хорошо, Гук-и. Тогда, жди меня и включай что-нибудь. Может быть, сегодня ты увидишь другой мультик, — усмехнулся старший, скрываясь на кухню. Ему нужно около пяти минут, чтобы помыть посуду и вернуться к возлюбленному с чаем и сладостью.       Младший кивает и включает телевизор, щелкая каналы один за другим, пока не натыкается на детский, где в данный момент шёл мультфильм про кролика-путешественника. Парень решил его оставить.       Посуда быстро оказывается на местах, шоколадка разломана на маленькие дольки и чай налит, а значит, Чимин возвращается к Чонгуку, аккуратно ставя кружки на стол. Маленький кролик забавлял вампира, а сам он поглядывал на возлюбленного, тихонько усмехаясь: — Нравится? — Ты мне раньше говорил, что я похож на кролика. Да, мне нравится. Он уж получше тех снеговиков, которых извечно лепили пингвинята. — Ну Гук-ки, — присаживается рядом Чимин. — Пингвинята живут там, где могут только и лепить снеговиков. А здесь довольно много чего можно сделать, — указывает он на сцены, которые мелькали в телевизоре. — Может ты и прав, а я зря так высказываюсь в адрес бедных пингвинчиков, которые кроме снега ничего не видят, — театрально надул губы младший, — хорошо, я больше не буду. — Ты такой милый, — усмехнулся Чимин, беря кусочек шоколада и поднося его к губам Чонгука. — Почему-то Тэхёна можно сравнить с одним из тех пингвинят. Правда, сейчас всё совсем по-другому. — Тэхёна? Почему? — немного удивился темноволосый, — Никогда не думал об этом, — парень прикусил кусочек шоколада, что был у его губ, и осторожно отправил его в рот. — Разве похоже? — Ну, смотри. Пингвинята живут в месте, где много снега и практически никакого разнообразия. Холод и снег. У Тэхёна было тоже самое, только вместе снега был лес. Главное, что сейчас всё поменялось, он может ездить в город, у них даже с Юнги есть ребёнок... — Хм, сейчас ты сказал это, и я понял, что действительно есть совпадения, — улыбнулся уголками губ младший, — Я очень рад, что у них с Мином всё хорошо. А дети... дети это замечательно, хён-а. — Думаю, у Юнги теперь их два. Тэхён со своим капризным поведением и Марк, — смеётся парень, считая их молодую семью очень классной и милой. Отпив немного чая, он отправляет дольку шоколада себе в рот, облизываясь. — Что насчёт "шоколадного" поцелуя? — Мне кажется, Тэ немного изменился после всех событий, и сейчас уже немного серьёзнее, — жмёт плечами Чонгук, — а насчёт поцелуя я не против. — Ну, я ведь не говорю, что он всё время ведёт себя, как ребёнок. Иногда такое, как ни крути, бывает, — усмехнулся Чимин, беря дольку и немного двигая на себя Чона. — Иди сюда, — их губы оказываются близко друг к другу, а Пак наполовину зажимает шоколад, приближаясь к губам Чонгука. — Оу, чувствую, будет очень сладко, — Гук подвигается к парню поближе и охватывает вторую половинку маленького кусочка, касаясь губ старшего и одновременно переплетая с ним пальцы.       Сжав ладонь, Чимин "шоколадными" губами посасывает чужие и проталкивает кусочек внутрь рта, напоследок легко целуя в губы и отстраняясь, улыбается: — Приятного, Гук-и, — вскинул тот бровью, убирая прядки волос от глаз младшего. — И всё? — как-то обиженно протянул Чон, отпуская руку вампира и отодвигаясь, — ну и ладно.. — Куда это ты? — сводит брови вместе Пак, хватая младшего за запястье. — Хочешь ещё? — улыбается он и целует снова, не давая от себя отстраниться. Шоколад всё ещё был в целом состоянии, а потом старший начинает перекатывать его с одного места на другое, прижимая к себе Гука за талию свободной рукой. — Так немного лучше, — уже улыбнулся пошире младший, через полминуты, когда кусочек расстаял, отстранившись и облизывая сладкие губы, — короткие поцелуи мне нравятся меньше, чем долгие. — На людях мне так же тебя целовать? — ухмыльнулся вампир, облизывая пухлые губы. Явно чувствуется шоколад, и это классно. — Ну... нет, — Гук смущается и закрывает лицо ладошками, — но я просто так это сказал. — Не закрывайся от меня, Чонгук-а, — тянет Пак, наигранно дуясь. — Я хочу видеть твоё лицо, когда ты смущаешься.       Младший чуть раздвигает пальцы и смотрит на парня сквозь них, руки пока не убирая: — Я слишком краснею, знаешь. — Знаю, и я хочу это видеть, вообще-то, — вздыхает Чимин, так и продолжая смотреть на младшего. Если захочет–сам покажется. — Ну ладно, — когда краска всё-таки немножко сходит, Чон отнимает ладони от лица и двигается поближе к вампиру. — Знаешь, хён-а, а мне кажется, что до вечера я не досижу. — То есть, сейчас? — немного теряется вампир и смотрит на Чонгука, сглатывая и ведя рукой по его лицу. — Можно через... пару минут? — облизывает губы темноволосый, чуть наклоняя шею вбок, а венка на ней чуть виднее пульсирует, потому что парень, всё же, волнуется, — Мы оба этого хотим, Чимин, так сделай же это. — Давай сделаем это в спальне? Тебе придётся лежать долгое время, Гук-и, — шепчет Чимин, пока ведёт подушечкой пальца по той самой венке, облизываясь и смотря только на неё. — Хорошо, — Чонгук вздрогнул от этого прикосновения и сглотнул, но осторожно поднялся с дивана и выключил телевизор, беря старшего за руку, — идём.       Рука Чонгука сильно сжимается ладонью Чимина, пока он сам поднимается и идёт следом. В спальне они оказываются быстро, а старший валит младшего на кровать и усаживается на его бёдра, фиксируя, чтобы не сильно дёргался. Его начинает потихоньку трясти внутри, но он наклоняется и приближается к лицу Чонгука, кладя его руки на свою спину, заставляя обнять: — Всё будет хорошо, малыш. — Я знаю, хён-а, — слабо улыбнулся Чонгук, цепляясь пальцами за футболку светловолосого, — просто скажи, нужно ли мне ещё что-то делать кроме того, чтобы терпеть боль?.. — Нет, тебе нужно только лежать и терпеть. Через несколько минут после начала тебе нужно будет выпить немного моей крови, и так каждые несколько часов, пока обращение полностью не кончится, — Чимин выдохнул ещё раз и наклонился к шее, пристраивая клыки там, где неимоверно сильно пульсировала венка. — Прости, Джей... — прошептал он; момент, и клыки вонзаются в нежную кожу возлюбленного. Глубоко и больно, даже бесцеремонно, потому что нужно действовать быстро.       С губ Чонгука слетает тихий болезненный стон, а его тело содрогается, пока пальцы сильнее цепляются за одежду Чимина. Больно. Это намного больнее чем когда его укусил Тэхён, который просто решил попробовать кровь парня. Сейчас в том месте, где кожа прокушена Паком, всё горит так, словно Чону раскалённым железом проводят по этому месту. Но он, стискивая зубы, старается терпеть, ведь это только начало.       Как бы Чимин не хотел пробовать кровь младшего, пришлось. Он смакует её вкус на губах, упивается ею и кусает только сильнее, глубже. Она действительно сладкая до опьянения, но он делает это лишь для обращения.       Слыша звуки, выражающие боль, вампир немного дёргается и жмурится, продолжая вводить клыки дальше. Голова Гука начинает кружится, а глаза будто застилает плёнкой. Темноволосый лишь чувствует неимоверно сильную боль, которая от шеи разливается по всему телу, заполняет каждую его клеточку. И, кажется, с каждой секундой усиливается, из-за чего парень даже сквозь футболку сильно царапает кожу Чимина и дёргается, пытаясь отстранить вампира от себя, но это кажется невозможным.       Чимин отодвигается сам, когда приходит время. Он смотрит на уже обессиленного парня и облизывается, рвано дыша: — Гук-и... — парень укладывает его поудобнее на подушки и наблюдает с горечью в глазах за возлюбленным. Остаётся только подождать несколько минут прежде чем двигаться дальше. А сейчас... Чимин смотрит на то, как Чонгук медленно умирает.       Младший судорожно пытается вдохнуть, но у него не получается. Он чувствует, как начинает постепенно задыхаться, а боль становится всё сильнее, хотя, кажется, уже некуда. Через пару секунд Гук, приоткрыв глаза и мельком глянув на Чимина, теряет сознание, а его руки соскальзывают со спины старшего на его бёдра, безвольно на них укладываясь, пока по шее стремительно течёт горячая алая струя крови. — Сейчас, малыш, прошу, потерпи, — шепчет Чимин, дыша через раз и моргая часто. Он выжидает ещё минуту и прокусывает свою руку, наблюдая за темно-алой жидкостью. — Давай, Гук-и... — Чимин слегка дрожит, но дело своё делает, поднося руку к губам Чонгука и приоткрывая его губы, даёт крови капать прямо в рот в необходимом количестве.       Около секунд десяти ничего не происходило, но вдруг ресницы младшего вздрогнули, а он, облизав губы и таким образом убрав остатки крови Чимина на них, выгнулся в спине, уже с силой сжав бёдра Пака, и тихо вскрикнув, прокусывая при этом собственную губу. — Я рядом, Чонгук. Рядом, — выдаёт Пак, внимательно наблюдая за поведением младшего. — Скажи что-нибудь, слышишь? Хотя бы одно слово, — он перехватывает ладони, находящиеся на бёдрах, и сжимает их сильно, сплетая пальцы. — Очень больно... — шепчет еле разбираемо младший, изо всех сил сжимая руки Чимина и приоткрывая глаза, цвет которых сейчас стал ещё темнее чем прежде, — я почти не могу дышать... — Началась перестройка организма, — выдыхает Чимин, когда слышит голос Чонгука. — Всё хорошо, слышишь? Это... это нормально, через несколько часов ты сможешь потихоньку дышать, — он убирает прядки волос младшего, которые лезут в глаза, вновь беря ладонь в свою. — Постарайся не отключаться, хорошо? Постарайся быть в сознании, малыш. — Это... это очень сложно, хён, у меня кружится голова, — моргает несколько раз парень, и снова вскрикивает, когда в шее и где-то в груди отдаётся нестерпимой болью, — меня будто режут... изнутри. — Я прошу тебя, Гук-и, постарайся, — вздыхает тяжело Чимин. Кажется, его голова тоже начинает кружиться из-за этого, но он покорно сидит и наблюдает за парнем, стараясь лишний раз не двигаться, чтобы тот ничего не чувствовал. Любое движение могло откликаться болью. — Закрой глаза, но не отключайся. Постарайся не делать лишний движений, кроме тех, которые будут неожиданными. Я здесь и слежу за тобой. — Я... попытаюсь, Чимин, — он, как и говорит старший, закрывает глаза, кое-как выдохнув и вдохнув, и ещё крепче сжимает руки Чимина, сводя брови и поджимая губы, пока кровь из раны на шее ещё вытекает, но уже медленнее и не принося такого вреда как людям при обычном ранении, которые бы погибли за пару минут. — Я чувствую, как... сердце останавливается... — Через несколько дней всё кончится. В нашем случае понадобится около трёх-четырёх дней, слышишь? Если ты уже чувствуешь, как сердце перестаёт биться, значит, процесс идёт быстро.       Чимин держит ладони младшего в своих, немного тянет их на себя и целует, не сводя глаз с лица Чона, который жмурится и ёрзает на кровати. Сейчас вампиру очень тяжело, потому что видеть такой результат работы сложно. Особенно, когда лежит твой возлюбленный и буквально переживает самые худшие моменты, происходящие с ним. — Слышу... — иногда эта ужасная боль немного отходит, позволяя Чону немного расслабиться, но это происходит ненадолго, и она возвращается, кажется, с утроенной силой, что заставляет парня вскрикивать ещё громче, чем прежде.       Кажется, соседи скоро решат вызвать полицию, слушая то стоны, то крики из их квартиры уже который день. Мало ли, Чимин решил стать каким-то маньяком, что сейчас разбирается с очередной жертвой? Всё может быть.       Чимин на несколько часов решает не говорить. Лучше сейчас молчать, потому что всё Чонгуку даётся это с очень большим трудом. Но Пак не прекращает наблюдать за ним, изредка целуя его ладони. Гук старается, невероятно сильно старается, за что Чимин благодарен ему.       Через часа два вампир вынужден снова укусить себя, дабы дать выпить младшему ещё немного крови: — Давай, Чонгук-а, — шепчет светловолосый, наблюдая за открывающимися глазами возлюбленного. — Надо ещё немного выпить. — Давай, хён... — Чон кивает, потому что в первый раз ничего ужасного не произошло, когда он выпил кровь вампира. Но ох как он ошибается в своих ожиданиях. Как только первые капли попадают на губы, их начинает жутко жечь, как и горло, из-за чего парень снова задыхается. Но губы он всё же старается облизнуть, что у него с горем пополам получается. — Иди ко мне, — Чимин садится на саму кровать и тянет обездвиженное тело на себя аккуратно, обнимая за плечи. — Прошу, потерпи, малыш, — шепчет Чимин, глаза прикрыв и рвано дыша. — Ты у меня самый сильный, мы обязательно справимся с этим... Через несколько часов должно полегчать, Гук-и.       Похоже, соседи действительно стали волноваться за то, что происходило в квартире молодого человека, а потому дверь стала сдерживать поток желавших людей узнать, в чём дело. — Там кто-то звонит, открой, хён, — Чонгука трясёт, он цепляется за вампира как может, но в то же время его нужно и отпустить, — давай, Чимин, я подожду... — Зачем? — усмехнулся светловолосый. — Я знаю, кто там стоит. Чувствую это. И я знаю, что они хотят узнать. Я тебя не насилую тут, потому никуда не пойду, — вампир легко хмыкнул, потому что у соседа, который стоял за дверью, действительно извращённые мысли. — Сходи... нельзя, чтобы они вызвали милицию или ещё кого. Тогда будет ещё хуже, — жмурится младший, стараясь скулить потише, — и кровь с губ сотри, да какую-то кофту с рукавами надень, чтобы твоих укусов и засосов не было видно... — Я постараюсь закончить быстрее, хорошо? — шепчет вампир и как можно аккуратнее кладёт тело Чонгука обратно на кровать, выдыхая и позволяя себе дотронуться до лба возлюбленного губами.       На Чимине быстро оказывается кофта, через которую ничего не видно. Шея, к сожалению, остаётся открыта, потому что будет немного странно, что человек носит свитер в такую жару. Но засосов всё равно меньше кажется, чем есть на самом деле. Выйдя в коридор, Чимин хотел быстрее вернуться, чтобы быть рядом с Гуком, но младший прав. Нельзя дать людям думать о том, чего нет.       Пока Пак вышел, Чонгук обнимает одеяло, прижимая его к себе, в сам утыкается носом в подушку, выстанывая уже в неё, чтобы хоть как-то заглушить эти звуки. Но он дрожит, его бросает то в холод, то в жар, а постельное бельё уже во многих местах забрызгано кровью, его и Чиминовой. Жуткое зрелище.       Сосед, который хотел знать, что происходит в квартире Чимина, был довольно настойчив. Говорил громко и пытался в квартиру войти, чтобы увидеть "жертву насилия". Парню пришлось приложить силу, чтобы мужчина ушёл. И физическую, и словесную, потому что вампиру нужно было быстро вернуться в комнату.       К счастью, сосед понял и ушёл, правда, недовольный, а Чимин быстро вернулся обратно в спальню, смотря на загибающегося Чона. Вздохнув, он садится рядышком и ведёт ладонью по щеке парня, смотря с той же горечью, но в перемешку с лаской, теплотой. — Всё? — спрашивает Гук, протягивая руку к Чимину, — Мне немного лучше... но всё же больно... Говоришь, скоро станет легче?..       Вампир, прежде чем начать говорить, переползает с кровати на пол и становится на колени перед ней, носом утыкаясь в чужой: — Да, Гук-и, через несколько часов будет намного легче. Потом последуют неожиданные боли, которые не будут тревожить тебя часто. Начнутся изменения во внешности: бледность, рост клыков, и слабость, а потом ты резко почувствуешь силу и энергию, которые будут наполнять твоё тело. — Запоминай меня, пока моя кожа ещё загорелая, — слабо усмехнулся Чонгук и потянулся к старшему, взяв его руку и, немного развернувшись, положив его ладонь на свою грудь, — и пока сердце ещё бьётся. Возможно, ты будешь по этому скучать...       Чимин смотрит на место, где находится рука и слышит, как сердце бьётся. Уже не так задорно, бьётся тихо и через раз, заставляя вампира губу закусить: — Буду, Гук-ки, — усмехнулся он в ответ. — Но несмотря на то, что всё это пропадёт, изменится, я буду любить тебя. Безумно, как сейчас. Хочешь, я лягу рядом? Думаю, я буду лучше, чем одеяло. — Хочу... — он отпускает одеяло и осторожно, морщась, двигается подальше, чтобы Пак тоже мог лечь, — интересно... что кроме клыков и цвета кожи ещё поменяется?.. — Внутри тебя организм прекратит работу, — Чимин ложится рядом, обнимая и к себе аккуратно притягивая. — Чувства обострятся, ну и потребности немного приглушатся, появится жажда. — Придётся пить человеческую кровь, — Гук прикусил губу, — сжимая талию светловолосого пальцами, — Что ж... к этому придётся привыкнуть. — Ты ведь знаешь, что без этого никуда, — выдохнул Чимин, шепча. — Но тебе не придётся убивать, слышишь? Можно начать с меня. Пить кровь, скажем так, твоего покровителя, кто тебя обратил, а потом я буду приносить большие пакеты, чтобы ты смог насытиться в первое время. — Угу... — Чон приоткрывает глаза чуть побольше, и сейчас становится заметно, что с тёмно-карего они постепенно начинают менять свой цвет на янтарный, — мне, — парень сжался в комочек, ощутив болевые ощущения в животе, — нужно будет учиться себя сдерживать, да?.. — Да, и... — Чимин немного напрягся, осматривая Чонгука и поглаживая его лоб и волосы, — я помогу тебе, милый, тебе не придётся долго терпеть сильную жажду. А потом всё наладится, и ты будешь замечательным вампиром. Будешь вечность рядом со мной. — Я знаю, — он улыбнулся уголками губ, но эта улыбка мгновенно пропала с новым приступом боли, а парень уткнулся носом между подушек, — Мх... это чертовски неприятно... — Прости, Чонгук-а, — вздыхает вампир и облизывает губы, смотря с сожалением. Он осторожно гладит спину младшего, находится рядом и наблюдает, действительно удивляясь тому, что процесс обращения идёт достаточно быстро. — Я понимаю, но мы должны сейчас это перетерпеть, малыш.       Кожа младшего начинает постепенно приобретать бледный оттенок, а волосы наоборот становятся темнее, сердце же парня уже практически не стучит, может какой раз в пару минут. Иногда возникают новые болевые приступы, из-за которых Гук вынужден кусать подушку, чтобы хоть как-то приглушить звуки, чтобы к ним снова никто не пришёл. Но понемногу становится легче, и он ведёт себя более спокойно.       Чимин, наблюдающий за обращением возлюбленного, лежит и почти не двигается, следя за каждым изменением и переменой в лице. Ему важно всё, что происходит с младшим сейчас. Он постоянно интересовался, хочет ли Чонгук чего-нибудь, но получая отрицательный кивок головой и болезненные стоны, затыкался. — Милый... — шепчет Пак, когда парень вёл себя достаточно тихо. — Нужно ещё немного выпить, Гук-и... Потом, думаю, мы продолжим завтра. Я больше не буду тебя трогать. — Она очень жжётся... — мотает головой младший, чуть отползая от парня, — я не хочу... хён... лучше принеси мне немного воды... пожалуйста. — Это не моя прихоть, Чонгук, — вздыхает Чимин, слегка сведя брови вместе. — Я должен это делать в течение нескольких часов, чтобы твой организм нормально менялся. Малыш, нужно выпить... И я сразу принесу тебе воды. — Хорошо... — Гук тяжело выдыхает и разворачивается к Паку, поджимая губы, — не медли тогда... — Первый день чего-то нового никогда не бывает лёгким, — парень осматривает Чонгука и вонзает клыки в кожу вновь, выпуская алую жидкость наружу, которую младшему снова придётся попробовать.       Когда его кровь снова попадает на губы младшего, парень снова жмурится, сжимая постельное бельё под собой, но принимает всё до последней капли, опять уткнувшись в подушку и выстанывая уже в неё, чтобы не было слишком громко. И опять всё по-новой, по третьему кругу, с теми же приступами, которые вновь будут мучать Чонгука около нескольких часов. — На сегодня достаточно, — кивает себе вампир и поднимается, чтобы пройти на кухню. — Я сейчас, Гук-и. Пожалуйста, потерпи.       Одна и та же просьба, да, но Чонгук должен это сделать, чтобы через несколько дней стать новым существом. Вампиром, который будет, как уверен Пак, невероятным.       Старший возвращается через минуту со стаканом холодной воды, присаживаясь на кровать вновь и теребя аккуратно плечо младшего, смотрит на него, поджимая губы: — Должно стать легче, Гук-и... — Поставь, я выпью позже... — шипит младший, пока цепляется пальцами за изголовье кровати, когда вновь чувствует боль, которая словно сжигает его изнутри. Слишком жарко и невыносимо больно, в горле пересохло, но он просто не может развернуться. — Я должен видеть твоё лицо, — кашлянув в кулак из-за волнения, Чимин ставит стакан на стол, а сам с силой разжимает руки младшего и переворачивает его на кровать. Всё тело полностью жарко-холодное, в поту, а на лице Чонгука творится невероятно что. — Малыш... — Чимин не может ничего сказать, самому слишком больно из-за картины. — Я же говорю... потом... выпью... — парня вновь начинает трясти, а он громко стонет, пытаясь снять с себя футболку дрожащими руками, потому что ему слишком душно, и это всё давит, а ещё голова раскалываться, от чего становится ещё хуже, что даже умереть хочется, — оставь меня... — Я не оставлю тебя, Чонгук, — твёрдо утверждает Чимин, отбрасывая мокрую футболку в сторону. В какой-то момент он оказывается у ног младшего, стягивая с него шорты, чтобы тело могло дышать полностью и не было такого сильного чувства жара. — Я прошу тебя, Чимин, уйди пожалуйста, я не хочу, чтобы бы смотрел, как мне плохо, — Гук кое-как вновь переворачивается животом вниз, притягивая к себе подушку и прячя в ней лицо, пока дрожь даже не собирается покидать его тело. — Прекрати, Чонгук. Я не уйду и не оставлю тебя, — на слегка повышенных тонах произносит вампир, оказываясь на другой половине кровати. Он Гука трогать не собирается, знает, что каждое прикосновение отдаёт болью, но он будет рядом с ним, чтобы знать, как проходить весь процесс. — Почему нельзя выполнить такую простую просьбу? — вновь шепчет Чонгук, поджимая колени поближе к груди, — Разве я много прошу, хён? — кажется, будто сейчас говорит не Чон, а кто-то за него, скорее всего это такой эффект от обращения. Но пока не известно, как он может вести себя дальше и что ещё такого сказать. — Я не могу выполнить твою просьбу, потому что я должен быть рядом с тобой, — вампир игнорирует поведение Чонгука, продолжая сидеть рядом и водя ладонью по кровати, сжимает бельё и отводит взгляд в окно, после вновь смотря на младшего. — А если я этого не хочу? — подушка сильнее сжимается, а Чон вновь стонет, громче чем прежде, — Тебе так нравится смотреть на то, как я мучаюсь, Чимин? — Молчи, Чонгук, прошу тебя, — тихо проговаривает старший, который, кажется, слегка потрясён. Но он ожидал подобного поведения, поэтому просто терпит. — Мне не нравится смотреть на твои мучения, но я тебя не оставлю. Ни сейчас, ни потом. — И тебе и мне будет легче, если ты отсюда уйдёшь, — гнёт своё Чонгук, сжавшись, кажется, ещё больше, — просто выйди в другую комнату, Чимин. — Не хочешь, чтобы я на тебя смотрел? Хорошо, — выдыхает Пак глубоко и глаза прикрывает на несколько секунд, падая с кровати на пол. Вид на Чонгука закрыт, остаётся смотреть только на пол и шкаф, но Чимин, как и сказал, не уйдёт. Он не выйдет, пока не будет убеждён, что состояние Гука нормализуется. — Серьёзно? Ты издеваешься надо мной? Мне и так хреново, а ты не можешь просто из комнаты выйти?! — парень на постели развернулся, стеклянным взглядом уставляясь в потолок, — Может, тебе стоит просто убить меня? Я не буду мучаться, и тебе не нужно сидеть здесь, словно привязанному! — Замолчи, Чонгук. Просто замолчи! Как ты вообще можешь сказать такое? Кто знает, что говорит в тебе сейчас, но просто молчи! — голос Пака срывается, дрожит, но звучит громко. — Думаешь, мне не хреново? Я не могу смотреть на то, как это происходит, не могу смотреть на то, как ты мучаешься, но я обещал тебе, что не уйду! Я обещал, что буду рядом. Что мы пройдём через это вместе... Если тебе будет легче – просто представь, что ты один, я тебя не беспокою.       Гук внезапно замолкает, и больше от него не слышно не звука: ни стонов, ни ёрзаний, ни шорохов – вообще ничего. Гробовая тишина. То ли он действительно вдруг резко решил исполнить слова Чимина, то ли что-то пошло не так. — Чон?.. — шепчет Чимин, на которого напала паника. Совершенно никаких звуков – плохой знак, а вампир очень боится за Чонгука, потихоньку приподнимаясь на коленях, чтобы посмотреть на младшего.       Кажется, парень просто потерял сознание. Возможно, в тот момент, когда Чимин говорил свои последние слова, темноволосому стало больно настолько, что он просто отключился, даже не успев это никак показать теми же звуками.       Старший встаёт на ноги, лицезрея бессознательное тельце Чонгука. Сердце, кажется, сжимается, хотя не бьётся, а Чимин сильно пугается: — Чонгук! — забравшись на кровать, вампир слегка тормошит возлюбленного за плечи, постоянно шепча имя младшего. — Давай, приходи в себя, ну же!       Но Чон не реагирует, от слова никак. И даже нельзя проверить, живой он или же нет. Парень не дышит, а сердце может и стукнет, но раз в десять минут, и сейчас, видимо, не время для очередного удара. Нужно что-то делать.       Идёт время, а Чонгук не отзывается, заставляя старшего паниковать не на шутку. Сейчас ничего плохого случиться не должно было, Чимин всё обдумывал, но видимо, не всё так радужно, как в его голове. Обхватив лицо младшего ладонями, Чимин замечает ещё большую бледность возлюбленного, по щекам его бьёт и тело тормошит, стараясь в сознание привести. Ничего.       Может быть, тут может помочь ватка со спиртом, которую светловолосый уже подносит к носу Гука, лишь бы в сознание привести. Где-то с минуту ничего не происходит, что заставляет Чимина бояться ещё больше. Ничего же плохого не могло случиться, не должно. Но вот, кажется, глаза Чонгука приоткрываются, а с губ вновь слетает стон. Наконец-то он пришёл в себя. — Чёрт, Чонгук, — сглатывает Пак и дышит рвано, а по его щекам, кажется, стремительно текут слёзы. Если бы он потерял Чонгука – никогда бы не простил себе. — Не смей меня пугать так больше. Никогда, слышишь? — шепчет Чимин, которого ещё и трясёт невероятно. — Хён, ты чего? — младший сводит брови и протягивает руку к лицу Пака, аккуратно убирая слёзы с его щёк. Кажется, ему сейчас стало намного легче, а ещё прежнее поведение вернулось, — Почему ты плачешь, милый? Тише, успокойся. — Ты помнишь, что было несколько минут назад? — интересуется Пак, смотря на Чонгука сквозь пелену слёз, которые потихоньку всё равно проходят. — Ты так напугал меня, Чонгук-а... — Нет, не помню, — он убирает пару прядок волос со лба старшего, а потом тянет его на себя, приобнимая и целуя в щёку, — хэй, Чимин-а, успокойся пожалуйста, всё же в порядке сейчас... — поглаживает его по спине Чон, — извини, если что-то пошло не так... — Всё хорошо, — шепчет Чимин. Кажется, за эти несколько минут он успел умереть, но Чонгук вновь воскресил его, заставляя выдохнуть более расслабленно. — Болит что-нибудь? Как ты себя чувствуешь сейчас? — Сейчас ничего не болит, хён-а, вроде отпустило. Но, это может звучать, странно у меня немного болят дёсна и чешутся зубы, — усмехнулся слабо он, — но, я думаю, знаю, от чего. — Ты как ребёнок, у которого начинают резаться зубки, — облегчённо выдохнул Чимин. — Ты сможешь увидеть клыки через несколько часов, но они будут продолжать расти. — Хорошо, только не плачь, ладно? Посмотрим на них вместе, если принесёшь зеркальце. — Ты напугал меня! — дует губы Чим, но сразу в себя обратно приходит, выдыхая и отстраняясь от парня. — Я принесу его позже, пока процесс только начинается. — Конечно позже. Можно мне водички?.. Я пить хочу, — поцеловал его в уголок губ Гук, — слишком сухо во рту. — Да... Да, конечно, — кивает вампир, немного корпус наклоняя и беря стакан с водой, который вскоре оказывается в руках младшего. — Может быть, ещё чего-нибудь хочешь? Могу сразу графин с водой принести. — Нет, милый, спасибо, — Гук чуть приподнялся, забирая стакан и отпивая немного холодной жидкости, от которой парню становится намного лучше, — мне пока и этого хватит. — Посмотрим, что будет завтра, — вздохнул вампир и кивнул младшему, присаживаясь ближе к подножию кровати, да проводя ладонью по лбу. — Я рад, что сейчас тебе легче, милый. — Я очень сильно испугал тебя, хён? Иди ко мне, м? — отставив стакан, Чонгук похлопал по месту рядом с собой, подзывая старшего, — Я хочу тебя обнять... пока могу. — Думаю, твой потихоньку "умирающий" организм реагирует на чужую кровь так, — Чимин ёрзает на кровати и ближе к Чонгуку пододвигается, кладя ладонь на лицо и поглаживая щёку большим пальцем.       Гук охватывает его талию ладонями, осторожно сжимая, а сам ластится к руке Чимина, наслаждаясь приятным прикосновением: — Извини меня, Чимин-а... это слишком тяжело для тебя. Я так заставляю тебя переживать из-за меня. — Всё хорошо. Никто не сказал нам, что будет легко, Гук-и, — усмехнулся вампир, продолжая свои действия. — Но через несколько дней всё обязательно пройдёт, будет в норме, не извиняйся. Мы оба решились на это, пришли к этому и пройдём через это вместе. — Может... сейчас нам стоит поспать, хён-а? И тебе и мне силы нужны... уже вечер. — Хорошо, давай поспим, малыш, — улыбнулся старший, целуя лоб Чона. Он аккуратно укладывает младшего и ложится сам рядом, обнимая ласково. — Если что – ты будишь меня, идёт? — Да, милый, а теперь закрывай глаза и расслабься, и я тоже... — мажа губами по щеке Пака и целуя его в шею, — нужно отдохнуть. — Спокойной ночи, малыш, — выдыхает вампир и прикрывает глаза.       Спать он, правда, пока не будет. Слишком взволнован и даже где-то напуган из-за того, что уже было. Ему нужно немного времени, чтобы расслабиться окончательно.