«Иди нахуй, Поттер»

«Уважаемый Гарри Джеймс Поттер, Пошли вы нахуй. Знаешь, говорят, первая любовь бывает разная. Хорошее начало письма, да, Поттер? Ты в шоке, я надеюсь? Но сейчас, наверное, впервые в жизни мне плевать, что ты подумаешь. Я пишу это ебаное письмо для себя, герой, так что можешь его сжечь прямо сейчас. Мне же лучше. Так вот. Любовь бывает разная. Взаимная или совершенно одинокая. Мимолетная или такая, что остается в памяти на всю жизнь. Счастливая, теплая или такая холодая, что слезы замерзают на щеках при одной мысли, одном воспоминании. Моей первой любовью был человек, которому я был абсолютно неинтересен. Из-за которого я слишком часто терял гордость, не спал ночами и думал о смерти. Который ненавидел меня так же сильно, как я его. Как я его любил, ненавидел, хотел его смерти и одновременно боялся потерять. Он не был плохим человеком, просто он не был моим и не хотел им быть. Это нормально, не любить кого-то. Но легче от этого не становится. Только тяжелее, потому что не на кого перекинуть вину и сказать: "Вот он. Он виноват в моих проблемах!". И невозможно перестать думать о том, что да, наверное, где-то в другой реальности я бы был любим им. Где-то, где наша встреча бы началась иначе, где мы оба бы жили не в разных мирах, а росли бы рядом, может быть, даже вместе. Знаешь, Поттер, я даже мечтаю об этом иногда. Больше всего меня убивает то, что в прошлом (да и сейчас, на самом-то деле) не было человека, который бы вставил мне мозги. Который бы сделал все, чтобы я не становился все более и более одержим. Потому что, черт возьми, это ужасно, быть одержимым человеком. Думать каждую секунду, почти преследовать, точно зная, что, узнай он правду, наверное, убил бы, не раздумывая. Для него ты – враг, тот, кто всегда, в любой ситуации, будет против тебя. Ну, или он так думал. Смешно. Когда-то давно, в совсем нежном возрасте, я говорил с какой-то старухой, которая приносила нам свежие яблоки в поместье. Не помню, о чем был разговор и как он зашел в ту тему, в которой оказался, но помню, как я говорил, что никогда и ни за что не влюблюсь, потому что это глупо. А она смотрела на меня с мудрой улыбкой, будто бы говорила не с лордом, а с каким-то глупым ребенком. Хотя, им я, в общем-то, и был. Больно вспоминать, потому что я все больше думаю, что должен был быть готов. Чтобы смог сбежать, попытаться любым способом избежать этого будущего. По многим причинам, но он, все-таки, одна из основных. Моя первая любовь была не только моей. Его любили многие. Многие о нем мечтали, но мне всегда было все равно. Потому что, черт возьми, он им не принадлежал, и я видел, что он их не замечал. Слава богу, иначе я бы, наверное, умер бы гораздо раньше, задолго до той битвы или сегодняшнего вечера. Хотя, что уже говорить. Прошлое – это прошлое. Теперь важно только будущее, которого, к счастью, у меня не будет. Потому что жизни без него я больше не вижу. Я сошел с ума окончательно и бесповоротно давным-давно, но теперь, когда я его не вижу, не могу видеть… Не могу больше, как бы глупо это не было, и что бы я об этом ни подумал на следующее утро, если бы оно наступило. Знаешь, Поттер, говорят, что первая любовь не проходит. Говорят, что она навсегда остается где-то глубоко-глубоко в сердце, закрепляя на нем первую засечку опыта. Думаю, моя засечка получилась слишком глубокая, которая в итоге разрубила сердце пополам. Это моя правда или мое оправдание. Любовь – это наркотик, Поттер. Ты мой враг, и, скорее всего, даже не прочитаешь это письмо, но даже тебе я бы такого не пожелал. И, знаешь что, к черту все. Тебе бы я особенно не пожелал, даже несмотря на то, что сделал бы этим больно самому себе. Потому что, черт возьми, оно того не стоит. Мое счастье того не стоит. Мы бы страдали оба все эти года, мы бы умерли в этот вечер оба, потому что такова наша жизнь. Потому что так мы выросли, так мы были воспитаны. Тебе смешно, Поттер? Я могу представить, как ты читаешь это письмо и истерически смеешься, радуясь, что я наконец подох. Или как ты снова включишь свой идиотский режим геройства и прибежишь меня спасать, но будет поздно. Поздно, Поттер, потому что мне будет все равно. Я даже разрешаю пнуть мое дохлое тело пару раз. Более того, пожалуйста, сделай это. Чтобы я посмотрел на это со стороны и порадовался, что хоть кто-то из нас рад. Ты в шоке, Поттер? Я тоже, потому что не знал, что смогу написать тебе что-нибудь такое когда-либо, ведь это не в моем стиле, знаешь. Я – Малфой. Я лорд, я ебаный принц, если хочешь, и моя гордость важнее всего. И знаешь, что? Я ее не потерял, она осталась при мне. Это единственное, что осталось при мне. И, наверное, эта гребанная башня, на которой я впервые понял, что жизнь – не мое. Не для меня. Ты помнишь, Поттер? Помнишь, но не из-за меня. Я знаю, понимаю. Так что, возвращаясь к началу. Иди нахуй, Поттер. И живи счастливо. Влюбись, но в пределах разумного. Влюбись как нормальный человек. Я верю, тебе-то уж точно должно повезти. Д.Л. Малфой» Гарри вскочил со стула, на который осел, когда прочитал первые строчки этого странного, непонятного письма, и, даже не вспомнив о куртке или хотя бы кофте, а тем более об обуви, аппарировал к замку, сразу же начиная вглядываться вверх, в купол самой высокой башни Хогвартса. Он бежал, бежал, бежал, не чувствуя легких или себя самого. Бежал, кажется так долго и так быстро одновременно, пока неожиданно, сам не понял, как, оказался на конце высокой лестницы, и пока не увидел знакомую худую фигуры, которая почти сделала шаг вперед и вниз, но остановилась, обернувшись на шум. И не заметил, как уже почувствовал тепло чужого тела, пока не прижал к себе так сильно, как мог. И осталось только шептать глупости на ухо и ждать, пока успокоится дыхание. Их общее дыхание. «Успел, господи, успел к тебе, дурак. Как же я люблю…».