Frost

❄❄❄

      В этом году первый снег в небольшом провинциальном городке выпал ровно за месяц до Рождества. Дети, с утра увидев в окнах белые сугробы, похватали тёплые куртки, шапки, варежки и санки, вылетели на улицу и не желали заходить домой до самого вечера. Весь день отовсюду слышался звонкий детский смех, мокрые снежки летали туда-сюда. На заснеженных склонах появились следы лыж и полозьев, а улицы городка заполонила армия морковноносых снеговиков. Небольшое озеро было всё исполосовано витиеватыми узорами, оставленными лезвиями коньков. Свежий снег приятно хрустел под ногами и слепил своим блеском непривыкшие глаза. Зима — волшебное время. Даже взрослые в этот день разделяли детскую радость и неспешно сновали по улицам, вдыхая свежий морозный воздух и порой, забывшись и вновь почувствовав себя детьми, ловили ртом снежинки. Ведь способность видеть прекрасное в любых мелочах неподвластна возрасту. Бледнокожий юноша, усевшись в позе лотоса на вершине водонапорной башни, с улыбкой наблюдал за людской суетой. Он изредка хрипло посмеивался, обняв ладонями серпообразный посох перед собой, на который навалился всем телом. Капюшон синей толстовки покрывал чисто-белые волосы, слегка придавливая, отчего длинная чёлка ниспадала на лисий прищур голубых глаз. Он еле заметно покачивал босыми ступнями в такт мелодии, ненавязчиво всплывавшей в голове, думая о чём-то своём. Снег — его стихия. А значит, пришло его время. Неподалёку по жилому райончику, где между местными детьми разразилась снежная баталия, сутуло шагал невысокий пожилой мужчина с небольшим пакетиком продуктов в руках. Он что-то недовольно бормотал себе под нос, медленно перебирая ногами по скользкой тропке, и косился хмурым взглядом в сторону разбушевавшейся детворы. Общей радости дедуля явно не разделял. Юнги смерил его внимательным взглядом и, ухмыльнувшись, хмыкнул. Встав на ноги с насиженного места, он потянулся и, перекинув узорчатый посох из одной руки в другую, взметнул в воздух. Аккуратно приземлившись на корточки на крыше одного из домов, парень протянул перед собой сжатую ладонь. Сразу после он медленно раскрыл кулак, и посреди неё образовалась маленькая синяя снежинка, которую он, поднеся руку к губам, сдул в направлении ворчливого старичка. Лучистая красавица, немного покружившись в воздухе, приземлилась точно на его кончик носа. Тот замер. Мир в его глазах вдруг будто обрёл новые краски и он, неожиданно улыбнувшись обветренными, ссохшимися от старости губами, протянул руку к небу, подставляя ладонь падающим с него снежным хлопьям. Юнги хохотнул и, шагнув с красной черепицы в пустоту, понёсся над городскими улицами. Он рандомно задевал посохом закрытые окна, и те вслед ему покрывались витиеватыми узорами. Кидал снежками в случайных прохожих и смеялся с их озадаченных лиц. Шагал по проводам, прогоняя снегирей, и оставлял за собой ряды сосулек. Юнги ждал этого три сезона. И теперь он будет отрываться по полной. Пронёсшись мимо большого пятиэтажного здания, парень неожиданно резко затормозил. Мигом метнувшись назад, он мягко опустился голыми ступнями на толстую ветвь высокого дерева и, держась одной рукой за кору на его стволе, стал выискивать глазами одно единственное окно, сам не до конца понимая, что так зацепило его внимание. Взгляд вдруг нашёл небольшую фигуру в окне четвёртого этажа. Молодой парень с пшеничными волосами сидел на подоконнике, подтянув худые колени в белых свободных штанах к груди и объяв их руками. Черты его лица были мягкими и приятными, но слегка заострёнными от явной худобы. Светло-бежевый пушистый свитер, надетый поверх, кажется, больничной рубахи, придавал его образу больше нежности и некой трогательности, а грустный взгляд вкупе с лёгкой улыбкой на пухлых губах смотрел сквозь холодное стекло на падающий с неба первый снег. И было в нём что-то. Что-то уютное и тёплое, приковывающее к себе внимание и заставляющее с замершим дыханием неотрывно глядеть на него. Красивый. Пронеслось в мыслях Юнги и он, отойдя от оцепенения, тряхнул головой. Чего это он вдруг? Паренёк слегка приоткрыл пухлые губы и подул на оконное стекло тёплым дыханием. Улыбаясь чему-то своему, он поднял одну руку и указательным пальчиком, едва выглядывающим из-под рукава свитера, аккуратно нарисовал на помутневшем участке восьмипалую снежинку. Юнги, наблюдая за ним, даже не заметил, как собственные губы изогнулись в лёгкой улыбке. Парнишка за окном вдруг повернул голову внутрь помещения, будто кто-то позвал его, и затем, в последний раз глянув на небо, спрыгнул с подоконника, скрываясь в тени комнаты. Юнги, опомнившись, рванул вперёд, подлетая к окну, но за стеклом с небольшим рисунком снежинки увидел лишь белую захлопнувшуюся дверь больничной палаты. Раздосадовано вздохнув, он махнул ладонью перед снежинкой, и та, вдруг обретя объём, отделилась от окна и, кружась, полетела, гонимая ветром. Так же, как и парень, унёсшийся в только ему известном направлении. Под конец дня детский смех стих, уступив место сонному сопению и сказочному миру снов вместо холодной заснеженной улицы. Все жители городка попрятались в тёплых домах, предпочитая ночной темноте свет телевизора в гостиной или же огня из затопленного камина, и лишь редкие прохожие слонялись по его улочкам, освещённым блеклым светом фонарей и разноцветными огнями витрин и вывесок. Юнги бесцельно прыгал с крыши на крышу, проводя посохом по водосточным трубам, превращая скопившуюся в них воду в толстую корку льда. Иногда, от нечего делать, он заглядывал в чужие окна и заставал уютные картины семейной жизни или же детей, сладко посапывающих в своих кроватях. Он мягко улыбался, чувствуя разливающееся в груди тепло, и улетал, оставив на память о себе красивый узор на замёрзшем окне. Шагая по пустынной улице, Мин пинал босыми ногами свежий рыхлый снег. Ему было откровенно скучно. Он беззаботно разглядывал стеклянные витрины магазинов, как вдруг по телу пробежалась неприятная щекотка. Инстинктивно схватившись за грудь, он резко обернулся назад и наткнулся взглядом на удаляющегося от него слегка покачивающегося и явно подвыпившего парня. Изогнув бровь, Юнги взлетел в воздух и, облетев его, приземлился на крышу какой-то иномарки, стоявшей неподалёку и дающей хороший обзор. Черты лица пьяницы были смутно знакомы. Юнги нахмурился, отчаянно пытаясь вспомнить, где же он мог его видеть. И тут шестерёнки в голове двинулись с места, а Мин щёлкнул пальцами. Точно! Сегодня, слоняясь по городу, Юнги заметил его в окне небольшой кофейни, то и дело посматривающего на улицу и нервно постукивающего костяшками пальцев по деревянной поверхности стола, на котором стыл свежезаваренный кофе. Возле терроризирующей мебель руки лежала небольшая коробочка, обитая чёрным бархатом. Мин усмехнулся, разглядывая его. В помещение вошла миловидная брюнетка, оповестив о своём приходе звоном колокольчика над входной дверью, и парень подорвался с места, незаметно убирая подарок в карман тёмно-коричневого пальто. Он смущённо улыбнулся девушке, сразу подошедшей к нему. Вот только та, неуверенно подняв уголки губ, с секунду помедлила, нервно заламывая пальцы, а после, собравшись с мыслями, быстро выпалила слова о расставании. Тогда она спешно ушла, оставив парня растерянно смотреть ей вслед. А тот медленно опустился на свой стул, с пустым, направленным в никуда взглядом переваривая услышанное, но через несколько секунд сорвался с места, выбегая из кофейни, и скрылся в неизвестном направлении, оставив на столе одинокую, небрежно брошенную смятую купюру. Сейчас, вспоминая это, Юнги искренне сочувствовал парнишке. Нет, ну, не каждый же день тебя девушка бросает. Его, правда, никто никогда не бросал, да и девушки у него отродясь не было, но не в этом суть. Он сложил пальцы пистолетиком и с тихим «Пуф» выстрелил синей магией в чужую сторону. Вот только, немного не рассчитав, та разбилась о землю, покрыв каменную плитку тонким слоем льда. Мин виновато поморщился, осознавая свою оплошность. Но не успел ничего исправить. Из-за угла неожиданно вывернула спешившая куда-то девушка и, не заметив опасности под ногами, резко заскользила подошвой кожаных ботинок, норовясь упасть. Идущий вразвалочку парень, вмиг протрезвев, сию же секунду подлетел к взвизгнувшей особе, ловя падавшую девушку в свои объятия, чудом не свалившись вместе с ней. Их взгляды пересеклись и, стоило этому случиться, в глазах обоих вдруг будто разом взорвались сотни, а то и тысячи фейерверков. Юнги присвистнул. Понимая, что прямо сейчас он здесь явно третий лишний, парень улыбнулся и рванул ввысь, улетая. Кажется, сегодня ночью он невольно стал Купидоном. Одинокий огонёк света в уже знакомом больничном окне ненавязчиво мелькнул перед глазами. Сам того не поняв, парень в следующий же момент стоял на ветке того же большого дерева, что и пол дня назад, с прищуром заглядывая внутрь. Окно, несмотря на царивший на улице мороз, было слегка приоткрыто, будто специально соблазняя Юнги, приглашая войти. И он, даже не думая сопротивляться бушующему внутри любопытству, медленно подлетел и аккуратно, стараясь не шуметь, толкнул оконное стекло и прошмыгнул внутрь, становясь на корточки на подоконник, на котором ранее сидел привлёкший его внимание парнишка. Тусклый свет настольной лампы слабо освещал небольшую больничную палату, давая возможность осмотреть свою скромную обстановку. Запах медикаментов ударил в нос и Юнги недовольно сморщился, брезгливо протирая тот рукавом толстовки. Но, бегло метнув взгляд в сторону одинокой кровати, он так и застыл с предплечьем у носа, глупо хлопая ресницами. Небольшое худое тельце, наполовину укутанное в тёплое белое одеяло, мирно дремало, отвернувшись от режущего глаза света, и прижимало раскрытую книгу к размеренно вздымавшейся груди. Мин охнул. Бесшумно спрыгнув с подоконника на покрытый серым линолеумом пол, он полукрадясь подошел, огибая кровать и присаживаясь на корточки прямо перед мальчишеским лицом, выражающим покой и полную умиротворённость. Вблизи парень был ещё лучше. Пшеничные прядки густых волос спадали на подрагивающие реснички, небольшой носик с тихим сопением втягивал и выдыхал тёплый воздух, а губы, просто невообразимо пухлые губы, были чуть приоткрыты, обнажая ряд белоснежных зубов и один слегка кривоватый среди них. Но это даже мило. Юнги поражённо выдохнул, будучи уверен, что видит перед собой никого иного, как настоящего ангела. Очень красивый. Мин так и застыл, сидя на корточках перед больничной кроватью, опираясь руками на посох и восхищённо разглядывая лицо незнакомого, но такого прекрасного юноши. Существуя на этом свете уже более трёх сотен лет, Юнги никогда не думал, что способен ощущать что-то подобное. Испытывать к кому-то симпатию, чувствовать влечение. Нет, конечно ему нравилось с некими любовью и обожанием смотреть на людей, а в особенности детей, что радовались снегопаду и морозам. Он любил наблюдать за тем, как они строят снежные замки и играют в снежки, лепят снеговиков. Он был счастлив от понимания того, что приносит окружающим радость и пользу. Но чтобы вот так непрерывно смотреть на кого-то, чувствуя непонятный трепет в груди и наполняющую сердце нежность… Такое с ним, определённо, впервые. Сам не ведая, что творит, Юнги потянулся ладонью к личику парня и аккуратно провёл холодными кончиками пальцев по его щеке. Приятно. Чего он совершенно не ожидал, так это того, что парень, поёжившись, вдруг медленно приоткроет веки и, о боги, затуманенным от сна взглядом посмотрит прямо в его глаза. Мин отдёрнул руку так резко, будто тёплая щека мальчика в один миг нагрелась до температуры вулканической лавы, ошпарив своим жаром и оставив невидимый ожог на тонких пальцах. От неожиданности он даже выронил посох, и тот с глухим стуком ударился о твердь полового покрытия. Юнги застыл. Паренёк, не отводя полуприкрытых глаз, потянулся маленькой ладошкой ему навстречу и так же, как и сам Мин до этого, осторожно коснулся пухлыми пальчиками его бледной щеки. Юнги судорожно вздохнул. — Ты холодный, — его полушёпот был хрипловатым от сна, но это не скрыло мягкости и мелодичности мальчишеского голоса. Юнги поражённо приоткрыл рот. Подняв отчего-то дрожавшую руку, он накрыл ей чужую ладонь на своей щеке, сжимая. В этот момент всё внутри него застыло, а после перевернулось, ускоряя сердечный ритм. Потому что пальцы не прошли сквозь кожу, словно несуществующую материю, а ощутили твердь и объём человеческой плоти. Впервые за столько лет… — Но как? — выдохнул он, обращаясь скорее к себе. — Ты видишь меня? Мальчик вдруг улыбнулся и, мягко высвободив ладошку из хватки Юнги, приподнялся, садясь в кровати, и потянулся, отложив более не нужную книгу на прикроватный столик, рядом с небольшой стеклянной вазой, в которой стоял полуувядший букетик белых нарциссов. — Ты призрак умершего в этой палате парня? — неожиданно выдал он и хихикнул, глядя на вытянутое в удивлении лицо Юнги. — Чего? — глупо переспросил он. — Чт… Нет! Мальчик наклонил голову набок, внимательно вглядываясь в черты лица незнакомца и хлопая пушистыми ресничками. Он нахмурился, образуя небольшую складочку меж бровей и как-то недовольно вытянул пухлые губы уточкой. — Но тогда почему ты такой холодный и я не должен тебя видеть? Кто ты, если не призрак? Юнги, сам того не ожидая, вдруг громко рассмеялся. Было забавно, что этот милый мальчик не стал задавать вопросов о внезапном нахождении здесь неизвестного парня и, более того, совсем его не боялся, несмотря на ранние предположения о личности странного незнакомца. А его явное проявление дружелюбия и нескрытый интерес в глазах делали теплее на заснеженном сердце Мина, растапливая его, растекаясь приятной негой по всей грудной клетке. Слепо нащупав рукой упавший посох, Юнги медленно поднялся на ноги и подошёл к прикрытому окну палаты под растерянное: «Куда ты?». Хитро глянув на парнишку, он приложил указательный палец к губам, подмигнув, и коснулся округлой вершиной посоха оконного стекла. Вмиг от места соприкосновения во все стороны стали расплываться витиеватые узоры, сопровождаемые лёгким голубоватым свечением. Мальчик поражённо ахнул и Мин, быстро глянув на него боковым зрением, довольно хмыкнул и, протянув руку к окну, нарисовал небольшую аккуратную бабочку. Не убирая руки, он провёл раскрытой ладонью перед свежим рисунком и бабочка, взмахнув ледяными крыльями, вспорхнула, закружившись по комнате. Парнишка распахнул искрящиеся восторгом глаза и протянул ладошки вверх. Крылатая, подлетев к нему, описала пару кругов над раскрытыми ладонями и, спустившись, приземлилась на них. — Удивительно, — выдохнул парень, завороженно глядя на ледяное насекомое в своих руках. — Как ты это сделал? — Должно быть, это и есть ответ на твой вопрос. — Ты волшебник? Или, я не знаю, может, что-то вроде мужской версии Эльзы? Юнги тихо засмеялся в ответ на взволнованный лепет, покачав упавшей головой. Взлетев с места, он в излюбленной позе приземлился на противоположную пискнувшему парню спинку кровати, упёршись посохом в мягкий матрас. — Не Эльза, — Мин хмыкнул. — Ледяной дух. И меня не видят даже дети, но ты по какой-то причине это делаешь. Почему? Мальчик коротко пожал плечами, приподняв уголки губ, и проводил глазами бабочку, что сорвалась с его рук и выпорхнула в щель приоткрытого окна, теряясь в ночной темноте. — Меня Чимин зовут. — Юнги. — Приятно познакомиться. — Взаимно. И в эту секунду, отвечая на яркую улыбку мальчика своей собственной, Юнги понял, что жизнь уже никогда не будет прежней. Потому что в ней, подобно первому снегу, неожиданно появился один милый паренёк, который, он уверен, займёт здесь большое, бесспорно важное место.

❄❄❄

Прилетев к окну четвёртого этажа больницы следующей ночью, Юнги, честно признаться, даже не надеялся вновь увидеться с Чимином лицом к лицу. В конце концов, парень мог списать всё случившееся на разыгравшееся воображение или посчитать обычным сном. Даже несмотря на спокойную и довольно неожиданную реакцию Пака, на то, что тот не боялся Юнги и, кажется, даже немного подружился с ним? Чимин — взрослый парень, а взрослые люди, как правило, не верят и, более того, отрицают любую возможность существования чудес и волшебства, ища всему на свете научное объяснение. И Юнги, накручивая себя этим, становилось грустно. Терять какое-никакое, но всё же общение с кем-то, кто впервые за всю твою жизнь может видеть тебя и, к тому же, не отталкивает, ссылаясь на поехавшую крышу, не хотелось совершено. Особенно, когда этот «кто-то» — милый и красивый парнишка по имени Пак Чимин. Окно, как и прошлой ночью, было слегка приоткрыто. В палате вновь горел свет. Что, если Чимин ждал Юнги? Или он берёт на себя слишком много, смея думать о подобном? Парень почему-то всё никак не решался войти, сидя попой на приглянувшейся ему ветви и болтая в воздухе босыми ногами. Может, это потому, что он всего-навсего боялся? Боялся разочароваться. Но увидеть мальчишку снова хотелось не меньше. Почему? Он не знает. Хочется, и всё тут. Чимин крупно вздрогнул, когда окно неожиданно распахнулось, впуская в палату снежный поток холодного ветра. Подняв взгляд с книжного листа, он заприметил на окне знакомую тощую фигуру. Губы растянулись в счастливой улыбке. — Привет. От искрящегося радостью взгляда, направленного прямо на него, с души Юнги будто спал огромный камень. Напрасно он переживал и накручивал себя. Кивнув в ответ, Мин спрыгнул с подоконника и закрыл окно на защёлку. В конце концов, на улице не май месяц. — Твоё окно опять открыто. Ты хочешь простыть, а, Пак Чимин? — Юнги, обняв посох, внимательно посмотрел на Чимина и вопросительно склонил голову набок. Парень улыбнулся. — Вчера ночью я оставил окно открытым, и ко мне в гости наведался ледяной дух. Кто знает, может, сегодня прилетела бы сова с письмом из Хогвартса? Юнги хрипло засмеялся и скинул с головы синий капюшон толстовки, вороша пятерней примятые белые волосы. — Ты разочарован? — Ничуть, — Чимин улыбнулся и закрыл лежавшую на его коленях книгу. Юнги невзначай приметил знакомую обложку. Перевёрнутая надпись, кажется, гласила «Маленький принц». Он точно не уверен. — Я рад, что ты вернулся. Слова парнишки приятным теплом растеклись внутри Мина. Уголки губ невольно приподнялись в ответной улыбке, а глаза, вопреки своему холодному оттенку, засияли, как огни на рождественской ёлке. В глазах Чимина он увидел звёзды. Кажется, именно так выглядит счастье.

❄❄❄

— Я не буду этого делать! — Да ладно тебе, соглашайся. — Нет, Юнги! — Да, Чимин! — Мне же не жить после этого, с ума сошёл? — Да всё будет хорошо! Подобная словесная перепалка продолжалась уже на протяжении долгих десяти минут. На дворе полдень, окно палаты Чимина открыто и слышно, как внизу старый больничный дворник, прослывший ворчуном и злыдней, разгребает дорожки от нападавшего за ночь снега. В руке Пака сотворённый Юнги снежок необычного синего оттенка, который, собственно, Мин всё это время и уговаривает Чимина запустить в ничего не подозревающего старичка. Вот только парень, живущий здесь уже второй месяц, до смерти боится угрюмого дедушку, потому категорически отказывается выполнять просьбу новоиспечённого друга. Прошла уже неделя с того дня, как Юнги впервые переступил порог палаты Чимина. Подоконник, если быть точнее. За прошедшие дни парни неплохо сблизились и из случайных знакомых уже переросли в настоящих друзей. Мин мог только мечтать о подобном. А учитывая то, какой личностью оказался милый паренёк с не менее милым именем, Юнги просто не мог поверить собственному счастью. Каждый раз, глядя на искрящиеся от его рассказов и фокусов глаза Чимина, в груди зарождалось приятное чувство, которому светловолосый не мог дать названия. Но он точно уверен, что это что-то светлое и хорошее. Такое же, как Пак. Чимин же, по натуре своей будучи человеком общительным и оптимистичным, всегда был искренне рад компании необычного парня. Более того, он ему действительно интересен. И часто брошенные на окно взгляды вместе с трепетным ожиданием знакомого силуэта за его стеклом тому прямое подтверждение. Парень, на протяжении двух месяцев запертый в четырёх стенах больничной палаты совсем один, всего за семь дней позабыл то неприятное, давящее на грудь чувство одиночества. — Он меня заживо съест, — боязливо пискнул Чимин и плотнее прижался спиной к тёплой батарее под окном, спрятав носик в коленях, объятых руками. Факта того, что за прошедшее время снежок, находясь в тёплом помещении и ещё более тёплой ладошке, совершенно не поменял своей формы и объёма, он даже не заметил. Юнги мягко улыбнулся такому Паку, что, неизменно одетый в один из своих излюбленных пушистых свитеров, больше напоминал маленького испуганного птенчика, нежели взрослого парня. Опустившись перед ним на корточки он, придерживая одной рукой упёртый в пол посох, а вторую уткнув в свой бок, игриво наклонил голову, заглядывая в невинно хлопающие ресничками глазки Чимина. — Ничего плохого не случится, обещаю. Доверься мне. Мальчик нахмурил брови, недоверчиво смотря на Юнги, что сузил глаза, испытующе глядя в ответ. Первым, всё же, не выдержал Чимин. — Ладно, хорошо. Но если он убьет меня, это будет на твоей совести! Мин широко улыбнулся, ликуя своей победе и, поднявшись на ноги, приглашающее открыл окно пошире. Чимин обиженно показал ему язык и поднялся следом. Высмотрев внизу занятого своей работой мужчину, он сделал глубокий вдох. — Не волнуйся. Давай на счёт три, — Пак в последний раз стрельнул убивающим взглядом в чересчур довольного Мина и, наконец, замахнулся. —Ты точно ненормальный, Мин Юнги. — Раз… — И как только тебе такое в голову пришло? — Два… — Три! — пискнул Чимин и запустил снежный шар точно в направлении ни о чём не подозревающего старичка, тут же оседая на корточки и закрывая уши руками. Это не позволило ему увидеть искристое синее свечение над головой дедушки. Юнги лишь тихо хохотнул. — Эй, Пак! — донеслось спустя несколько секунд. Парень дёрнулся всем телом. — Пойди-ка сюда ненадолго! Чимин наигранно захныкал, обещая позже прибить Юнги, и, натянув на лицо невинную улыбочку, высунулся в окно. Старик внизу смотрел точно на него, поднеся ладонь ко лбу, как своеобразный козырёк. — Что-то случилось, господин? — Да нет, — мужчина задумчиво почесал подбородок. — Просто захотелось пожелать тебе доброго дня. Погодка сегодня чудесная! А после улыбнулся так широко и по-настоящему искренне, как, вероятно, не улыбался ещё никогда. Он сразу же отвернулся и, продолжая энергично разгребать дорожки, начал насвистывать себе под нос какую-то весёлую песенку. — И Вам того же, — неуверенно ответил Чимин и, закрыв окно, перевёл ошарашенный взгляд на Юнги. Мин лишь хитро улыбнулся и поднял большой палец вверх.

-

— Сегодня я видел, как он угощал прохожих конфетками. Даже мне одну кинул, — говорил Чимин вечером спустя два дня, усевшись на кровати в позе лотоса и удерживая ладошками, скрытыми длинными рукавами свитера, кружку горячего чая. — Он теперь всегда таким будет? Пар прозрачной пеленой струился вверх из красной посуды, заполняя всю небольшую комнату приятным ароматом бергамота. Единственным источником света неизменно была старая настольная лампа. Чимин, легонько подув на горячую тёмную жидкость, сделал маленький глоток и сморщился, ойкнув. Он обжёг язык. Сидящий зеркально ему Юнги цокнул и забрал кружку из рук Пака, сразу зажав ту меж ладоней. — А ты кидать всё не хотел, — убедившись, что чай чутка поостыл, он вернул его обратно и заботливо поправил чуть сползший шерстяной плед на плечах Чимина. — Вообще, всё зависит от тебя. Главное не беси его лишний раз и не атакуй после снежками, думая, что так он сразу подобреет. Поверь мне, эффект будет прямо противоположный. Чимин вновь осторожно глотнул, с улыбкой назвав Мина дураком, а после смущенно поблагодарил. И за чай, и за дедулю. А может быть, просто за то, что Юнги теперь есть в его жизни.

❄❄❄

Чимин всегда, сколько себя помнит, любил Рождество. Эту атмосферу праздника и чуда, парящую в воздухе, появляющуюся в домах и сердцах людей. Любил поздними вечерами неспешно гулять по украшенному городу. Наряжать ёлку вместе с семьёй, вдыхая приятный запах хвои и имбирного печенья, что пекла его мама. Бегать по магазинам, тщательно выбирая подарки для своих близких. Он, скажу вам по секрету, до шестнадцати лет верил в существование доброго дедушки с длинной бородой и красным костюмом, что в праздничную ночь разносит их по домам. Юнги его, правда, заверил, что такой на самом деле существует, но кто его, этого духа, знает. Сейчас Чимину двадцать три. И это рождество он, волей-неволей, но вынужден провести запертым в маленькой больничной палате. Без родных, без ёлки, без праздника. Единственное, на что он надеется, так это на то, что Юнги в этот день будет рядом с ним. До рождества осталось уже чуть меньше трёх недель. На центральной городской площади, что хорошо была видна из окна Пака, открыли большой каток с гирляндами, новогодней музыкой и высокой искусственной ёлкой посередине. Чимин мечтательно улыбался, глядя на резвившихся там детей и взрослых, вновь с ногами забравшись на подоконник, и уже по-привычке рисовал случайные образы на холодном стекле. Юнги, сегодня весь день снующий по городу и творивший снегопад, пару раз помахал ему, широко улыбаясь, когда пролетал мимо. Парнишка махал ладошкой в ответ, провожая вновь уносившегося куда-то блондина радостными глазами. Как бы он хотел тоже оказаться на улице, там, в толпе, окружённый атмосферой праздника. Вот только его лечащий врач не выпустит его из больницы. Чимин точно знает. Доктор Кан мужчина строгий, одного его не пустит, а пойти Паку не с кем. Вот и каратает он свои дни, запертый в четырех стенах больничной палаты. Тем же вечером от чтения книги Чимина отвлекли маленькие ледяные зверушки, в воздухе закружившие по его палате. Он сразу узнал в них рисунки, собственным пальчиком написанные на оконном стекле сегодняшним днём. Это могло значить только одно. Парень счастливо улыбнулся и, тут же подскочив на ноги, побежал открывать окно. Вот только вместо Юнги в помещение (читай: в Чимина) щучкой нырнула небольшая пышная ёлка. Сам Мин появился следом. — Привет, — как ни в чём не бывало сказал он ошарашено лупящему глазёнки Чимину и закрыл за собой окно. — Это что? — прозвучало вместо ответного приветствия. Юнги улыбнулся чересчур довольно. — Ёлка! — Я вижу, что это ёлка. Но, э… зачем она здесь? Юнги лишь закатил глаза, перекинул посох из правой руки в левую и плюхнулся попой на мягкую кровать Чимина. Пак тут же умостился рядышком, подтянул коленки к груди и уложил на них острый подбородок. — Нет, правда, зачем? Мин посмотрел на ёлку, небрежно брошенную на пол, затем перевёл взгляд на Чимина. Внимательный, проникающий в самую душу взгляд. Пак неуютно поёжился, но не смел прервать зрительный контакт. — Твои глаза, — сказал Юнги спустя минуту молчания, чуть наклонившись к парню. — Что? — Чимин неуверенно дотронулся кончиками пальцев до своих нижних век. — С ними что-то не так? — Когда ты смотришь на улицу. В эти моменты они всегда полны грусти, — Мин вдруг мягко улыбнулся и, поднявшись с кровати, ухватился за колючую макушку ёлки, поставив ту на ноги. Та была всего на голову выше его самого. — Ты как-то говорил, что тебя не отпускают из больницы. Поэтому я подумал, что если перенесу всё то, что есть там, за окном, к тебе в палату, это поднимет тебе настроение. Ведь ты не должен грустить, Чимин-а. Ты должен улыбаться, — «потому что твоя улыбка прекрасна» было тем, что Юнги не осмелился произнести вслух. Вместо этого он просканировал ёлку изучающим взглядом и продолжил. — Но, на самом деле, если ты не хочешь, я могу убрать её отсюда. В конце концов, сложно будет объяснить врачам, откуда здесь ёлка, да и осыпаться будет, а ещё- — Нет, — перебил его Чимин и, осторожно встав с кровати, подошёл к светловолосому, шлёпая босыми ногами по холодному полу. Протянув ладошку, он осторожно коснулся пальчиками зелёных веточек, медленно проводя по ним, словно по струнам арфы, и улыбнулся. — Мне нравится. Давай… Давай поставим её. Но, Юнги? Юнги вопросительно промычал, с трудом отрываясь от разглядывания милых чиминовых пальчиков. — У меня нет ничего, чем можно было бы её украсить, — оповестил Чимин и мелко вздрогнул, когда ладонь Юнги неожиданно мягко обхватила его собственную. — А это не проблема, солнышко, — низко полупрошептал тот, прижимаясь губами к нежной коже руки. И что это сейчас, простите, было? Всё лицо Чимина, включая уши, моментально вспыхнуло красным. Он опустил взгляд, растерянно бегая глазами по комнате и, стараясь смотреть куда угодно, но только не на Юнги, осторожно высвободил ладонь из чужой хватки. — Т-ты чего это? Юнги умилительно посмотрел на раскрасневшегося младшего и, не сдержав порыва, потрепал его по волосам. На щеках Чимина, кажется, уже можно было жарить яичницу. — Да так, ничего. Самому бы знать. Мин отвернулся, широко улыбаясь, и, подойдя к противоположной кровати стене, где стояло лишь маленькое голубое кресло и небольшой журнальный столик с ящичками, стал прикидывать варианты того, как лучше установить ёлку. Чимин же тем временем накрыл дрожащими ладошками пылающие щёки, судорожно вздыхая, и не понимал, отчего сердце колотится так быстро. Оставшийся вечер прошёл волшебно. В прямом смысле этого слова. В палате Чимина шёл снег. Падал прямо с потолка, исчезая, не успев коснуться пола. Юнги, отыскав в вещах младшего шапку с шарфом и тёплые вязаные носки с рождественским орнаментом, лично надел всё на него, замотав в полосатый шарф так, что были видны лишь недоумённо хлопающие глазки. Чтобы не заболел, объяснял он, пока Чимин безостановочно натягивал обратно то и дело сползавший на глаза головной убор, оказавшийся слишком большим по размеру. Установив ёлку, Мин усадил себя и Пака на пол и прижатым к своим губам указательным пальцем приказал молча смотреть. Когда и без этого молчавший парень кивнул, усаживаясь поудобней, Юнги хитро улыбнулся и, подняв руку рядом с головой, щёлкнул пальцами. Зверушки и снежинки, до этого забытые и безучастно кружившие среди снегопада, все разом слетелись к ногам Мина, образуя ледяную кучку между ними. Чимин ахнул. Но ещё не всё. Наказав смотреть дальше, светловолосый взял в руки лежавший рядом посох и, приняв более удобную позу, осторожно коснулся его вершиной небольшой округлой собачки, умостившейся поверх всей пирамидки. Та, вдруг засветившись, начала стремительно окрашиваться в жёлтый цвет, а свечение опускаться вниз, постепенно оставляя за собой все оттенки радуги. Чимин застыл, восхищённо открыв рот. — Поразительно, — выдохнул он, когда взял в руки новоиспечённую ёлочную игрушку. Подняв глаза на Юнги, он широко улыбнулся. — Ты просто удивителен, Мин Юнги! Парень улыбнулся в ответ, обнажая дёсны. Слышать такое было безумно приятно. Слышать такое от Пак Чимина — ничто иное, как благословение. А вид его искрящихся восторгом и радостью глаз, на которые вновь спала злосчастная шапка, был, вероятно, одним из лучших за всю его действительно долгую жизнь. Юнги внезапно поймал себя на мысли, что готов говорить, дарить и делать всё, что угодно, лишь бы из красивых тёпло-карих глаз этого прекрасного мальчика никогда не пропадал этот живой огонёк, что был лишь маленьким отголоском горящего внутри пожара. Лишь бы грусть и тоска больше никогда не виднелись в его взгляде, а на красивом лице всегда сияла счастливая улыбка. Он готов на всё ради Чимина, мальчика, что так странно влияет на него и его мысли. Мальчика, что за столь короткое время занял определённое место в его голове и сердце. Мальчика, что, безусловно, заслуживает всего в этом мире. Возможно, это слишком громкие заявления. Но Юнги отчего-то не хочется думать об этом. Вместо этого он берёт в руки одну из сделанных им же игрушек и поднимается на ноги, первым вешая её на еловую ветвь. Чимин тут же оказывается рядом и следом за ним оставляет на ёлке милую жёлтую собачку, посылая старшему счастливую улыбку. Уже позже, когда рождественское древо будет полностью увешено разноцветными зверушками, цветочками и снежинками, Юнги вручит Паку красную звезду, которую тот тут же наденет на самую верхушку, и игрушки на ёлке замигают, подобно гирлянде. А после они, вместе усевшись на полу перед их шедевром и накрывшись тёплым пледом, будут тихо говорит ни о чём, завороженно глядя на разноцветное сияние и улыбаясь чему-то своему. Тем вечером Чимин заснёт на плече Юнги, убаюканный его низким голосом и умиротворяющей картинкой перед глазами, а Мин тихо уйдёт спустя какое-то время, заботливо уложив младшего в постель и оставив на его лбу невесомый поцелуй…

❄❄❄

Юнги уже не помнит, в какой момент вольно проникать в чужую палату стало чем-то нормальным и обыденным, в какой-то степени даже обязательным в своей регулярности. Ежедневно появляться в четырёх стенах небольшой комнатушки и проводить вечера в компании её милого обитателя вошло в важную составляющую жизни Юнги, которую он не смел нарушить ни на день. Более того, выполнял по нескольку раз в сутки. На самом деле, с момента первой встречи Юнги и Чимина не было ещё ни дня, который они провели бы порознь, ни разу не увидевшись и не поговорив. Честно признаться, за этот почти месяц Юнги настолько привык к чьему-то обществу, что даже представить не мог, как всю предыдущую жизнь был совершено один. Точно так же, как и не имел представления, что с ним будет, если Чимин вдруг исчезнет из его жизни. Но думать об этом совсем не хотелось. Мин просто надеялся, что этого никогда не случится. Возможно, Юнги покажется слишком навязчивым, но Чимин, без присутствия которого старший уже не представлял своего существования, кажется, совсем не против. И парень, пользуясь возможностью, не будет отказывать себе в удовольствии проводить как можно больше времени рядом с этим прекрасным мальчиком. Вот и сейчас он сидит на корточках перед креслом, в которое с ногами забрался Пак Чимин, внимательно вглядываясь в черты лица парнишки. Его глаза закрыты, в ладошках зажат старенький смартфон и босые ступни покачиваются в такт музыке, льющейся по чёрным проводам наушников. Солнечные лучи, проникающие сквозь окно, путаются в его золотистых волосах, играясь с ними, щекочут теплом обнажённую кожу пяточек и оседают на кончике носа, проявляя едва заметные веснушки. Временами Чимин мило хмурится или шумно вздыхает, иногда беззвучно подпевает песне, едва размыкая пухлые губы. Такая картина забавит Юнги и он тихо хихикает над совсем не замечающим его присутствия парнем, прислонившись виском к посоху в своих руках. Он не знает, сколько времени сидит вот так, бессовестно разглядывая младшего. Может десять минут, может пятнадцать… Было жаль тревожить парня и прерывать его эйфорию. Столь привлекательным и увлечённым он выглядел. Смешно нахмурившиеся бровки Чимина вызвали на лице Юнги умилительную улыбку и он, покачав головой, бросил взгляд на голые ступни парнишки. Штанина свободных больничных штанов чуть задралась, обнажая несколько сантиметров светлой кожи над худыми щиколотками. Её гладкость манила, и Юнги сдержал в себе до безумия странный позыв прикоснуться к ней, осторожно провести кончиками пальцев, сам шокируясь своего явно неадекватного сознания. Или корень проблемы заложен совершенно в другом? Над выпирающей косточкой на левой ноге Мин заметил небольшое родимое пятнышко, по форме очень напоминающее клевер четырёхлистник. Юнги приподнял бровь и наклонился чуть ближе, чтобы лучше рассмотреть. Мило. Кажется, это слово уже стало синонимом к имени Чимина. Парень таки не сдержался, поддался соблазну и потянулся рукой к чужой ноге. Но стоило неизменно холодным пальцам Юнги дотронуться до кожи Чимина, как Пак в испуге распахнул глаза, взвизгивая, и рефлекторно дёрнул ногой, в результате вдарив пяткой прямо по скуле старшего. Юнги взвыл, хватаясь ладонью за побитую часть лица, и завалился на спину, растянувшись на полу и выронив посох из рук. Скукожившийся на кресле Чимин тревожно воскликнул, накрывая губы ладошкой, и, выдернув провода наушников из ушей, отбросил телефон куда-то в сторону, сам бросаясь к покалеченному блондину. — Юнги! — Пак, в панике мало что соображая, уселся прямо на живот Мина и навис над ним тенью, осторожно убирая его руку от лица и обхватывая щёки ладошками. Слегка смяв их, он судорожно забегал глазами по лицу Юнги, проверяя кожу на предмет повреждений. — Прости-прости-прости. Сильно больно? Где болит? Здесь? — он надавил пальчиком аккурат на место удара, и до этого опешивший Юнги шикнул, скривившись. Чимин ойкнул. — Чёрт, прости. Синяк останется? Нужно приложить лёд и- — Пак Чимин, — перебил Юнги, хрипло посмеиваясь. — Ты серьёзно собрался лечить льдом того, кто, буквально, является его живым воплощением? Чимин замолк и недоумённо захлопал глазками. — А? — он перевёл взгляд на бесцельно валяющийся рядом с ними посох Мина, вскидывая брови. Былая паника сошла на нет. — Ох… — вернув взгляд к весело улыбающемуся Юнги, Чимин чуть ослабил хватку на его щеках. — Ну, тогда… Чимин вдруг наклонился вперёд, стремительно сокращая расстояние между их лицами. Юнги задержал дыхание и невольно бросил взгляд на губы Пака, сразу же вернув обратно, потому как от одного только их вида всё внутри скрутило незнакомое чувство. Когда лицо Чимина оказалось в нескольких миллиметрах от его собственного, а те самые губы мягко коснулись его ушибленной скулы, Юнги, кажется, потерял связь с этим миром. — Теперь не будет болеть, — полупрошептал Чимин, отстраняясь, и с нежностью заглянул в глаза Мина, едва ли касаясь его носа собственным. Юнги же замер, не дыша, в то время как его сердце заходилось в бешенном ритме, а лицо выражало шок и искреннее непонимание произошедшего. Спустя мгновения и сам Чимин, осознав их положение и собственные действия, широко распахнул глаза и отвёл взгляд. Затем он спешно слез с Юнги, усаживаясь на пол рядом и смущённо покашливая. Мин уселся вслед за ним, нащупывая рукой посох. Он нечитаемым взглядом уставился на Чимина, что бегал глазами по комнате, страшась посмотреть на него в ответ. — Ты… — начал Юнги, пытаясь разрядить образовывающуюся между ними неловкую атмосферу. — Что ты так увлечённо слушал? Я просидел перед тобой четверть часа, но ты так и не заметил меня. Чимин резко повернул голову в его сторону, да так, что шейные позвонки громко хрустнули. Мин сморщился от неприятного звука и поднялся на ноги, а младший удивлённо вскинул брови. — Серьёзно? — Чимин ухватился за протянутую ему ладонь, в долю секунды оказываясь на ногах, и стряхнул с попы несуществующую грязь — Ага, — беззаботно протянул Юнги и прошёлся до кресла, поднимая с него небрежно брошенный телефон. Подцепив один из болтающихся в воздухе наушников, он с интересом покрутил его перед глазами и, пару раз постучав ноготком указательного пальца по чёрной вакумке, перевёл взгляд на Чимина, поднимая бровь. — Можно? Чимин лишь одобрительно кивнул. Юнги, ещё раз осмотрев маленький чёрный предмет в своих руках со всех сторон, немного боязливо, но резко воткнул его в правое ухо, рефлекторно вжав голову в плечи. Чимин тихо рассмеялся над поведением парня и, шагнув к нему, поддел пальчиками второй чуть запутавшийся наушник. Заверив Мина, что током его не ударит, потому старший может расслабиться, он осторожно надел его на второе ухо. Юнги нахмурился от непривычных ощущений. В ушах заиграла плавная мелодия рояля, местами разбавляемая перебором гитары или тихим пением скрипки. Не было ничего лишнего. Ни взрывных ударных, ни присущей нынешней музыке электронной обработки, ни каких-либо голосов певцов или певиц. Лишь спокойная мелодия, ненавязчиво льющаяся по проводам наушников и определённо ласкающая слух. Юнги удивлённо вздёрнул брови. — Вау, — он аккуратно вынул наушники из ушей и вернул телефон хозяину, всё это время наблюдавшему за ним. — Я думал, молодежь в твоём возрасте слушает что-то вроде, ну, не знаю, рэпа, хип-хопа, попсы всякой. Или как там вы, люди, всё это называете. Чимин мягко улыбнулся и опустил взгляд на смартфон в своих руках, медленно наматывая на него наушники. — Так и есть, — он отложил технику на тумбочку возле кровати и подошёл к приоткрытому окну, обнимая себя руками и медленно проводя ладонями по мягкой такни свитера на плечах. Юнги проследи за ним взглядом и невольно вздохнул: столь нежной и трогательной была эта картина. Он тихо подошёл сзади и уже было потянулся к парню руками, чувствуя необходимость прижать его к себе за талию, обняв со спины, но вовремя одёрнул себя, вместо Чимина впиваясь пальцами в посох, и тряхнул головой. — Раньше я увлекался танцами, — продолжил Пак и через плечо глянул на Юнги, послав ему лёгкую улыбку. — Моя учительница всегда говорила, что мне подходит что-то красивое и чувственное. Я никогда не танцевал в каком-то определённом стиле, но композиции под мои танцы в большинстве случаев были аналогичны той, что ты только что слышал. Включая и её саму, — Чимин кивнул головой на смартфон. — Решил, так сказать, поностальгировать, и слишком увлёкся процессом. — И давно ты не танцуешь? — Юнги сравнялся с Чимином, почти касаясь его плеча своим, и осторожно дотронулся вершиной посоха до оконного стекла. Спустя мгновение на этом месте нарисовалась маленькая балерина и по взмаху руки отделилась от окна, закружившись над ладонью Чимина, что протянул к ней руку, с мягкой улыбкой на губах глядя на Юнги. Мин перевёл взгляд с маленькой танцовщицы на Пака и улыбнулся в ответ. — Четыре года, — Чимин вновь вернул взгляд к пейзажу за окном, всматриваясь куда-то в даль и щурясь от полуденных лучей солнца. — Пришлось бросить это дело, когда в выпускном классе вдруг решил посвятить всю свою дальнейшую жизнь психологии. Но тело помнит. В конце концов, сложно безвозвратно вычеркнуть из своей жизни то, что некогда было твоей единственной страстью. Юнги ничего не ответил. Лишь хмыкнул, понятливо кивнув головой, и коснулся посохом кружившей над раскрытой чиминовой ладонью балерины. Та вмиг засветилась и окрасилась в светло-голубой оттенок, начиная от поднятой над головой тонкой ручки и оканчивая тянущимися носочками в пуантах. Чимин широко улыбнулся, закусив губу, когда маленькая фигурка мягко опустилась на его ладонь. Юнги же, словив его взгляд, махнул головой в сторону ёлки, и счастливый Чимин уже бежал вешать новую игрушку на свободную веточку. Когда он повернулся обратно, улыбка пропала с его лица, уступая место удивлённому выражению, потому как Мина в палате уже не обнаружилось, а открытое настежь окно слегка покачивалось туда-обратно. Чимин тут же подбежал к нему и, опираясь ладошками о белый подоконник, высунулся на улицу, но увидел лишь мелькнувший вдали и скрывшийся за одним из многочисленных зданий силуэт. Тем же вечером из объятий сна Чимина, вновь задремавшего с книгой в руках, вырвали щекочущие голую пятку холодные пальцы и тихий низкий смех, чередующийся с протяжным «Чимин-а, просыпайся». Он нехотя разлепил глаза, сонно потирая те кулачком, и плывущий взгляд сфокусировался на знакомом лице. Юнги ласково улыбался, глядя на упорно борющегося с остатками сна Чимина, который проснулся окончательно, когда ему на голову напялили печально известную шапку, моментально съехавшую на глаза. Вздрогнув от неожиданности, он слепо ощупал ткань головного убора, натягивая его обратно на макушку за пушистую бомбошку, и посмотрел на Юнги с немым вопросом в глазах. Мин же без объяснений сунул ему в руки тёплый шарф с носками, чиминову зимнюю куртку и заношенные серые кроссовки — единственную уличную обувь, что он нашёл среди вещей Пака. — Надевай. Единственное, что сказал Юнги, на все последующие вопросы недоумевающего Чимина отвечая лишь загадочной улыбкой. Он молча мерил шагами комнату, временами поглядывая на напяливавшего сие снаряжение и сонно зевавшего Чимина, усмехаясь чему-то своему. За окном царила звёздная зимняя ночь, и лишь шум редких автомобилей разрезал повисшую в палате и на улице тишину. Чимин тихо шуршал одеждой, неспешно одеваясь, и не до конца понимал, что он вообще делает. Юнги, засмотревшись на мерцающую в темноте комнаты ёлку, мелко вздрогнул, когда его плеча коснулась маленькая тёплая ладошка, а мальчишеский голос тихо оповестил о своей готовности. Мин повернулся к нему, кивая, и подошёл к прикроватной тумбочке, забирая с неё так и оставленный ещё днём телефон. Он незаметно сунул его в карман толстовки и, вернувшись к Чимину, под недоумевающий взгляд сел перед ним на корточки. — Что ты делаешь? — почти прошептал Пак, и Юнги хитро глянул на него через плечо. — Садись, — просто ответил он и показательно размял плечи. — Что? Зачем? Но Юнги лишь цокнул и закатил глаза, а в следующее мгновение резко обернулся и схватил Чимина за запястье, дёргая парня на себя. Пак взвизгнул, падая, и приземлился грудью на лопатки Юнги, ткнувшись носом в мягкие волосы на затылке. Руки автоматически обхватили чужую шею. Мин, не медля ни секунды, подпрыгнул на ноги, с лёгкостью подбрасывая и усаживая на спину потерявшее координацию и взвизгнувшее тельце, и, кинув предупреждающее «Держись крепче», рванул в окно, скрываясь в ночи. Чимин безмолвно раскрыл рот, резко хватая им воздух, и крепко зажмурил глаза, вцепившись в Юнги мёртвой хваткой. Какого чёрта он творит? Они летели. По-настоящему летели. Такое вообще возможно? Холодный воздух обдавал незащищённую кожу лица, а светлые волосы старшего щекотали нос, заставляя невольно морщиться и почти ежесекундно сдувать их. Открыть глаза Пак не решался. Лишь трусливо цеплялся за старшего, плотно вжавшись в него всем телом. Мин тихо хихикнул, прося расслабиться, и Чимин пискнул что-то о том, что ему-то легко говорить. Однако спустя какое-то время всё же с опаской приоткрыл один глаз… … И пораженно застыл, завидя пролетающие под ногами крыши ночного города, украшенного рождественскими огнями. Он распахнул глаза и, разом осмелев, чуть отстранился от Юнги, возбуждённо завертев головой во все стороны, чтобы разглядеть больше. Невероятно. Он ещё никогда не видел и не чувствовал ничего подобного. Даже бьющий прямо в лицо ветер вдруг перестал казаться таким назойливым и раздражающим, а наоборот, приятной щекоткой игрался с волосами, заставляя разве что только жмурить слезящиеся глаза. Чимин, крепче обняв плечи Юнги одной рукой, на свой страх и риск протянул вторую и почувствовал, как ребро ладони разрезает холодный воздух. Он улыбнулся. — Нравится? — Чимин перевёл взгляд на затылок Юнги и ближе прижался к нему, обвил шею руками и зарылся носом в его волосы, вдыхая их морозный запах. — Очень. Сердце Юнги, кажется, на секунду остановилось. — Куда мы летим? Тихий голос вернул резко ушедшего в себя Мина обратно в реальность, и он прищурился, замечая вдали знакомое здание. — Мы на месте. Незнакомое помещение встретило их темнотой и запахом хлорки. Чимин мягко опустился на начищенный пол, слегка качнувшись из-за ослабевших после внепланового полета ног, и с опаской оглядел явно большую, медленно принимавшую слабые очертания комнату. Юнги закрыл окно, через которое они сюда, собственно, и попали, повернулся к парню, что вцепился пальчиками в рукав его толстовки, и расслабленно улыбнулся. — Где мы? — шепнул Чимин, трусливо прижимаясь к чужому боку. Юнги лишь усмехнулся поведению младшего, мягко потрепал его по волосам и щёлкнул выключателем. Комната вмиг залилась ярким искусственным светом и Чимин с непривычки зажмурил глаза, тихо ойкнув. Маленькие пальчики смяли толстовку Мина с еще большей силой. Старший цокнул. — Не думал, что ты такой трусишка, Пак Чимин. Не ты ли в нашу первую встречу обозвал меня призраком? Юнги хотел было закатить глаза, но смешно вскрикнул, когда, казалось бы, безобидные свиду пальчики неожиданно сильно ущипнули его за руку, да так, что, он уверен, остался краснеющий болезненный след. Карие глазки осуждающим взглядом впились в его профиль. Но Мин лишь посмеялся, потирая ладонью пострадавшее предплечье, и кивнул головой куда-то перед собой, призывая младшего наконец осмотреть помещение. Чимин, до этого видевший только лицо Юнги, медленно повернулся. Первое, за что зацепился его взгляд: ряд из пяти железных шкафчиков, поверх которых стояли большие коробки, подписанные черными маркерами. Далее — двухрядный балетный станок с отлупившимся в некоторых местах лаком, закреплённый вдоль выкрашенной в бледно-жёлтый стены. Еле заметное «Bangtan», нацарапанное на конце толстой сосновой палки, было до боли знакомым. Чимин распахнул глаза и резко повернул голову к противоположной стене — той, что от пола до потолка представляла собой большое зеркало, местами потёртое, испачканное чьими-то пальцами. В его отражении застыли две фигуры: Чимин не сразу узнал своё искаженное гримасой шока лицо и вопросительно заглянул в глаза Юнги, что стоял позади него и довольно улыбался. — Это же… — он резко повернулся обратно, заглядывая в глаза уже настоящему Мину, а не его отражению. — Как ты узнал? Юнги ничего не ответил. Лишь пожал плечами и вдруг взлетел в воздух, опускаясь носочками на станок. Чимин проследил за ним взглядом, молчаливо ожидая. Мин не спешил. Пройдя по длинной толстой палке до конца, балансируя, как акробат на канате, он спрыгнул на пол и навалился спиной на станок, опираясь о него локтями, и посмотрел на младшего. — В этом городе не так много танцевальных студий, — он перевёл вдумчивый взгляд в окно позади Пака и сощурил глаза. — Всего две, если быть честным. Но сегодня днём я видел, как именно из этой выходило много детей, так что подумал, что, возможно, когда-то здесь учился и ты тоже. Я угадал? Мин вернулся глазами к Чимину, что обнял себя руками, проводя ладонями по плечам. Тот коротко кивнул, улыбнувшись одними уголками. Юнги улыбнулся в ответ. Оттолкнувшись от станка, он неторопливыми шагами подошёл ближе. Чимин с любопытством посмотрел на него, когда Мин запустил руку в карман своей толстовки, что-то нащупывая, а после резко поднял голову, недоумевающе глядя в глаза напротив, когда ему протянули его же телефон. — На самом деле, я бы очень хотел посмотреть, как ты танцуешь. Юнги ожидал какой угодно реакции: начиная от смущённых отпираний и заканчивая прямым посылом в дали дальние. Но никак не того, что парнишка, помедлив, вдруг подойдёт к нему, неуверенно обнимет за талию и уткнётся лицом в его плечо, шмыгнув носиком. Юнги застыл. Чимин плакал. Он определённо плакал, в чём не дали усомниться ощутившаяся на плече влага и последующий тихий всхлип. Мина охватила паника. Это совсем не то, чего он ожидал. Юнги, не зная, что предпринять, сконфуженно приобнял младшего за плечи, прижимая ближе к себе, и успокаивающе погладил по спине. — Чимин? — тихо позвал он. — Спасибо, — прошептали ему в плечо. Чимин отстранился спустя какое-то время, утирая слёзы торчащими из-под куртки рукавами свитера и смущённо причитая о том, что чего-то он совсем расклеился. Юнги с минуту молча сканировал его нечитаемым взглядом, а после невольно потянулся ладонью к чужому лицу и дотронулся рукой до тёплой щеки, стирая большим пальцем солёную влагу. Господи, это были всего лишь слёзы счастья растрогавшегося его поступком Чимина. А он уже надумать себе успел. Он вздохнул с облегчением и расслабленно улыбнулся, при этом не заметив, как судорожно младший втянул носом воздух. Когда Чимин подошёл к старенькому музыкальному центру начала двухтысячных, Юнги плюхнулся попой на сложенные возле шкафчиков маты и согнул ноги в коленях, скинув на них вытянутые руки. Пак воткнул чуть покосившуюся вилку в розетку и техника издала характерный звук, замигав разноцветными огнями. Он всё ещё изредка хлюпал носом и прятал от Мина лицо, стыдясь своей излишней эмоциональности и раскрасневшихся глаз. Ей-богу, разревелся как маленький. Но он был действительно счастлив. Безумно счастлив, за что очень благодарен Юнги. В конце концов, танцы были делом всей его жизни. Он, вообще-то, никогда не собирался бросать их, твёрдо намереваясь после окончания школы поступить на хореографическое отделение университета искусств. И упорно шёл к осуществлению своей цели, пока в один момент на него просто-напросто не надавили. «Неблагодарная профессия», «На одних танцах далеко не уедешь», «Подумай о будущем, Чимини. Ты женишься, детей нарожаешь. Чем собираешься семью обеспечивать?». Так говорили все: учителя в школе, друзья и даже любимый преподаватель по танцам. Парень надеялся найти поддержку в родителях, но и те стыдливо прятали глаза и неуверенно кивали, соглашаясь. Нет, безусловно, Чимин был прекрасным танцором, довольно перспективным. Но такова правда жизни. Ему пришлось отказаться от своей мечты, пойти на поводу у остальных. Вообще, они ведь были правы: в этом деле выжить очень сложно и далеко не всем удаётся пробиться. Единицам. А последствия провала не самые благоприятные. Они всего лишь беспокоились за Чимина и его дальнейшую судьбу. И, в конце концов, оставить танцы как хобби никто не запрещает, так ведь? Но сейчас это всё уже не имеет значения. Сейчас Чимин, прибавив звук на колонках, мягкой поступью отходит назад, и, опустив голову, замирает посреди зала. Из динамиков слышатся первые тихие ноты, и Юнги задерживает дыхание, приклеившись взглядом к младшему. От предвкушения щекотит где-то в животе, и он нетерпеливо ёрзает на месте, заламывая пальцы. Поехали. Мин рвано выдохнул, когда Чимин сделал неожиданный резкий выпад вбок, прикрывая ладонью глаза, а после плавную волну всем телом, выпрямляясь. Под следующий тревожный бас полусогнул колени, почти падая, и протянул вперёд ладони, опустив голову. Далее — успокаиваясь — медленный полукруг всем телом, запрокинув её назад. За ним кружение со сложными движениями руками, которых Юнги не смог разобрать. Шапка Чимина бесшумно спала с его головы на чистый пол, забытая всеми в ту же секунду. Её хозяин лишь зачесал назад примятые пшеничные волосы и продолжил. Его глаза были закрыты и он, вероятно, не ощущал ничего вокруг себя. Кроме музыки, которая, казалось, не играла из динамиков, а звучала в его сознании, вместе с кровью текла по венам заученными наизусть нотами. Юнги уверен — отключи он сейчас аппаратуру от питания, тот даже не заметит. В парне перед собой, что с головой погрузился в танец, он не узнавал своего маленького милого Чимини: все его движения были резкими и отточенными, пропитанными тревогой и отчаянием. Так не похоже на всегда спокойного, постоянно смущающегося и такого тёплого парнишку. Будто подменили. Такой Чимин по-своему завораживал. И, на самом деле, им каждым хотелось любоваться. Но это длилось не долго. Чимин был только на середине песни, когда из коридора за закрытой дверью вдруг послышалось приглушённое: — Кто здесь? Дальше всё произошло, кажется, в одно мгновение. Юнги сорвался с места, подлетел к застывшему Чимину, впихнул ему в руки свой посох, вырвал телефон из проводов колонок, заодно зацепив и провод музыкального центра, быстро сунул в карман, подхватил Пака под подмышки и рванул в окно, задев локтём выключатель. В этот же миг в помещение ворвался старенький охранник в болотной униформе с фонариком в руках, но всё, что он увидел — это лишь покачивающееся от ветра распахнутое настежь окно.

❄❄❄

Спрятаться на крыше этого же здания, вероятно, было не самой лучшей идеей, но это всё, до чего в панике успел додуматься Юнги. Ночь выдалась на удивление тихой и спокойной. Окрестные улицы были пусты, и даже звуки моторов машин больше не звучали в их освещённой слабым светом фонарей темноте. Кое-откуда доносился лишь приглушённый лай бродячих собак или редкие повизгивания котов в переулках. Юнги осторожно усадил Чимина на небольшой вентиляционный выступ и сам плюхнулся рядом. Адреналин в крови зашкаливал, и оба тяжело дышали, неловко переглядываясь. Вечер был испорчен. И Мин корил себя за это. Он был так ослеплён спонтанной идеей сделать младшему приятно, весь день проносившись по городу ради осуществления своей задумки, что совсем не учел возможности наличия подобных нюансов. Юнги был почти уверен, что такой расклад очень расстроил Пака, и без того имевшего своеобразную рану на сердце, как вдруг Чимин тихо засмеялся. Мин удивлённо взглянул на него, но после, увидев радость на чужом лице, улыбнулся в ответ. Снизу донёсся звук захлопнувшегося окна и Чимин поёжился от последующего сразу за ним дуновения холодного ветра, вновь проводя рукой по волосам. — О, — вдруг воскликнул он и резко выпрямился, вылупив глаза. — Юнги, моя шапка. Кажется, мы оставили её там. Во взгляде Мина проскочила тревога, и он уже было ринулся обратно, но Чимин быстро среагировал и остановил его, мягко схватив за локоть. Затем, послав ему успокаивающую улыбку, он показательно накинул на голову капюшон и потянул за шнурки. Болоньевая ткань плотно обхватила голову, и парнишка надул щёки, смешно сморщив носик. Юнги засмеялся и поправил чужую отросшую чёлку, лезшую на глаза. — Прости за это. — Всё в порядке, — Чимин пожал плечами и оставил шнурки впокое, откидываясь назад и опираясь руками о холодное железо. — В любом случае, спасибо тебе. Это многое для меня значит. Он улыбнулся Мину и откинул голову, устремляя взгляд в усыпанное звёздами небо, и полной грудью вдохнул свежий морозный воздух. Таким оно, вероятно, бывает только зимой. Настолько глубинно-чёрным и чистым, когда каждая звезда видна отчётливым ярким огоньком. А Чимин уже отвык видеть его вот так, напрямую, а не сквозь холодное стекло больничного окна. Между ними повисло уютное молчание, которое никто не решался нарушить. Точнее, Чимин был слишком увлечён и заворожен ночным небосводом, а Юнги тайком разглядывал его аккуратный профиль, не желая тревожить. Этот парень как-то странно влиял на него. К нему тянуло. В последнее время Мин всё чаще стал ловить себя на мысли о том, что хочет коснуться младшего. Дотронуться до плеча, ладони, не важно. Просто так, без причины, подойти и обнять. С ним хотелось говорить без остановки, или просто сидеть в тишине, лишь бы только ощущать его присутствие рядом с собой постоянно. И уходить, когда младший засыпал, не было никакого желания. Разглядывание его умиротворённого лица было куда более привлекательным занятием. Возможно, Юнги просто болен. Вероятно, на голову. А может и этим прекрасным мальчишкой. Ну, в том смысле, вдруг на него общение с людьми как-то странно действует, и он его потом вообще сожрать захочет, кто его знает? Наверное, ему стоит рассказать о своих ощущениях Чимину. Вдруг он знает и наконец объяснит, что это? Но открываться младшему отчего-то было страшно. Внезапный восклик Чимина вырвал Мина из мыслей. — Юнги, смотри, падающая звезда! — восторженно крикнул парень, указывая пальчиком куда-то в небо. Юнги резко вздёрнул голову кверху, но ничего иного, кроме как привычных мигающих временами огоньков, не увидел. Когда он повернулся обратно к Чимину, тот уже сидел с крепко зажмуренными глазами, сложив ладони в замочек и прижав к своей груди. Мин невольно улыбнулся. Вот то, что в нём так сильно ценит и тайно обожает Юнги. Эта поистине детская наивность и доброта, и по сей день живущая в этом, по-сути, уже давно взрослом парне. — Что ты загадал? Чимин, секунды три просидев в том же положении, разлепил глаза и стрельнул в Юнги хитрым взглядом, приложив указательный пальчик к губам. — Нельзя рассказывать, иначе не сбудется, — снизив голос, проговорил он так, будто открывает Юнги самую страшную на свете тайну. Брови духа взлетели кверху и он поднял руки в жесте, мол, сдаюсь, я безоружен, не стреляйте. Чимин на это заливисто рассмеялся, но звук его смеха вдруг перебил неожиданно заурчавший живот. Парень вылупил глаза и рефлекторно схватился за расшумевшуюся часть тела. От смущения его щёки окрасились в слабый оттенок красного. Он опустил голову, пряча глаза, и буркнул себе под нос что-то вроде «Вот чёрт». Юнги опустил руки и с любопытством посмотрел на него, наклонив голову набок. — Ты не покушал вечером? — серьёзно спросил он и Чимин неуверенно взглянул на него, поведя плечами. — Я уснул, поэтому пропустил ужин. Но это ничего, в больнице всё равно кормят, мягко говоря, не очень, — он пожал плечами и слабо улыбнулся. Юнги же нахмурился. Ответ его совсем не устроил. — Ты не наедаешься? — Чимин снова неоднозначно пожал плечами. — Поэтому ты такой худой? Чимин вскинул голову и как-то обеспокоенно заглянул в глаза Юнги, приоткрыв рот. Да, прямолинейности у этого молодого человека хоть отбавляй. — Нет, я… — начал было он, но вдруг, будто передумав, замолчал, а после расслабленно улыбнулся, покачав головой. — Да, наверное поэтому. На больничной еде особо не растолстеешь. Но, знаешь, это даже к лучшему. Раньше у меня были просто огроменные щёки, — Чимин сдавил свои скулы ладошками, так, что пухлые губки смешно выпятились вперёд, и продолжил. — Так что я даже рад, что наконец смог похудеть. Юнги поднял бровь и с минуту сканировал Чимина внимательным взглядом. Младший неуютно поёжился, но виду не подал, так и оставшись в той же позиции и невинно хлопая глазками. Вздохнув, Мин вдруг встал на ноги и подошёл к краю крыши, перекидывая посох из одной руки в другую. Чимин проследил за ним взглядом и опустил руки, приоткрыв рот, чтобы сказать что-нибудь, но его перебили. — Будь здесь. Я быстро, — коротко бросил Юнги, и взметнул в воздух, падая вниз и скрываясь из виду. — Куда ты? — испуганно крикнул Чимин, подрываясь с насиженного места и подбегая к тому месту, где секундой ранее стоял Юнги. Схватившись за бетонную перегородку, он перегнулся через неё, судорожно выискивая в темноте города умотавшего куда-то Мина, но того и след простыл. Чимин осторожно отступил назад, обнимая себя руками и проводя замёрзшими ладонями по плечам. Под подошвой кроссовок еле слышимо хрустнул свежий снег. Было слышно, как на крыше завывает сквозной ветер, порождая посторонние шумы, вроде пугающего скрипа заржавевшего железа. Без Юнги здесь было страшно и холодно. Чимин сел на прежнее место, подтянув ноги к груди, и крепко обнял их, уткнув лицо в колени. Он то и дело пугливо оборачивался на разные звуки и ёжился от пронизывающих насквозь потоков холодного ветра. Чимин, конечно, не трус, но оказаться ночью одному на крыше старого здания перспектива так себе. Юнги вернулся спустя каких-то десять минут, которые бедному Чимину показались вечностью. Почувствовав, как прямо перед ним с воздуха на землю опустилось тело, он оторвал голову от колен и с надеждой взглянул на широко улыбающегося Мина. — Куда ты исчез так внезапно? — тихо спросил он, но вместо ответа ему в руки впихнули тёплый бумажный пакет, откуда вкусно пахло чем-то съестным, и такой же стаканчик горячего кофе. Чимин недоумённо хлопнул глазами. — Кушай, — просто сказал Юнги и плюхнулся рядом с Паком, потягиваясь всеми конечностями. Чимин удивлённо взглянул сначала на него, потом снова вернул взгляд к презентам в своих руках, поднимая их перед собой и замечая на упаковках логотип довольно известной сети ресторанов быстрого питания. Его брови взлетели вверх и он осторожно поставил всё себе на колени, вновь поворачиваясь к Мину с еле скрываемой улыбкой. — Только не говори, что ты ограбил макдональдс, — хихикнул Чимин и Юнги стрельнул в него хитрым взглядом, ухмыляясь, но решил умолчать о том, как несколько минут назад, отыскав небольшой придорожный ресторанчик, стащил заказ неизвестного водителя прямо из рук работника заведения, выдающего его через специальное окошко, и о том, как оба после в недоумении смотрели вслед уносившейся в черноту ночного неба еде. Вопрос всё равно был риторическим. Пак обхватил замёрзшими ладонями тёплый стаканчик кофе и поднёс к начинавшим синеть губам, делая несколько осторожных глотков и чувствуя, как начинает по-немногу согреваться. Он блаженно прикрыл глаза, улыбаясь. — Спасибо. — Наверное, ты был очень милым с этими твоими щёчками, да? — начал Мин, когда Чимин с нескрываемым удовольствием пережёвывал сытный бургер, и повторил его ранний жест, сдавив собственные щёки ладонями. — Было бы здорово увидеть их. Хотя, знаешь, думаю, если продолжу вот так вот откармливать тебя, то они в полной красе вернутся уже к следующему Рождеству, — Мин хмыкнул, улыбаясь, но Чимин вопреки ему вдруг застыл, уставившись куда-то перед собой нечитаемым взглядом. Он с трудом проглотил недожёванный кусок и опустил руки, сжимавшие лакомство, на колени, вместе с ними повесив голову. Юнги изменившуюся атмосферу почувствовал сразу же. Он настороженно выпрямился, когда как до этого сидел, расслабленно откинувшись назад и удерживая свой вес руками, и с вопросом в глазах посмотрел на младшего. — Не вернутся, — тихо выдохнул Чимин, безразлично глянув на свой недоеденный ужин. Аппетит вдруг куда-то пропал. Юнги напрягся. — Чимин-и? — осторожно позвал он, мягко коснувшись ладонью чужого плеча. Пак посмотрел на него и слабо улыбнулся, покачав головой, мол, ничего, всё в порядке. — Я что-то не то сказал? Ты говорил, что был рад похудеть, так что я ни в коем случае не заставляю тебя обратно набирать вес, если сейчас тебе комфортно в своём теле. Я просто пошутил. Это была шутка, — неуверенно оправдывался Мин, боясь, что задел младшего своими словами. Чимин мотнул головой. — Всё в порядке, Юнги. Не в этом дело. — А в чём же? У тебя очень быстрый метаболизм? — ляпнул первое, что пришло в голову, и Чимин рассмеялся, превращая глазки в щёлочки. Юнги выдохнул, не сдержав улыбки. — Нет, просто… В следующее Рождество я не смогу быть здесь с тобой, — Чимин вздохнул, грустно улыбнувшись, и взял ладонь Мина, всё ещё покоившуюся на собственном плече, в свои, начиная играться с его тонкими холодными пальцами. — Ты куда-то уезжаешь? — неуверенно прошептал Юнги, и Чимин покачал головой, зажмурив глаза. Он не хотел поднимать эту тему, хоть и понимал, что рано или поздно это сделать придётся. Это время пришло сейчас, и разговора уже не избежать, а Чимин на все сто процентов уверен, что Юнги должен знать. Имеет на это полное право. И Чимин будет считать себя полнейшим эгоистом, если не расскажет ему сам, а будет скрывать до последнего, пока не станет слишком поздно. Поэтому он набрал в лёгкие побольше воздуха и осмелился взглянуть в глаза обеспокоенного Мина. — Юнги, — начал он тихо, сжимая ладонь старшего в своих. — Неужели ты никогда не задумывался о том, что я так долго делаю в больнице? — сердце Юнги пропустило удар, и он вздрогнул, испуганным взглядом заглянув в глаза Чимина. — Юнги? Мин вздохнул и прикрыл веки, собираясь с мыслями. В груди медленно зарождалась тревога и болезненно заныло, но он старался игнорировать это, вновь взглянув в глаза терпеливо ожидавшего Чимина. — Я догадывался, — чуть севшим голосом выдохнул он и прочистил горло, кашлянув в свободный кулак. — И очень надеюсь, что каждый раз ошибался. Чимин стыдливо опустил глаза и чуть крепче сжал ладонь Юнги. Он отрицательно покачал головой. Дух шумно втянул носом воздух и распахнул глаза, не веря. Этого просто не может быть. Только не с его Чимини. Где-то в области сердца болезненно кольнуло. — Сколько? — его голос чуть дрогнул, но он не сводил глаз с Чимина, что вздохнул, успокаивающе поглаживая большими пальчиками кожу на ладони Юнги. — Врачи говорят, не дольше февраля. Мин крепко зажмурил глаза и неверяще покачал головой. Кажется, у него начинает болеть голова. — Чимини, пожалуйста, не шути так, — дрожь в его голосе больше невозможно было скрыть, как и сам он начал мелко подрагивать. — Ты выглядишь совершенно здоровым. Со стороны Чимина послышался всхлип. И от этого стало ещё больнее. — Именно поэтому, когда они нашли это, было уже слишком поздно, — надломлено прошептал Чимин, горячие слёзы брызнули из его глаз и потекли вниз по впалым, раскрасневшимся от холода щекам. — Этого не может быть. Только не с тобой. Это не можешь быть ты, Чимини. Только не ты, — словно в бреду шептал Юнги, отрицательно качая головой и чувствуя непривычный дискомфорт в глазах и то, как плывёт расфокусировавшийся взгляд. Чимин уже не скрывал слёз, в открытую рыдая и громко всхлипывая. Он, вообще-то, уже давно смирился со своей судьбой, но вид такого разбитого Юнги, обычно всегда полного жизни и энергии, вскрыл старые раны, делая их глубже и больнее. Не выдержав, Пак подался вперёд и обхватил одной рукой шею Мина, другой спину, и притянул к себе, укладывая голову старшего на свою грудь и крепко обнимая. Юнги среагировал сразу же, обвивая талию мальчишки и прижимаясь ближе, притираясь лицом к тому месту, где под слоями одежды бьётся чужое сердце. Юнги не знал, что умеет плакать. Но в тот момент слёзы ручьями струились вниз по его лицу. Солёные, горячие, живые слёзы. И это, определённо, худшее, что он когда-либо испытывал.

❄❄❄

— Юнги? — тихо позвал Чимин, чуть откидывая с себя плотное пуховое одеяло и приподнимаясь на локтях. Мин, удобно развалившийся в кресле чиминовой палаты и безучастно листавший какой-то человеческий журнальчик о вязании, выкопанный откуда-то из недр больничных шкафчиков, поднял голову, вопросительно заглядывая в чужие глаза. Время давно перевалило заполночь, за окном была глубокая звёздная ночь, и город спал, чего не скажешь о Чимине, то и дело вертевшемся в кровати весь последний час. Привычный тусклый свет настольной лампы сегодня не освещал их маленькую палату. Лампочка перегорела ещё вчера вечером, а новую за день никто не вкрутил. Фонари в больничном городке давно потухли за ненадобностью, потому в помещении было непривычно темно, и лишь блики разноцветных огоньков их рождественской ёлочки отражались на бледном лице Пака. — Что такое? — так же тихо отозвался Юнги и отложил журнал, где среди множеств маленьких палочек, кружочков и галочек он не понял ровным счётом ничего, на стол, а сам поднялся, подходя к чужой кровати и осторожно усаживаясь на краешек. Он потянулся рукой и заботливо заправил отросшие волосы младшего за ушко, и заинтересованно наклонил голову, ожидая ответа. Чимин вздохнул, укладываясь обратно, и подложил под щёку ладони, грустно заглядывая в глаза напротив. — Не могу уснуть, — выдохнул он, прикрывая веки, но совершенно не чувствуя сонливости. Юнги нахмурился, на секунду над чем-то задумываясь, но после расслабленно улыбнулся. — Мне рассказать тебе сказку на ночь? — хмыкнул он, и уголки губ Чимина невольно дёрнулись вверх. Он приоткрыл глаза и серьёзно посмотрел на Мина. — Полежи со мной? Юнги изогнул бровь, вглядываясь в чужое лицо в попытках найти там признаки озорства, как если бы это была шутка, но не похоже, чтобы Чимин шутил. Мин невольно сглотнул. Сердце пропустило удар. Он чуть наклонился вперёд, переспрашивая: — Чего? Вместо ответа Чимин лишь тихо хихикнул и приподнялся на локтях, отползая чуть в сторону. Он откинул краешек одеяла и приглашающе похлопал ладошкой по месту рядом с собой. — Полежи со мной, — уже не просил, а утверждал он, и Юнги, цокнув и с улыбкой закатив глаза, прополз по кровати, осторожно устраиваясь рядышком и опираясь лопатками о спинку. Сложив сплетённые в замочек ладони на плоском животе, он взглянул на младшего. Сердце отчего-то заходилось в бешенном ритме, но Мин и сам не мог объяснить, почему. Чимин рядом смотрел на него внимательно и выжидающе, и Юнги, не отрывая глаз, медленно поднял руку и приглашающе похлопал себя по плечу. Пак счастливо пискнул и тут же укрыл старшего одеялом, сразу прижимаясь к нему всем телом и укладывая ладошку и голову ему на грудь. Юнги от неожиданного напора резко втянул носом воздух и поднял руки вверх, но почувствовав, как Чимин, будто котёнок, притирается щёчкой к его груди, медленно выдохнул, улыбаясь, и опустил одну ладонь на чужое хрупкое плечо. — Ты такой удобный, — Чимин блаженно прикрыл глаза, счастливо выдыхая, и Юнги хмыкнул, погладив его по голове. Если так Чимин сможет наконец заснуть, то он готов хоть вечность лежать здесь, не двигаясь, лишь бы младшему было хорошо и комфортно. — А теперь спи, солнышко, — полупрошептал он, улыбнувшись, и вернул руку на плечо, прижимая чуть ближе, но Чимин вдруг резко поднялся, вновь отыскав глаза Мина. Растянув губы в ответной улыбке, он подался вперёд и прижался ими к чужой холодной щеке, затем жарко выдыхая прямо в кожу: — Спокойной ночи, Мин Юнги. А после, как ни в чём не бывало, вернулся обратно, удобно устраиваясь на груди старшего и прикрывая глаза. Юнги же так и сидел опешивший, с широко открытыми глазами, ощущая на щеке призрачный след горячих пухлых губ. Спустя минут десять послышалось тихое сопение, дыхание Чимина выровнялось, и сам он расслабился в руках Мина. Это означало, что тот наконец смог уснуть. Юнги, всё это время невесомо поглаживающий его плечико большим пальцем и украдкой разглядывающий чуть напряжённое лицо, выдохнул, прикрывая глаза и чувствуя, как не на шутку разбушевавшееся сердце наконец начинает успокаиваться. И Чимин определённо чувствовал его, но никак не комментировал это, что одновременно и радовало, и вгоняло в краску. С той злополучной ночи прошла неделя. И за это время в их отношениях, честно признать, многое изменилось. Чимин стал заметно тактильнее и откровеннее. Он больше не скрывал ничего. Спокойно рассказывал о своей ситуации, давал Юнги все детали, которые тот хотел знать. А знать он хотел абсолютно всё. Правда, эта тема была нежелательной для обоих, поэтому уже спустя два дня разговоры о ней сошли на нет. Будто всё как раньше. Разве что Мин время от времени спрашивал о самочувствии Пака. И теперь, возможно, мог сам себе объяснить причину того, почему Чимин может его видеть. Ведь кто в его положении не будет верить в чудо? В последнее время Юнги много думал. Думал о том, что с ним будет, когда Чимина не станет. О том, что тот ещё совсем жизни не видел, не познал всех её прелестей. О том, что хотел бы показать и подарить ему весь мир, исполнить все его мечты и желания, но не может. И эти мысли убивали его. От них болела голова и ныло где-то в области груди. Это было невыносимо. Но, как бы то ни было, Чимин ведь всё ещё здесь, рядом, живой. Так зачем гадать наперёд и тем самым делать себе только хуже? Лучше он будет наслаждаться тем, что имеет сейчас, и приложит все возможные усилия, лишь бы сделать этого обиженного судьбой мальчика чуточку счастливее. Юнги вздохнул, с нежностью глядя на умиротворённое лицо Чимина, осторожно поцеловал его в открытый тёплый лоб и прижался щекой к чужим мягким волосам, прикрывая глаза. Спокойной ночи, Пак Чимин.

❄❄❄

Когда Юнги в очередной декабрьский вечер, завалившись в чужую палату, начал в спешке напяливать на Чимина кучу тёплых вещей, при этом выглядя крайне нетерпеливо и в то же время почему-то очень счастливо-предвкушающе, Пак не знал, как реагировать. Он, естественно, не сразу сообразил, что вообще происходит, и молча прожигал духа непонимающим взглядом, пока тот снова по глаза закутывал его в длинный шарф, накидывая на голову капюшон, потому что раздобыть младшему новую шапку совсем забыл. Чимин думал, что, возможно, они снова полетят в его танцевальную студию или на ту самую крышу, откуда так хорошо видно звёзды, или ещё куда-нибудь, и он, в принципе, был совсем не против. Более того, такая забота и поддержка Мина, его старания для него были такими приятными и ценными, Чимин был правда счастлив и благодарен за всё то, что Юнги делает для него. Потому, уйдя в раздумья, не смог сдержать нежной улыбки, которую не было видно из-за шарфа, но старший узнал всё по глазам, улыбнувшись в ответ. Чего Чимин вообще не ожидал, так это того, что его оставят ночью одного на замёрзшем озере, посреди небольшого леса, растущего вблизи их городка, и смоются в неизвестном направлении. Он так и застыл с разинутым в неозвученном вопросе ртом и протянутой в сторону, где до этого стоял Юнги, рукой, растерянно сверля взглядом кроны деревьев, за которыми минутой ранее скрылся старший. Лес вокруг вдруг показался зловеще тёмным и пугающим, и Чимин неуютно подёрнул плечами, проводя по ним ладонями, и вжал шею, выпятив нижнюю губу. Откуда-то с частных дворов неподалёку завыла собака, затем её подхватили ещё несколько, и разум Пака предпочёл воспринять их как волков, заставив боязливо зажмуриться и мысленно обещать себе позже отругать Юнги за то, что вот так вот бросает его одного невесть где. «Вот сейчас меня съедят и всё, придёт преждевременный конец моему жалкому существованию...» Чимин шмыгнул носом, моля, чтобы Юнги скорее вернулся, как вдруг громкое «Ю-хууу» разрезало звенящую тишину леса. Чимин вздёрнул голову кверху, где на небе, высоко над деревьями, показался силуэт Мина, что, крутанувшись в воздухе, будто бы оттолкнулся пятками о невидимую опору и рванул вниз, стремительно сокращая расстояние между ним и Паком. — Скучал? — игриво спросил он, подмигнув, когда мягко опустился босыми ногами на холодный лёд и неспеша подошёл к Чимину, широко улыбаясь и пряча одну руку за спиной. Младший его радости совсем не разделял, наоборот, скрестил руки на груди и нахмурил бровки, недовольно дуя пухлые губы. — Ты меня так скоро параноиком сделаешь, — проворчал Чимин, сверля радостного Юнги обиженным взглядом. — Больше не бросай меня одного. Или хотя бы не делай этого в таких страшных местах. Юнги звонко рассмеялся и протянул руку, разглаживая указательным пальцем складочку меж чужих бровей, счастливо улыбаясь, затем ведя кончиками пальцев по щеке и в конце несильно щипая покрасневший носик. — Больше никогда не брошу, — почти прошептал он, наклонившись чуть ближе к Чимину, и тот показал ему язык, после сразу оттаивая и расслабленно улыбаясь. Юнги подмигнул и отступил на несколько шагов назад. — А место это вовсе не страшное. Оно весёлое. — Да ну? — недоверчиво бросил Чимин, сунув руки в карманы и пританцовывая на месте от холода. Юнги кивнул головой на лёд под ними. — Присмотрись внимательнее. Пак вскинул брови, непонимающе хлопнув ресничками, и опустил взгляд, мотая головой и рассматривая всё вокруг себя. На первый взгляд ничего необычного, лёд как лёд, но, присмотревшись чуть внимательнее, под нападавшим за вечер тонким слоем снега показались многочисленные продолговатые и обрывистые царапинки. Осознав, он приоткрыл рот в беззвучном «О» и поднял вдруг загоревшийся озорным огоньком взгляд на Мина. — Это что, следы от коньков? Юнги довольно ухмыльнулся. — Замёрз? — Чимин утвердительно кивнул, рефлекторно содрогнувшись всем телом. — Щас согреемся. Он, наконец, достал из-за спины руку, всё это время спрятанную, и протянул Чимину пару новеньких белых коньков, перевязанную меж собой шнурками. Младший разинул рот, нечитаемым взглядом уставившись на коньки, в то время как Юнги хитро улыбался, крайне довольный собой. — Юнги? — настороженно начал Чимин, переводя взгляд на Мина. Тот вопросительно вскинул брови. — Ты коньки украл? Юнги хлопнул глазами. Улыбка сошла с его лица, уступая место растерянному выражению. Он коротко глянул на коньки в одной руке и второй стал почёсывать свой затылок. — Ну, почему украл, позаимствовал… — начал было оправдываться он, но потом просто махнул рукой, цокнув. — Ой, да ладно тебе. Не думай об этом, просто надевай и наслаждайся. Чимин ещё с секунд пять смотрел на него нечитаемым взглядом, но после вдруг широко улыбнулся, чуть прикрывая глаза и качая головой. Юнги такой Юнги. И он так любит его беззаботность. Тихо засмеявшись, он подошёл к Мину и мягко обнял его за шею, прошептав на ухо: — Спасибо. За всё, что ты для меня делаешь. Юнги расслабленно улыбнулся и выдохнул, прижимая Чимина ближе к себе за талию. — Просто ты этого заслуживаешь, Чимини. И это — малое, что я могу тебе дать. Чимин ничего не ответил. Лишь тихо счастливо хихикнул и обнял крепче, блаженно прикрывая глаза. Физически Юнги холодный, как лёд, но сейчас Чимину было тепло, как никогда ранее.

❄❄❄

— Да катись оно всё лесом, больше никогда в жизни не встану на эти чёртовы железяки! — возмущался Чимин, натирая ладонью ушибленный уже раз тысячный за двадцать минут зад. Юнги в нескольких метрах от него сгибался пополам и задыхался от смеха. Пак стрельнул в него обиженным взглядом и сгрёб в кучку немного насыпанного поверх льда рыхлого снега. На скорую руку слепив снежок, он запустил его в старшего, но тот рассыпался посреди полёта, и о тело Мина ударилось лишь несколько маленьких комочков. — Не смейся! — возмутился он, надув губы. — Я тут страдаю, вообще-то. — Прости, — выдавил Юнги, хватаясь за перенапрягшийся живот и утирая выступившую слезу. Облёгчённо шумно выдохнув, он подошёл к распластавшемуся на льду и надувшемуся Чимину, предлагая мальчишке подняться. Тот ещё немного посверлил его обиженным взглядом, но после принял руку помощи, хватаясь за протянутую конечность. В мгновение ока оказавшись стоявшим, он чудом удержал равновесие на трясущихся ногах, крепкой хваткой цепляясь за плечи Юнги, как единственной существующей поблизости опоры. Когда Мин, окрылённый очередной идеей осчастливить младшего, весь день прошатался по городку в поисках заведения, откуда можно было бы по-тихому стырить мужские коньки нужного размера, а потом так же незаметно вернуть на место, он думал, что Чимин будет бесконечно рад оказаться на льду и накатается так, что на несколько жизней вперёд хватит и на спрятанном в лесу озере живого места не останется. Потому что видел тот взгляд, направленный на центральный городской каток, что был пропитан бесконечной тоской и грустью. Думал, что Чимину это дело давно знакомо и им же ещё дольше любимо. Представлял его весёлый смех и широкую улыбку, как тот будет смотреть на него счастливыми и благодарными глазами, потому что наконец-то он оказался посреди той атмосферы, о которой грезил в последнее время и которой белой завистью завидовал другим людям. Юнги ведь говорил, что хочет восполнить всё то, чего Пак на данный момент лишён. Но кто же знал, что Чимин мало того, что кататься совсем не умеет, так на коньки-то сегодня впервые в жизни встал? Юнги, честно, даже не подозревал. А на вопрос о том, чего же младший раньше не пробовал, тот лишь неопределённо пожимал плечами, сам не зная ответа, и в своё оправдание выдавал короткое «Не выходило как-то». Впрочем, они здесь не подробности ледового прошлого Чимина выяснять собрались. Мин привёл его сюда, чтобы развеселить и осчастливить, так что если младший пока не умеет, никогда не поздно научиться, верно? Юнги научит. — Это совсем не сложно. Они стояли друг напротив друга, крепко взявшись за руки. Чуть взъерошенный Чимин немного пошатывался, пытаясь удерживать равновесие, и выжидающе смотрел на Мина, готовый следовать его указаниям. Юнги приободряюще улыбнулся, точно уверенный, что у младшего всё получится. Чимин думал так же. Пару минут назад, дабы приподнять настроение надувшемуся Чимину, Мин предложил ему лично покатать его, приказывая зацепиться руками за крючковатую вершину своего посоха, а сам ухватился за конец и рванул, быстро нарезая босыми ногами круги по озеру и оставляя за собой на льду искристое синее свечение. Было весело. Немного страшно, если честно, но восторг полностью перекрывал неприятное чувство, и Чимин громко счастливо смеялся, скользя лезвиями коньков на напрягшихся ногах вслед за Мином. А теперь он смертельно клялся, что не уйдёт отсюда, пока самостоятельно, без падений и шатаний, не проедет хотя бы десять метров. Да и куда ему спешить? Здесь, на морозе посреди леса, но рядом с Юнги, было куда уютнее и теплее, чем в окружении уже приевшихся и начинавших давить со всех сторон больничных стен. — Просто отталкивайся задней ногой и передней едь чуть в сторону. Наклонись немного. Вот так. Юнги начал потихоньку отъезжать назад, и младший на автомате дёрнулся за ним, с осторожностью отзеркаливая чужие движения. В какой-то момент Чимин подумал, что как, должно быть, смешно он выглядит со стороны. Юнги не раз говорил, что по загадочным обстоятельствам видит его один только Пак, так что будь здесь какой-нибудь случайный прохожий, явно принял бы корячащегося посреди озера паренька за тронутого умом человека. Он тихо хихикнул своим мыслям, и Юнги, расценив это как реакцию на самостоятельную попытку поездки, вставил что-то хвалебно-приободряющее. Они потратили на это почти час. Чимин делал много попыток, но каждая из них терпела крах, и он раз за разом падал в объятия Юнги, вертевшегося вокруг него аки пчёлка и ни на шаг не отходившего. Он совершенно не мог понять, что делает не так. Ногами двигает, как Юнги объяснял? Двигает. Наклоняется? Наклоняется. Вот только каждый раз норовит пробороздить носом заледеневшую поверхность озера, а так всё как нужно, так в чем же проблема? Юнги успокаивал его тем, что это нормально. Что на самом деле это довольно сложно, а Чимин большой молодец и у него всё обязательно получится. И Чимин верил ему. Верил, пробуя ещё и ещё, пока вдруг: — Юнги, смотри! — счастливо запищал Чимин, и изрядно вымотавшийся парень подорвался со льда, на который плюхнулся чуть передохнуть, замечая ехавшего младшего. В смешной скрюченной позе, но всё же самостоятельно и продолжительно ехавшего. — Получилось! Мин подпрыгнул, ударяя кулаком воздух, и счастливо захохотал, хлопая в ладоши. — Я же говорил, что получится! Ты молодец, Чимини! — выкрикнул он, и Чимин растянул губы в широкой улыбке, так, что его глаза совсем пропали, но счастье от собственного успеха переполняло изнутри, и чувства сдержать было невозможно. Вот только была одна маленькая, о-о-очень маленькая проблемка. — Юнги! — отозвался он, продолжая перебирать ногами. — Это, конечно, очень здорово, но как эти штуки тормозят? Юнги весело усмехнулся запаниковавшему Чимину и выбежал к нему навстречу, широко расставляя руки, чтобы суметь поймать младшего. — Иди ко мне, — Пак легко улыбнулся, расслабленно выдыхая, и на свой страх и риск немного ускорился, двигаясь в сторону Юнги. Казалось бы, спасение от очередного синяка совсем рядом, а если быть ещё точнее, в десяти метрах от него. Чимин счастливо засмеялся, протягивая руки и собираясь повиснуть на шее Мина. Ещё немного. Четыре метра, три, два… он был практически в объятиях Юнги, но никак не ожидал того, что в последний момент зубчики на левом коньке зацепятся за лёд, а сам он, споткнувшись, улетит вперёд, замечая обеспокоенное лицо Юнги перед тем, как крепко зажмурить глаза, готовый к тому, что сейчас будет больно. Но больно не было. Зато на талии ощущались чужие крепкие руки, под собой худое тело, а на щеке холодное сбитое дыхание. Юнги-таки поймал Чимина, но не ожидал, что сам соскользнёт пяткой и вместе с младшим завалится на спину, принимая весь удар на себя. Лопатки и затылок слабо ныли тупой болью, зато Пак был цел и невредим, а это сейчас в сотню раз важнее. Чимин открыл один глаз, оценивая обстановку, затем второй, а после, встрепенувшись, чуть приподнялся с Мина, опираясь на руки по обе стороны от его головы и виновато заглядывая в глаза напротив. — Прости, — полупрошептал он, и Юнги улыбнулся одним уголком, прикрывая глаза и легонько качая головой. — Всё в порядке, — он еле ощутимо погладил Чимина по спине и посмотрел в ответ. — Ты молодец, солнышко. Чимин слабо, но радостно улыбнулся похвале и, не контролируя своих действий, аккуратно поправил чёлку Мина, открывая себе больше доступа к его глазам. Атмосфера вокруг них как-то резко переменилась. Появились нотки некой интимности, таинственности… Будто только для них двоих, и ничего другого вокруг не существует. Пак, не убирая руки, подхватил пальцами одну прядку волос Юнги, осторожно пропуская её меж подушечек. Затем, отпустив, немного зарылся ими в белоснежную копну, причёсывая, и заботливо погладил по взъерошенной макушке. Мин под ним шумно сглотнул, резко втянув носом воздух. Чимин расслабленно улыбнулся, вновь заглядывая в его глаза. — Твои волосы такие мягкие, — тихо произнёс он, но улыбка сошла с его губ, когда он наткнулся на странный, непривычно напряжённый взгляд парня. — Что такое? Юнги выдохнул, опуская глаза на чужие уста. — Чимин, — низко прохрипел он, сам не узнавая своего голоса. У парнишки же от такого тембра по спине побежали приятные мурашки. — Это нормально, что сейчас я так сильно хочу прикоснуться своими губами к твоим? Чимин застыл, чувствуя, как сердце пропустило удар. Понимание сказанных слов пришло не сразу, ещё позже — осознание. Но он не думал над ответом, когда наклонился чуть ближе и прикрыл глаза, прошептав: — Более чем. А в следующую секунду, услышав чужой рваный выдох, почувствовал, как к его губам неуверенно прижимаются холодные губы Мина. Это нельзя было назвать поцелуем, ведь ни один из них ранее подобного не практиковал. Так, просто долгое касание, но от того не менее трепетное и волнующее, означавшее для обоих слишком много. Обличавшее всё то самое сокровенное, что никто из них не осмеливался сказать вслух, и говорящее намного больше так и не озвученных слов. Что-то, в чём оба так сильно нуждались, но боялись признаться даже себе. Они отстранились друг от друга спустя, кажется, целую вечность. Чимин чуть приподнялся с Юнги, смущённо глядя на него, лежавшего с закрытыми глазами и глубоко дышавшего. Мин не совсем понимал, что сейчас произошло. Он так долго сдерживал в себе эти странные позывы, утаивая их от младшего, но сегодня что-то пошло не так. Вообще всё, если быть точнее. Система дала сбой. Вот только он отчего-то совсем не жалеет. Приподняв веки, Юнги посмотрел на Чимина, мягко улыбаясь, и нежно провёл рукой по его пунцовой щёчке, заправляя прядь волос за ухо. Парнишка счастливо улыбнулся одними уголками, рефлекторно притираясь щекой к чужой холодной ладони. Короткий взгляд глаза в глаза, и оба, уже не спрашивая, подаются навстречу друг другу и сталкиваются губами, целуя чуть увереннее, но всё так же невинно. Юнги, не долго думая, покрепче обхватил Пака одной рукой за талию и перевернулся, подминая его под себя, второй упираясь в холодный лёд возле его головы. Чимин огладил его щёки ладошками, довольно причмокивая и морща носик. Он обвил руками худую шею, притягивая ближе к себе, и временами зарывался пальцами в белоснежную шевелюру на затылке. Казалось, остальной мир вокруг них исчез, замер, оставляя их наедине друг с другом. Но он им был и не нужен. А Чимин не думал над ответом, потому что ответ уже давно был очевиден.

❄❄❄

Жестяная баночка характерно шикнула, открываясь, и на поверхность выплеснулось немного тёмной пенистой жидкости. Чимин с хлюпом выпил её, довольно облизываясь, и расшатал открывашку, забрасывая внутрь. Затем, поболтав баночку, он сделал большой глоток, морщась от обилия газов в напитке. Время давно перевалило за два ночи, Чимин заметно вымотался, и Юнги, решив, что на сегодня с него покатушек хватит, усадил его на спину и полетел куда-то, обещая младшему кое-что показать. Сейчас они бок о бок сидели на крыше водонапорной башни, стоявшей на небольшом холмике у основания городка, откуда открывался, наверное, лучший вид на всю его территорию. Они не разговаривали слишком много после случившегося, лишь обменивались взглядами, даря друг другу смущённые улыбки. Не то, чтобы между ними вдруг образовалась непреступная стена неловкости, хотя и без неё не обошлось, просто обоим казалось, что какие-либо слова сейчас просто ни к чему. Их действия говорили куда больше, и оба понимали друг друга как никто другой. А большего и не нужно. Чимин улыбнулся своим мыслям и сделал ещё один глоток газировки, довольно щурясь. Юнги, вообще-то, настаивал на горячем кофе, ведь младший промёрз насквозь, пусть и не чувствовал этого из-за разбушевавшейся от изобилия движений крови в венах, но тот вдруг вспомнил, что уже давно не пил никакой газированной химии. Нет, он не был поклонником нездорового питания, на деле всё как раз-таки наоборот, но вдруг захотелось попробовать что-нибудь эдакое, а противостоять желаниям Пака Юнги не в силах. И если такие мелочи способны вызвать счастливую улыбку на его всё чаще грустном личике, Юнги готов притащить ему хоть завод по производству этой дряни. Наблюдая за младшим, он беззлобно усмехнулся, заботливо стирая подушечкой пальца тёмную жидкость с уголка его губ. Чимин рефлекторно лизнул то же место. Поведя плечами, он положил голову на плечо Юнги и поставил зажатую в ладонях баночку на согнутые колени. — Здесь так красиво, — выдохнул он, разглядывая раскинувшийся перед ними их родной городок, наполненный рождественскими огнями. Снег валил с неба крупными хлопьями, оседая на крыши домов и машин, тротуары и деревья, и оттого город выглядел ещё волшебнее, сказочнее. Чимин впервые видел его с такого ракурса, и вид этот определённо захватывал дух. Он даже не думал, что их маленький и совсем неприметный городишко может быть таким красивым и завораживающим. Юнги улыбнулся, смотря вдаль, и, на секунду взглянув на Чимина, приобнял его, прижимаясь щекой к припорошенной снегом светлой макушке. — Нравится? — Чимин кивнул и сонно зевнул, прикрывая рот ладошкой. На вопрос о том, устал ли он, парнишка только отрицательно помахал головой и отпил ещё немного газировки, выдыхая. Мин проследил за тем, как белый пар от его дыхания растворился в воздухе, и снова заговорил, растягивая слова. — Раньше я часто бывал здесь. Ночью город спит, одному шататься по нему довольно скучно, поэтому я просто наблюдал за ним со стороны. Как загораются огни и всё кругом медленно погружается в дремоту, а с наступлением утра свет гаснет и город снова начинает оживать. Это так увлекает и расслабляет. Иногда я сам случайно засыпал, хотя потребности во сне не испытываю, — он выдержал небольшую паузу, щурясь, после чего продолжил. — С каждым годом он всё красивее. — Юнги? — негромко позвал Чимин спустя какое-то время, о чем-то задумавшись. Дух вопросительно промычал и погладил его по волосам. — Почему здесь? На свете так много красивых мест, где ты мог бы жить, но ты выбрал именно наш ничем не приметный город, который даже на картах не всегда отмечают. Почему? Ты жил здесь раньше? Чимин поменял позу, поставив подбородок на плечо Мина, и исподлобья уставился на него заинтересованным взглядом. Юнги хмыкнул, прислоняясь своим лбом к его, и Чимин покрылся лёгким румянцем, отстраняясь и смущённо присасываясь к своему напитку. Старший тихо рассмеялся и с громким выдохом откинулся назад, опираясь на руки и запрокидывая голову, разглядывая звёздное небо над ними. — Я не знаю, — честно признался он. — Не знаю, где я жил раньше и жил ли вообще или всегда был таким. Но однажды я просто очнулся здесь, посреди озера. Тогда этот город был ещё совсем маленькой крестьянской деревушкой. Я не помню, что происходило до того момента, и как я оказался там. Может быть, я просто умер и заново родился, кто знает. Но с самого начала я неосознанно привязался к этому месту, раз за разом возвращался сюда. Меня тянуло обратно. Оно стало мне родным домом. Поэтому я здесь, — Юнги вздохнул и перевел взгляд на Чимина, что застыл на своём месте, восхищённо разглядывая его и не смея перебивать. Мин мягко улыбнулся, протягивая руку, и коснулся ладонью чужой покрасневшей щёчки, нежно проводя по ней большим пальцем. — А может, сама судьба послала меня сюда, чтобы однажды я встретил здесь тебя. Ведь ты стал мне гораздо роднее, Чимини. Юнги, вообще-то, совсем не мастер сладких речей. Он просто говорил это искренне, а слова сами собой шли откуда-то из глубины души. Из самого сердца. Но он понял, что всё делает правильно, когда глаза Чимина наполнились слезами, счастливыми слезами, а сам он тихо шмыгнул носом, накрывая его ладонь на своей щеке собственной и крепко сжимая. И это, казалось бы, простое прикосновение значило намного больше, говорило куда громче красивых признаний. И оба знали это, подаваясь навстречу друг другу и крепко обнимая. Юнги, кажется, никогда прежде не чувствовал себя настолько счастливым. Так же, как и Чимин, что трепетно прижимался к нему, зарываясь носом в светлые волосы за ухом и умиротворённо улыбаясь. И пусть весь мир подождёт.

❄❄❄

Обратно в больницу кражу вернули только ближе к утру, когда на улице уже светало и кое-где сонно шагали по улицам редкие прохожие. В больничном городке было пусто и тихо, а потому они незаметно проскользнули в палату через оставленное открытым окно. Чимин успел задремать на руках старшего, крепко обнимая за шею, поэтому Юнги неспешно подошёл к кровати и аккуратно уложил его так, как есть, стараясь не разбудить. Он не спал всю ночь, так что пусть отдыхает. Схватив с кресла клетчатый плед, Мин заботливо укрыл им младшего и оставил на открытом лбу невесомый поцелуй, затем бодро направляясь к окну. Нужно вернуть коньки на место, и вообще, сегодня канун Рождества, а у Юнги много планов на этот праздник. Ну, вообще-то один большой план с именем Пак Чимин, но это не суть. Он был уже почти снаружи, когда его вдруг схватили за запястье и слабо потянули на себя. Юнги вздрогнул от неожиданности, резко оборачиваясь, и наткнулся взглядом на сонную мордашку Чимина, кутающегося в свой плед. — Подожди, — прошептал он, обхватывая ладошками лицо старшего, что присел на подоконнике на корточки, и потянул на себя, мягко касаясь чужих губ своими. Отстранившись через какое-то время, он нежно провёл большими пальчиками по холодным скулам и заглянул в его глаза, улыбаясь. — А теперь иди. Юнги закивал, как китайский болванчик, и, быстро чмокнув пухлые губки в ответ, рванул в окно с широкой улыбкой на лице, переполненный счастьем и энергией. Этот мальчишка творит с ним просто что-то невообразимое. Чимин проследил за тем, как Мин скрылся за зданиями, и, потерев покрасневшую щёчку, скинул обувь и куртку, заваливаясь обратно на кровать, и рулетиком завернулся в нагретый плед, мгновенно засыпая. Юнги не появлялся до вечера. Он прекрасно знал, как сильно младший любит этот праздник, потому приложил все усилия, чтобы всё было идеально. Отыскав самую высокую крышу в городе, он не слезал с неё на протяжении всего дня, украшая по всему периметру разноцветными ледышками. Из каких-то валявшихся у входа на крышу ящиков Мин соорудил подобие стола с двумя стульями, не без помощи магии превратив их в нечто более-менее привлекательное и хоть отдалённо напоминающее настоящую мебель. У Чимина где-то была мягкая диванная подушка, так что, если положить её на одно из импровизированных сидений, он, возможно, даже не замёрзнет. По крайней мере, Юнги успокаивал себя этим, потому что уже успел натырить бутылку дорогого шампанского, большую коробку сока на случай, если парень не пьёт, и мандаринов из продуктового, а воровать ещё и предметы декора совесть не позволила. Ну, точнее, так обстоятельства сложились, не вышло бы просто, но пусть в глазах Пака Юнги будет выглядеть более-менее законопослушным гражданином. С этим настроем и приподнятым настроением уже ближе к одиннадцати он летел к Чимину, чувствуя, тем не менее, приятное волнение на душе. Сегодня ночью он впервые поцеловал его. Поцеловал Пак Чимина. Господи. Безумие какое-то. Но в тот миг, когда их губы соприкоснулись друг с другом, в голове Юнги будто рассеялся густой туман непонимания. Он вдруг осознал одну простую истину. Все те чувства, что он испытывает в присутствии Пака, все те странные порывы и желания, всё это вовсе не помутнение рассудка и ни в коем случае не какая-то болезнь. Он просто любит его. Любит этого солнечного мальчика той самой любовью, о которой пишут в романах, снимают фильмы и свидетелем которой он сам ненароком стал в день их первой встречи. Был ли это знак, вестник скорой судьбы, или просто случайное совпадение, он не знает. Да и знать не хочет, потому что сейчас это уже совсем не важно. Важно лишь то, что сегодня, когда часы будут бить двенадцать, а над городом взрываться цветные фейерверки, вместо разных дорогих безделушек он подарит Чимину своё сердце. Скромный, но самый искренний подарок. И Юнги почти уверен, что он примет его, не откажется и не посчитает таким же ненужным. Потому что, не будь у младшего ответных чувств к нему, стал бы он вести себя так, как вёл этой ночью? Вряд ли. И Юнги так счастлив от этой мысли. Долетев до больничного городка, Мин задержался на ветке знакомого дерева, вдыхая полной грудью, нервно цепляясь пальцами за жёсткую кору и собираясь с мыслями. И почему никто раньше не говорил ему, что любовь настолько волнительное чувство? Ах, точно, некому ведь было рассказать… До появления Чимина, конечно. А Юнги сам дурак, что не спросил раньше, так что пусть теперь мучается. Хохотнув над собой, он покачал головой и встрепенулся всем телом, приказав себе быть мужиком, уверенным в себе самцом, или как там у людей принято, а не какой-то слабохарактерной тряпкой. Окно Чимина было закрыто, на улице, всё-таки, градусов тридцать, не меньше. В палате горел основной свет. Юнги улыбнулся, взглянув на него, и неторопливо подлетел, заглядывая внутрь и занося кулак для стука. Ну всё, Мин Юнги, уже нет пути к отступлению. Дерзай. Но рука так и застыла в воздухе, в миллиметре от оконного стекла. Улыбка медленно сошла с лица. Внутри стояли четыре незнакомых человека: двое в белых штанах и халатах, и мужчина с женщиной в почти таких же, накинутых поверх обычной уличной одежды. Они о чём-то переговаривались, женщина закрывала белым носовым платком половину своего лица, чуть сгорбившись, а мужчина приобнимал её за плечи, свесив голову. Юнги не мог ничего понять. Двое в белом, кивнув чему-то, чуть отошли в сторону, открывая вид на больничную каталку, и ухватились за неё с двух концов, осторожно вывозя из палаты. На каталке лежало тело, накрытое белой простыней. Последнее, что увидел Юнги перед тем, как дверь захлопнулась и комната погрузилась во мрак — оголившаяся левая нога, а на ней, чуть выше щиколотки, родимое пятнышко в форме клевера. Дальше Мин с трудом мог осознавать реальность. Перед глазами резко помутнело, силы покинули тело, и он, потеряв над собой контроль, камнем рухнул вниз, удачно приземляясь в сугроб возле новенькой больничной лавочки. Кое-как выкарабкавшись из снега, он поднялся на ватных ногах и тяжело рухнул на скамейку, упираясь локтями в колени и, с силой зарывшись пальцами в свои волосы, больно оттянул чёлку, дабы хоть немного протрезветь от непонятных ощущений. Не помогло. Сердце стучало в бешенном ритме, дыхание сбилось и голова опустела, оставляя только противный давящий звон в ушах. Юнги совсем ничего не понимал. Его взгляд напоминал взгляд сумасшедшего: зрачки заполнили почти всю радужку, веки дёргаются и в глазах полное непонимание и отрицание. Он, кажется, и вправду сходил с ума. Нет. Чимин не мог умереть. Точно не сейчас. Ещё слишком рано. У них в запасе всё ещё был как минимум месяц, поэтому там просто не мог быть он. Это какая-то ошибка. Определённо. Вот только факты говорили об обратном. Мин безысходно метнулся обратно к окну, потому как вдруг там был не Чимин и не его палата вовсе, а похожие родинки могут быть у кого угодно. Но чуда не случилось, и он, подавленный и отчуждённый, вернулся обратно. Из глаз против воли брызнули слёзы и Юнги, не выдержав, вдруг закричал во весь голос, вскинув голову к небу и ударив кулаками по деревянной поверхности холодной лавочки. Он снова испытывает это чувство. Как тогда, на крыше танцшколы. Мерзкое, тянущее, разрывающее изнутри чувство страха и боли. И, о боже, как же он его возненавидел. Юнги больше не помнил себя. Он безмолвно плакал и задушенно кричал, рвал волосы на голове и обнимал себя за плечи, будто пытался спрятаться, отгородиться от этого мира. Он упорно отрицал реальность, однако понимал, что всё уже случилось. Но сейчас Юнги не был готов к этому. И никогда не стал бы. Он не знал, сколько времени прошло, прежде чем его истерика более-менее утихла. Теперь он просто сидел, согнувшись, и уткнул лицо в колени, пялясь перед собой пустым взглядом. Глаза болели и немного щипали вокруг, кожа на щеках неприятно тянула от высохшей на ней соли. Из носа норовила вытечь очередная струйка скопившейся там воды, которую Юнги предварительно вытер рукавом толстовки, потому что щекотно. Он больше не плакал. Слёз не осталось. В голове была гудящая пустота. Все мысли будто разом исчезли, концентрируясь только на одном. Но даже это уже не вызывало никаких эмоций. Он теперь как книга без страниц. Есть лишь неприметная обложка с простым названием, а внутри абсолютное ничего. Все страницы вырвали и сожгли, делая бессмысленным то, что от неё осталось. Когда Юнги почувствовал, как рядом с ним кто-то присел, он даже не шелохнулся. Плевать. Всё рано его никто не видит и ощутить не может, он своим присутствием никак не помешает. Но Мин вздрогнул всем телом, когда на его плечо опустилась широка ладонь, несильно сжимая. Жест, в котором чувствовалась молчаливая, но искренняя поддержка. Так люди делают, когда их близким тяжело на душе. Вот только его-то поддерживать было некому. Больше некому. Юнги отодрал лицо от колен и медленно поднял голову. Он был удивлён и напуган, но взгляд его выражал усталость и отрешённость. Сам на себя не похож. Рядом с ним сидел старый дворник, которого всё время так шугался Чимин. Он молча смотрел на него, не убирая руки. Юнги смотрел в ответ. Он хотел изумиться, спросить, видит ли тот его, но сил как-либо реагировать просто не было. Ему казалось, что вместе с Чимином умер и он сам. Осталась только бесчувственная оболочка. Но Мин и до этого не был живым человеком, так что же он теперь вообще такое? Всё на свете резко потеряло свой смысл. И это добивало ещё больше. Старик слабо улыбнулся и убрал, наконец, руку, откидываясь на спинку лавочки. Сложив ладони на коленях, он поднял взгляд на небо, выдыхая морозный воздух, тут же обратившийся в призрачный пар. — Хорошая сегодня погода. Небо ясное, — протянул он грубым мужским голосом, задумчиво уставившись в чёрную звёздную высь. Юнги молча смотрел на него, шмыгнув носом. Дворник, ещё чуть помедлив, вздохнул и продолжил, не смотря на Мина, но обращаясь точно к нему. — Неделю назад Пак приходил ко мне. Передал одну вещицу, попросил сходить в одно место, где её немного переделают. Дал денег на оплату, сдачу сказал себе оставить, мол, в благодарность за труд. Я её вернул, конечно, совесть не позволила. Он сказал, что хочет подарить это кое-кому очень важному, — старик замолчал, распахивая свою старую дублёнку, уже давно потёртую и дырявую в некоторых местах. Запустив руку внутрь, он порылся и выудил из внутреннего кармана белый свёрнутый платочек. Окинув его внимательным взглядом, он протянул огрубевшую, всю покрытую мозолями и тёмными трещинками ладонь Юнги. — Думаю, это предназначалось именно тебе. Мин вскинул брови и, помедлив, неуверенно потянулся навстречу, с вопросом в глазах и некой настороженностью глядя на дворника. Забрав предмет, он несильно сжал кусок ткани в ладони и прижал к своей груди. — Почему вы видите меня? — сипло выдавил из себя Юнги, сам не узнавая своего голоса. Но старик ничего не ответил. Только улыбнулся по-доброму и подмигнул, а в его правом глазу на мгновение блеснула маленькая снежинка и тут же исчезла, будто не бывало. Юнги удивлённо распахнул рот, собираясь сказать что-нибудь ещё, но только наткнулся взглядом на уже удалявшуюся, чуть сгорбленную старческую спину. Недоумённо хлопнув глазами, он вздохнул и медленно раскрыл ладонь, переводя взгляд на прежде зажатый в ней свёрток. Он неспешно развернул его, аккуратно расправляя концы. Внутри лежал небольшой кулончик. Овальный прозрачный камень, похожий на лёд, от которого отходила совершенно обычная льняная нитка. Посреди него застыл маленький иссохшийся бутончик белого нарцисса. Юнги пробило на крупную дрожь. Слёзы с новой силой защипали высохшие глаза, а воспоминания их первой встречи словно окатили ледяной водой. Он больше не мог оставаться здесь. Крепко сжав кулон в ладони, он схватил свой посох и, не медля, рванул ввысь, скрываясь за облаками, провожаемый взорвавшимися в небе фейерверками. Подальше от этого города. Подальше от этой боли. Подальше от Чимина.

❄❄❄

В новом году толстый слой снега лежал на улицах городка уже чуть дольше месяца. Люди, за прошедшее время по горло насытившиеся этим добром, уже не восхищались так сильно, безразлично пробегая мимо бесконечных сугробов, в некоторых местах грязных из-за дорожной соли. Сейчас их мысли были заняты только наступающим праздником, а последние покупки до сих пор не были сделаны. Лесное озеро пустовало уже долгое время, спрятанное под снежной пеленой, а со склонов давно исчезли лыжные дорожки: с тех пор, как в середине месяца в центре города открыли первый в его истории ледовый городок, всё детское и не только внимание было сосредоточенно исключительно там. На улицах громко играла рождественская музыка, со всех сторон сыпались поздравления с наступающим праздником и в воздухе витала поистине волшебная атмосфера. На чистом голубом небе весь день светило солнце, снег слепил своим блеском и было морозно настолько, что даже ресницы покрывались красивой ледяной коркой. Однако это, по-видимому, ни разу не пугало местное население, заполонившее городские улочки, кажется, полной своей численностью. И в этом есть своя прелесть. Возле новенькой кофейни, открытой около месяца назад, пританцовывал на месте молодой парень, кутая в огромный шарф замёрзший нос. Кажется, старшеклассник. Он нервно сжимал в руках с полусотни цветастых листовок, которые вынужден был нехотя пихать проходящим мимо людям, но в большинстве случаев те либо просто шли дальше, в спешке не заметив, либо намеренно игнорировали. Парень это дело ненавидел всей душой, но старшая сестра, которая, собственно, и являлась хозяйкой сего заведения, однажды с хитрой миной заявила, что на Рождество подарит ему игровую приставку, на которую тот пытался копить уже полгода (что, честно признаться, не очень-то и выходило). С одним единственным условием, что вредный младшенький будет во всём слушаться и помогать. Он на радостях, конечно, согласился, в мыслях уже видя под ёлкой заветную коробку. Но откуда же он знал, что та запряжёт его помощником в раскрутке своей новооткрытой кофейни? Нет, ладно бы официантом там поработать, посудомойкой, но парень это заведение по десять раз на дню проклинал, торча на холоде с этими злосчастными бумажками, которые никак не хотели кончаться. А стоит ли вообще эта приставка таких жертв? — Лицо попроще сделай, ты мне всех клиентов отпугиваешь, — парнишка недовольно зыркнул на возникнувшую рядом сестру. Та только весело подмигнула, игнорируя испепеляющий взгляд, и протянула ему дымящийся бумажный стаканчик с горячим какао. — Проторчи весь день на тридцатиградусном морозе, я посмотрю, как тебе весело будет, — буркнул он, стягивая зубами одну варежку и хватая замёрзшей рукой тёплый напиток. Старшая сморщила нос. — Нам нельзя мёрзнуть, — довольно протянула она, поглаживая свой чуть выпирающий животик, и брат показательно фыркнул. — Приставка, малыш. Парень закатил глаза и недовольно пробубнил себе под нос: — И как только хён тебя терпит? — Сам удивляюсь, — девушка мелко вздрогнула, когда знакомые руки неожиданно мягко опустились на талию, и, отойдя от ступора, обиженно стукнула кулачком по плечу возникшего из ниоткуда супруга. Тот лишь тихо засмеялся в ответ и, как и она ранее, погладил животик замёрзшими ладонями. Сегодня в кармане его пальто уже не пряталась робко маленькая бархатная коробочка. Теперь обручальное кольцо гордо красовалось на тонком безымянном пальце. — Ой, да ну вас, — подросток брезгливо поморщился и отошел подальше от воркующей парочки, замечая проходившую мимо кучку одноклассников. — Эй, ребят! — крикнул он и быстрым шагом двинул в их сторону, сунув стаканчик с какао себе в зубы и отсчитывая несколько листовок. — Возьмите по-братски, а? — промычал он настолько понятно, насколько это было возможно со стаканом в зубах, и протянул бумажки приветствующим его друзьям, как вдруг будто невидимая сила ударила его по рукам. Все листовки, сколько их было, взлетели в воздух, закружившись вихрем. Стаканчик с какао грохнулся на землю, открываясь, и по свежему снегу медленно растеклась тёмная дымящаяся лужица. Парень чудом не грохнулся назад себя, пошатнувшись. Какой-то одноклассник, быстро среагировав, крепко схватил его за предплечье, спрашивая, в порядке ли он. Но подросток ничего не ответил. Только ошарашенно смотрел вслед подхваченным ветром и уносившимся всё выше по улице цветным бумажкам. Чертовщина какая-то, ей-богу. Юнги, петляя с одной улицы на другую, нёсся в противоположную часть города, весело хохоча. Как же, всё-таки, забавно наблюдать за реакцией людей на его мелкие проделки. Листовки летели вслед за ним, кружась, и когда Мин, оказавшись в центре города, кувыркнулся в воздухе над ледяной эспланадой, они медленно опали, приземляясь прямо в руки недоумевающим жителям. Юнги громко засмеялся и, пару раз прокрутившись вокруг железного штыка на крыше невысокой башни с часами, рванул дальше. Прошёл уже целый год с тех пор, как он был здесь в последний раз. Город за это время почти не изменился, зато сам Мин безумно соскучился по родному местечку за двенадцать месяцев странствий по миру. Он вернулся только вчера вечером и провёл всю ночь, слоняясь среди ледяных построек, с восхищением рассматривая их, и где-то чинил отломленные кусочки, а где-то наглел и пускал в ход фантазию, наколдовывая собственные небольшие бонусы. В прошлый раз всё это пространство занимал лишь огромный плоский каток, так что креатив нынешнего года не мог не радовать. Мин ещё долго будет вспоминать и смеяться над озадаченными лицами людей, когда те следующим утром обнаружат среди множества ледяных горок и фигур статую молодого парня с крючковатым посохом в руке. Рискованно было, конечно, но весело же. А Юнги уже давно не вредничал, ему можно. Улетая, взгляд невольно покосился в привычную сторону. Он резко остановился, будто запнулся о невидимую воздушную преграду, и, пытаясь восстановить равновесие, зажмурил глаза, тряхнув головой. Нет, ничего. Всё нормально. Вздохнув полной грудью, Мин полетел дальше, смотря строго перед собой. Как так случилось, что сейчас Юнги стоял на заснеженной ветке высокого дерева и робко выглядывал из-за его ствола на знакомое окно, он не знал. Сердце громко пульсировало в висках, и он не отрывал глаз, чего-то ожидая. Чего? Самому интересно. Может быть, того, что сейчас там появится снежный человек и помашет ему ручкой? Ага, было бы забавно. А вообще, кого он обманывает? Всё нормально? Нет. Нет, совсем не нормально. Весь этот год прошёл словно во сне. Нет, слова о дальних странствиях вовсе не были выдумкой. Юнги действительно облетел весь мир. За одну ночь. За ту самую роковую ночь, наблюдая за постепенно наступавшим повсюду праздником и пытаясь забыться. Потому что терпеть ту адскую боль на сердце было невыносимо. Он не испытывал такого раньше и не знал, куда себя деть, как с этим бороться. Ему потребовалось много времени, чтобы хоть немного прийти в себя. Весь же остальной год он провёл, спрятавшись от всего света в вечных льдах Антарктиды. Так было легче. Думаете, он забыл Чимина? Да черта с два. Он ни на долю секунды не переставал думать о нём. Об этом прекрасном солнечном мальчике, что так неожиданно ворвался в его жизнь и слишком быстро ушёл из неё. Он сходил с ума от одной только мысли о том, что больше никогда его не увидит. Эту нежную улыбку, всегда дарившую такое тепло и приятный трепет в душе, что видеть её каждый день и тем более быть её причиной было сродни благословению. Добрые кофейные глаза, в которых, хочешь ты этого или нет, можно утонуть. И выплыть наружу из этого океана нежности уже не казалось возможным. Эти безразмерные мягкие свитера, в которых тонул уже сам Чимин, и светлые пушистые волосы, похожие на одуванчик. Он был как лучик солнца. А этот лёгкий румянец на тёплых щёчках, когда он смущался? Или звонкий смех и милые пухлые пальчики, что прикрывали ротик, приглушая его? Можно перечислять бесконечно, и Юнги не устанет это делать. А он ведь так и не смог сказать ему самое главное… Не успел. Юнги никогда не забывал. И он так чертовски сильно скучает. Решение вернуться было спонтанным. Неожиданный порыв, которому Мин не стал сопротивляться. И сначала всё правда было здорово. Но почему сейчас он вновь напротив больничного окна, ждёт, когда оттуда привычно покажется радостная мордашка Чимина и помашет пухлой ладошкой, распахивая окошко и приглашая внутрь? Но он не показывался. Юнги тяжело вздохнул, опуская голову. Глупо. Так глупо стоять здесь и ждать невозможного. Он взглянул на свой посох, где к основанию крюка был крепко примотан маленький кулончик. Подаренный Чимином кулончик. Мин еле заметно улыбнулся. Нежно проведя по гладкой поверхности подушечками пальцев, он бросил последний взгляд на больничное окошко и, набрав в лёгкие побольше воздуха, сорвался с ветви вниз, улетая. Юнги скрылся на вершине водонапорной башни, так и стоявшей одиноко за городом. Ему бы сейчас летать среди толпы и баловаться, только настроения совсем не было. Вместо этого он, намотав нить чиминова кулона на ладонь, тоскливо разглядывал маленький цветочек внутри, воспроизводя в памяти все те моменты, что они провели вместе. Он не плакал, хоть и очень хотелось. В последние месяцы он привык вспоминать о Чимине с улыбкой. Слезами горю не поможешь, а Пак был слишком светлым человечком, чтобы оставить после себя только негативные эмоции. Прошёл ровно год со дня смерти Чимина. Его не стало всего за несколько жалких часов до Рождества, которое тот ждал с таким нетерпением. Юнги всё ещё так хорошо помнит его вечный возбуждённо-взволнованный лепет на этот счёт. Видимо, кому-то там, на небе, к наступлению святого праздника вдруг стало не хватать ангелов, и они решили прикарманить его Чимини себе. Забавно. Может ли в таком случае Юнги говорить, что ненавидит Рождество? Мин, очертив большим пальцем полупрозрачный камушек, бросил взгляд на место рядом с собой, выдыхая. Год назад прямо здесь сидел он. Сидел и смущался, потягивая газировку, и расспрашивал его обо всём на свете, а после обнимал так тепло и крепко, что забыть те объятия просто не представлялось возможным. А от воспоминаний о пухлых губах всё ещё так волнительно покалывает свои собственные. Юнги тряхнул головой. Пора бы перестать жить призраками прошлого, а просто принять, наконец, случившееся. Он уверен, Чимин не хотел бы ему такого будущего. Будущего, полного боли и тоски по нему. Юнги вздохнул. Вновь взглянув на подарок Пака в своей ладони, он с минуту смотрел на него, а после, грустно улыбнувшись, тихо произнёс: — Я скучаю, солнышко. И прижал холодный камень к своим губам, застывая на несколько секунд. Когда он отстранил ладонь, возвращая взгляд обратно, зрачки Юнги в ужасе расширились, и, он уверен, если бы кулон не был накрепко примотан к его руке, то улетел бы вниз, и после он вряд ли нашёл бы его в толстом слое снега. Потому что сухой гербарий, застывший внутри кулона, вдруг распустился, раскрываясь молодым белоснежным бутоном. Юнги сглотнул. И, положив посох возле себя, осторожно коснулся кончиками пальцев холодного оргстекла. Несколько секунд ничего не происходило. А потом от места соприкосновения в стороны поползли десятки маленьких трещинок, стремительно расползаясь по всему периметру. Он неотрывно наблюдал за тем, как весь кулон покрывается тоненькими полосками, и невольно вздрогнул, когда тот, окончательно треснув, рассыпался на множество осколков прямо в его руке и вдруг весь обратился белыми лепестками. Ветер, ударивший в спину, подхватил их с чужой ладони, танцем унося за собой, и оставил после себя одну лишь бесполезную теперь верёвку, намотанную вокруг. Юнги даже не заметил, как одинокая слеза медленно покатилась по его щеке. Её мягко смахнул чей-то пальчик, не дав упасть самой, а в следующую секунду тёплая ладошка накрыла бледную щёку, заботливо оглаживая. Юнги хлопнул глазами, замирая. И неуверенно, чуть подрагивая, обернулся. Молодой парень смотрел на него с лёгкой улыбкой на пухлых губах. Мин медленно вздохнул через нос, и его ноздри забавно дёрнулись. Будучи уверен, что это лишь плод фантазии его больного сознания, он мягко огладил румяную скулу холодной ладонью, чувствуя, как приятно покалывает кончики пальцев от призрачного, но такого желанного, знакомого, и такого необходимого сейчас касания. Но видение вдруг тихо рассмеялось, ощутимо сжимая его руку в своей. В его глазах вспыхнули живые огоньки, но тут же спрятались за маленькими щёлочками, когда ослепительная улыбка растянулась на красивом лице. Юнги так скучал по ней. — Здравствуй, Мин Юнги. Здравствуй, Пак Чимин.

❄❄❄

— Я приходил сюда каждый день. На улице уже давно стемнело. Яркие звёзды усыпали чёрное небо, лениво мерцая холодным светом, и снег валил сверху крупными хлопьями, будто кто-то беспрерывно тряс огромным снежным ситом. Город немного опустел, скоро полночь, так что многие люди уже сидели в кругу семьи в своих домах. Вторая же половина оккупировала центральные улицы городка. С башни было видно, как красиво переливается разноцветными огнями главная ёлка. Юнги не верил своему счастью. Да куда уж там, он сам себе-то поверить не мог. Поверить тому, что не свихнулся окончательно. Сейчас он привычно сидел на своей водонапорной башне, прижимая к себе крохотное тельце своего Чимина, и впервые за год чувствовал такое умиротворение, о существовании которого давно позабыл. Тёплая щёчка младшего уже не один час грела его плечо сквозь тонкую ткань толстовки, а пушистые светлые волосы приятно щекотали шею и челюсть. Юнги чувствовал себя таким безгранично счастливым, зарываясь в них носом, вдыхая любимый сладкий запах и временами потираясь щекой о макушку. Господи, это правда реальность? Чимин совсем не изменился. Всё тот же огромный мягкий свитер и бежевые свободные штаны до пят, босые ноги и пухлые пальчики, обнимающие худые коленки, полные алые губы и эти глаза, в которых столько нерастраченного тепла, что Юнги чувствует, как тает. Разве что теперь его волосы слегка вились, а поверх них был надет красивый плетёный венок из молодых цветков одуванчика. И он-таки смог увидеть появившиеся откуда-то здоровые румяные щёчки, которые, вопреки непонятным комплексам парня, делали его ещё красивее и милее. Ах, и да, Чимин теперь немного, совсееем чуть-чуть мог творить чудеса так же, как и он сам. Но какое до этого вообще может быть дело, когда главное чудо в том, что прямо сейчас он вновь в его объятиях? А всё остальное теперь совсем не имеет значения. — ...Сидел здесь часами в надежде на то, что ты наконец придёшь. Но ты всё не появлялся, — Чимин говорил медленно и тихо, ничуть не обвиняя и не упрекая. Просто спокойно рассказывал, прикрыв веки. Он, как и тогда, в их последнюю ночь, поставил подбородок на плечо старшего и исподлобья заглянул тому в глаза, улыбаясь. — Где ты был всё это время? Юнги, заслушавшись приятной мелодии чиминова голоса, не сразу понял, что прозвучал вопрос, и адресован он был именно ему. Он вздохнул и прикрыл глаза. Вспоминать то, как он прожил этот год, совсем не хотелось. Хмыкнув, Мин просто покачал головой и поднял веки, глядя в ответ с умиротворённой улыбкой на губах. — Это уже не так важно, — тягуче начал он и отвёл взгляд, но Чимин вернул его лицо обратно, мягко обхватив подбородок. — Просто... я увидел тебя в ту ночь. Ну, там... и больше не мог найти в себе силы вернуться, — он замолчал, не зная, что ещё добавить. Да и думать об этом не было никакого желания. Точно не сейчас, когда он вновь обрёл его. Чимин не стал задавать лишних вопросов. Он прекрасно понимал, о чём именно говорит Юнги и как тяжело ему было. Вместо этого он крепко сжал его ладонь на собственном плече своей и мягко улыбнулся, как бы говоря, что теперь всё хорошо. А Юнги, зачарованно глядя в его глаза, кажется, исчез из этой реальности. — Я так сильно скучал по тебе, — тихо выдохнул он. Чимин улыбнулся ещё шире и, потянувшись, заправил белоснежную прядку волос за ухо, и вслед за его пальцами распустился маленький цветочек колокольчика. Он счастливо хихикнул и, обхватив чужую шею руками, подался вперёд, на несколько секунд прижавшись губами к чужим холодным и сухим. Юнги вздрогнул от неожиданности, но быстро обвил узкую талию и прижал ближе, мягко клюнув маленький носик, когда Чимин отстранился. Тот довольно поморщился, а Юнги уже не мог сдерживать счастливой улыбки. — Я знал, что мы встретимся вновь, но ты определённо заставил меня понервничать. Юнги тихо рассмеялся и коснулся пальцами цветочка за своим ухом, мигом вспоминая главный волнующий его вопрос. Он с прищуром посмотрел на младшего. — Как такое возможно? Чимин хмыкнул и отстранился, привычно обняв коленки и плотно подтянув их к своей груди. Юнги вопросительно глянул на него, рефлекторно подавшись за ним, но застыл, когда парень устремил взгляд в звёздное небо, загадочно улыбаясь. — Помнишь тот вечер, на крыше танцевальной школы? — мягко начал он, и Юнги заторможенно кивнул. Чимин уловил движение боковым зрением и продолжил. — Ты тогда спросил у меня, что я загадал. На тот момент я знал, что мне не так много осталось. Поэтому попросил, чтобы ты смог быть рядом со мной настолько долго, насколько это возможно, — он поджал губы, сдерживая улыбку, и с нежностью взглянул на Мина, завороженно замершего рядом с ним. Он видел, как бушуют сотни эмоций и чувств в его глазах, потому не стал больше медлить, коротко пожав плечами. — Правда, тогда я даже подумать не мог, что наше "долго" может быть длиною в вечность. Чимин замолчал, широко улыбаясь, а Юнги почти захлёбывался своими чувствами, до краёв переполнившими всё его существо. Он безмолвно открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная насушу, не зная, как реагировать и что говорить. Чимин засмеялся, мягко касаясь его щеки костяшками пальцев, и Юнги, больше не находя в себе силы сдерживать эмоции, полузадушенно выпалил: — Я люблю тебя. Чимин застыл. Его глаза стали заметно шире, уголки губ опустились, а рука застыла в миллиметре от лица Юнги. Он глупо хлопнул ресницами, судорожно выдыхая, и Мин, мигом придя в себя и насторожившись, уже успел пожалеть о сказанном. Но сердце забилось с новой силой, когда Чимин осторожно дотронулся до его ладони и переплёл их пальцы, такие контрастные в размере и температуре, но так идеально подходившие друг другу. Он пару секунд разглядывал их с нескрываемым восторгом в глазах, а после поднял взгляд на замершего Юнги, широко улыбаясь. — Ты даже представить себе не можешь, насколько сильно тебя люблю я. Больше ничего не было нужно. Юнги, не долго думая, обхватил его щёки и потянул на себя, нетерпеливо впиваясь в пухлые влажные губы. О, он может представить. Как никто другой может. Чимин, не ожидавший такого напора, крепко сжал ткань толстовки на его плечах, но счастливо засмеялся в поцелуй, одной рукой обвивая шею и второй зарываясь в белоснежные локоны на затылке. Всё ещё такие же мягкие и прохладные. Где-то там, над городом, взорвались десятки фейерверков, послышались восторженные крики людей. Но они уже не слышали ничего вокруг себя. Юнги трепетно прижимал к себе Чимина, с упоением целуя, и чувствовал себя самым счастливым в этом огромном мире, на что тот довольно хихикал и беспорядочно поглаживал его по щекам, волосам и шее. Сердца, ускорив ритм, бились в унисон, и время, кажется остановилось. Когда они нехотя отстранились друг от друга спустя, наверное, целую вечность, Чимин, разморённый поцелуем и объятиями, с трудом открыл глаза, растекаясь в блаженной улыбке. Юнги нежно смахнул его чёлку, упавшую на глаза, и вопросительно поднял брови, когда Чимин вдруг схватил обе его ладони, крепко сплетая пальцы. Он сосредоточенно поджал губы и счастливо пискнул, когда между их ладонями вспыхнул сине-жёлтый свет и ниточкой опустился вниз, окольцовывая правые запястья обоих. Когда волшебная дымка рассеялась, исчезая сотнями маленьких искр, на тех местах красовались плетёные браслеты из крошечных цветочков незабудки, усыпанные по всему периметру красивыми ледяными кристалликами. Юнги поражённо вздохнул, разглядывая украшения, а Чимин счастливо улыбнулся. — Всегда мечтал попробовать, — тихо пояснил он, немного смущаясь, и Юнги посмотрел в его глаза со всей той нежностью и любовью, что он испытывал к этому прекрасному созданию. — В таком случае, — начал он и вдруг поднялся на ноги, отряхая зад от снега и подхватывая свой забытый рядом посох. Ещё раз просканировав взглядом браслет, он приглашающе протянул руку Чимину, выжидающе наблюдавшему за ним. — Нам ещё многое нужно наверстать. Юнги задорно подмигнул, и Чимин, хихикнув, не задумываясь схватился за протянутую ему ладонь. Браслеты красиво блеснули на их запястьях, прежде чем он поднялся, глядя на Мина с полным доверием в глазах. Юнги широко улыбнулся и, покрепче сжав его ладонь, шагнул спиной в пропасть, взлетая. Чимин последовал за ним, не сомневаясь ни на секунду. За ним — хоть на край света. Они летели вверх, за облака, счастливо улыбаясь друг другу, и крепко сжимали сплетённые руки, даже не думая отпускать. Наконец они снова вместе. Наконец всё хорошо. Наконец всё так, как и должно быть. И им, влюблённым и счастливым до безумства, больше ничего и не нужно. В больничном городке старый дворник, разгребая припорошенные снегом дорожки, вдруг остановился, устало потягиваясь. Поставив лопату рядом, он опёрся о неё локтем и поднял лицо к небу, выдыхая в чёрную высь морозный пар, и заприметил счастливую пару, летевшую навстречу Луне. Он еле заметно улыбнулся и хмыкнул, покачав головой, провожая взглядом их сплетённые силуэты. Достав из кармана старые часы на серебристой цепочке, он беглым взглядом посмотрел на время и, поудобнее перехватив свою лопату, неспешно пошёл вверх по больничной дорожке, бесследно растворяясь в ночной темноте. Кто бы что не говорил, но чудеса порой случаются и в нашем мире. Важно лишь никогда не прекращать любить и верить. Юнги любил. Чимин верил. И они нашли своё чудо.