Поцелуй сестры

Больно. Всё плывет перед глазами. Я лежу на полу и смотрю в никуда. Живот разрывается от боли, и я не рискую вытащить из живота нож. Мне страшно смотреть на торчащую рукоять ножа. Это произошло, конечно же, случайно, но от этого не легче. Да и поняв, что произошло, они не перестают ругаться. — Это всё ты! — Я уже даже не понимаю, кто орет. Все голоса и крики перемешались, и я уже понимаю, что ещё немного и мне будет всё равно. — Ты во всем виноват! — Заткнись! Не смей обвинять меня! Это всё устроила ты и только ты! Я уже начинаю кашлять и к моему разочарованию кровью. Родители на миг перестают ругаться и, заткнувшись, смотрят на меня. — Смотри, что ты натворил, придурок! — Я что ли виноват, что она выскочила? Я в тебя целился, дура! Не могу шевелиться. Глаза сами собой закрываются, и дышать становится тяжело. В глазах у меня уже стоят слёзы. Не так блин я хотела умереть! Не так! И какого черта я решила их разнять? — Что ты стоишь идиотка? «Скорую» звони! — Сама знаю, что мне делать придурок! Прошло 2 года — Так, что у нас, — участковый недовольно смотрит на меня, после чего кивает куда-то в сторону. И тут к нам подходит Марина Анатольевна. Тоже недовольно смотрит на меня, скрестив руки на груди. — Так что ты нам скажешь? — Марина Анатольевна из детской комнаты милиции. Весьма суровая дама, которая знакома со мной давно. Именно из-за неё меня и поставили на учет в милиции. И все разы, когда стоял вопрос, что меня можно с него снять, она протестовала. — Да нечего мне говорить. Что пристали? Вижу, как участковый весь покраснел и сжал кулаки. Надеюсь, он мне не врежет. В прошлый раз, когда я стырила жвачку в киоске, он меня вообще за шиворот притащил к моей бабке. Той, правда, всё равно было на меня. Так что, кивнув ему и пообещав, что моё поведение исправится, сама тем временем предпочитала бухать. Правда делала это так умело и аккуратно, что соседи даже не подозревали о её запоях. Ко мне она всё равно относилась хорошо. Давала мне деньги на карманные расходы и часто дарила подарки. К ней меня отправили после суда, где лишили родительских прав моих родаков и отца заодно посадили за покушение на убийство. Баба Маня, у которой я и жила эти два года, вообще мне даже не родственник. По документам да, а так она просто бывшая соседка моих родителей. Там всё сложно, так что я сама не понимаю, что да как. Но надо признать, что баба Маня заботилась обо мне намного лучше, чем родители. И вот совсем недавно её не стало. Я даже поплакала, узнав о её смерти. И то она меня настигла в обезьяннике, где я сидела за хулиганство. Разрисовала из баллончика ментовскую машину. — Кондратюк, я тебя спрашиваю, у тебя есть ещё родня, что не сидела и ещё жива? Смотрю на Марину Анатольевну и просто пожимаю плечами. Участковый закатывает глаза и бросает на стол какую-то папку. — У неё ещё сестра есть, — выдавил участковый. — Родная? — Родная, живет в Одессе. Я уже с ней созвонился, и она согласилась приехать к нам. — Нет, — простонала я. — Можно в детский дом? Я не хочу к ней. Свою сестру я никогда не любила, так что для меня новость, что буду жить у неё, стала как гром среди ясного неба. Помню, как радовалась её уходу. Пожалуй, это был лучший момент в моей жизни, не считая того, когда моих родителей лишили родительских прав. Вера умотала в Одессу, и я ничего не знала о ней целых семь лет. Не знала, куда она поступила, кем работает, вышла ли она замуж или нет. Но чего я никогда ей не прощу, так это домогательств в мой адрес. Вначале мне просто казалось, что это случайность. Задела меня она, ну не специально же погладила по заднице. А когда она принялась меня зажимать, я убедилась в своих подозрениях. И вот, спустя столько времени, мы снова встретимся. Узнаю ли я её? Изменилась ли она? Не будет больше домогательств? Может, стоит им это сказать? — А ты никогда не упоминала о сестре, — с укором в голосе сказала Марина Анатольевна. — Вы и не спрашивали. Раздался стук в дверь, и я обернулась на входящего. Высокая, с дерзким наглым взглядом и противной ухмылкой. Такой я и запомнила свою сестру. И сейчас она такая же. Что-то в этом мире не меняется от слова совсем. Отворачиваюсь от неё. — Спасибо, что приехали, — произносит участковый. — Да что вы, — голос всё такой же наглый. — Разве я могу оставить свою сестру? Она подошла ко мне, и я вздрогнула от её прикосновения. Она положила руку мне на плечо и сильно сжала. Я даже поморщилась от боли. Она просто впилась в меня своими ногтями и мне хотелось провалиться сквозь землю лишь бы не находиться рядом с ней. — Алиса, — и голос такой звонкий, что начинаю глохнуть. — Ты разве не хочешь обнять меня? — Только верёвкой, — совсем тихо, так что никто не слышал, сказала я. — Не при этих людях. Встаю и смотрю на участкового и Марину Анатольевну, как на предателей. Нашли, кому отдавать. Конечно, Одессу я люблю. Красивый город. Вот только моя сестра всё портит. Я даже разговаривать с ней не хочу. Не видела семь лет и столько же не видела бы. — Ну, пойдем? — Вера берет меня за руку, и я плотно сжимаю зубы. — Прощайте, — бросаю я ментам и покидаю их обитель. Мы выходим из участка, и даже оказавшись на улице я не чувствую себя свободной. Ну почему баба Маня именно сейчас вздумала умирать? Не могла ещё пару годков продержаться? Ну и что, что ей было девяносто пять. Она была ещё в самом расцвете сил. Вон, как за автобусом бегала! — Это все твои вещи? — Вера нахмурилась и оглядела мой рюкзак. — А тебе-то что? Пытаюсь обойти ее, но Вера хватает меня за плечо и разворачивает к себе. Я ниже её на голову, из-за чего мне ещё и голову задирать, чтобы на неё посмотреть. А ещё эта сволота любит высокие каблуки. Настолько высокие, что я чувствую себя на её фоне карликом при своём росте в метр шестьдесят пять. — Алиса, — пялится мне в глаза. — Я знаю, что у нас с тобой были сложные отношения, поэтому давай налаживать общение. — Даже не отношения, — серьезно киваю, глядя куда угодно, только не на неё. — Отпусти меня. Она не отпускает. Вместо этого делает шаг ко мне и заключает в объятия. Я тут же начинаю дергаться, с целью вырваться. Вера же держит крепко, и вскоре я устаю. А самое паршивое, что она решается погладить меня по голове. Тяжело вздыхаю и надеюсь, что на нас никто не пялиться. — Отпусти! — Я просто скучала по тебе, — фу, она поцеловала меня в макушку. Сейчас меня стошнит. Я даже не понимаю, как к этому относиться. Можно ли это приравнять к сексуальным домогательствам? Мне просто сказать нечего. Я не скучала. И продолжила бы не скучать дальше. — Пошли к машине, — она наконец-то отпускает меня, и я снова могу нормально дышать. — У тебя и машина есть, — останавливаюсь, глядя на её машину. Вот глядя на эту марку и модель, у меня возникло много вопросов. Кем на хер работает моя сестра? Ей, блять, двадцать пять лет, откуда у неё BMW 5 серии? — Что ты зависла? — Откуда у тебя такая тачка? — Ты многое обо мне не знаешь, — она так улыбнулась мне, что я почувствовала какое-то напряжение. — Давай, садись. В машине было удобно. Кожаный салон и эти деревянные вставочки на панели. Всю жизнь тащилась от этой марки машин. Конечно, с моим образом жизни я её никогда не куплю. До Одессы мы ехали двенадцать часов. За это время я честно старалась наладить нормальное общение с Верой, но ничего не вышло. Поэтому мы большую часть пути молчали. Она не спрашивала меня, как я жила все эти годы. Не спрашивала, почему последние два года жила у бабы Мани. Её Вера при этом прекрасно знала. Про родителей тоже не было вопросов. Так что я теперь даже начала сомневаться насчет неё. Скорей всего Вера снимет мне комнату в общаге. Пару раз мы останавливались на заправках, где и ели. Правда если я уминала эти чебуреки со странным мясом, то Вера решила отказаться. Вместо этого мы заехали в какой-то магазин, где она купила себе печенье и вафли. Я же отказалась от этого. Мне вполне хватило и пяти чебуреков. — Нормально чувствуешь себя? — Конечно. — Я бы просто не стала на автозаправках питаться, — Вера так смотрела на меня, словно я ела на помойке. Хотя такое в моей жизни тоже было. — Никто не знает, что за мясо в них. — Говорит мне человек, который при первой же возможности сбежал из дома в другой город. Ты правда думаешь, что родители меня кормили чем-то, что было намного лучше этих чебуреков? Я тебя удивлю, но у нас дома часто не было даже такого. А у бабы Мани кроме пива и пары банок непонятного содержимого тоже пусто. — Ну, у меня ты точно голодать не станешь. — Надеюсь, ты отрабатывать не заставишь, — выдала я и сама испугалась своих слов. — Ну не знаю, не знаю, — её рука ложится ко мне на колено. Меня тут же бросает в холод, а перед глазами возникают те картины, когда она зажимала меня в квартире. После этого я совсем с ней не захотела разговаривать. Мы проехали девять часов, на улице уже была кромешная тьма, и Вера приняла решение остановиться в мотеле. Припарковавшись, мы вышли из машины и направились к трехэтажному зданию. Вера берет один номер на двоих, я ничего не подозревала, пока не пришла туда. Односпальная большая кровать. — Я не хочу спать с тобой, — я напряглась, боясь, что она начнет домогаться. — Куда ты денешься, — Вера потягивается и кладет руку мне на спину, начинает гладить меня по спине. — Поспим вместе, узнаем друг друга получше. Прозвучало весьма пошло. Теперь я точно не засну.