Восемь вечеров

В первый вечер Кроули даже не заметил ничего необычного в магазинчике Азирафеля. Обычно ангел развешивал какую-то дрянную мишуру и гирлянды, и Кроули не мог их пропустить – ведь у него была традиция каждый год над ними насмехаться. Единственная причина, по которой он был здесь, сказал он себе, – это выяснить, что задумал ангел. А Азирафель что-то задумал – это было несомненно. Его телефонный звонок показался Кроули очень подозрительным. – Ты, должно быть, очень занят в это время года, – сказал Азирафель слишком невинным голосом. – Столько жадности и страданий приходится пробуждать в людях… Ты наверняка устал, Кроули. Почему бы тебе не зайти в магазин – а я приготовлю тебе ужин? И вот он оказался у Азирафеля – и приступил к поеданию паштета из гусиной печени на невероятно тонком тосте – наверняка ангел его таким и сотворил. Тост с паштетом сменили весьма вкусная жареная утка и еще более вкусные жареные овощи. – В парк успел сходить? – спросил Кроули с широкой ухмылкой. – В Сейнсбери, – весело ответил Азирафель. – У них еще оказался весьма любопытный пирог с ореховой помадкой – будешь на десерт? Или пончики – у меня есть свеженькие, с вареньем. После десерта, кофе и бренди – а потом и еще одной порции бренди, поверх предыдущей, Кроули с трудом умудрился подняться на ноги. – Так что за повод? – спросил он, когда, пошатываясь, направлялся к двери. – Никакого повода, – ответил Азирафель. – Ты не хочешь у меня попросить ни о каком одолжении? – уточнил Кроули, копаясь в карманах в поисках ключей от машины. – Ну, разве что о совсем незначительном, – сказал Азирафель, прислонившись к двери и с улыбкой наблюдая за тем, как Кроули падает на сиденье автомобиля. – Я тут немножко перестарался с закупками продовольствия. Знаешь, весь этот сезонный ассортимент – такой… – Соблазнительный? – предположил Кроули. – Э-эм… Ну, в любом случае, дело в том, что я накупил кучу всего – и вот хотел тебя пригласить на ужин еще раз, завтра. Придешь? Кроули призадумался. Часть удовольствий праздничного сезона заключалась в том, чтобы ходить по ресторанам и наблюдать за тем, как у официантов сдают нервы. Однако же, возможно, будет приятно для разнообразия не подслушивать, что говорят за соседними столиками, к тому же Азирафель явно задумал что-то, требующее для разгадывания дьявольской хитрости. – Ну ладно, – сказал он. – О, хорошо! – обрадовался Азирафель и вытащил из-за спины маленький сверток. – Пока не забыл, – добавил он, протягивая сверток Кроули. – Что это? – Да ничего особенного, – махнул рукой Азирафель. – Просто увидел в витрине и подумал, что тебе это может понравиться. Кроули, нахмурившись, разорвал красно-золотую обертку и открыл коробку. Внутри оказалась моделька машины – крошечная Бентли 1926 года. Он крутанул колесики и приподнял бровь. – Это очень… мило с твоей стороны. Спасибо. – Рад, что тебе нравится. Значит, завтра в то же время? – На том же канале, – ухмыльнулся Кроули и вздохнул, увидев на лице Азирафеля недоумение. – Чао! На следующий вечер Азирафель кормил его легкими и вкусными японскими блюдами, а затем вручил ручку с маленьким голубым фонариком, который начинал мигать перед звонком мобильного телефона. После этого они целый час названивали с телефона в подсобке магазина на мобильник Кроули – и это казалось им лучшим развлечением в мире, так что саке они явно успели выпить немало. На следующее утро Кроули был уверен, что не помнит ничего, связанного с караоке-проигрывателем. Третий вечер Азирафель решил посвятить итальянской кухне, и Кроули с удовольствием отведал отличных тортеллини с начинкой из шпината и сыра, а также выпил не менее отличное кьянти. В подарок ангел вручил ему стильный полированный стальной штопор, который будет очень уместно смотреться на его кухне. Кроули слегка развеселило и позабавило, что его хороший вкус наконец-то начал передаваться Азирафелю. В голове Кроули промелькнула мысль, что демону легко привыкнуть к такому: предвкушать каждый день, полный тяжкой работы по искушению, что вечером тебя ждут ужин и кто-то, кто по-настоящему понимает профессиональные демонские жалобы. Он с подозрением обдумал эту мысль. Сначала она показалась ему слишком сентиментальной, но потом он понял, что на самом деле пользуется гостеприимством ангела в своих целях, пополняет свои способности к творению зла за счет Азирафеля – и тут же почувствовал себя гораздо лучше. На четвертый вечер Азирафель, похоже, испытал приступ ностальгии и приготовил блюдо, которое оба они помнили по семнадцатому веку – лосось, сваренный в соке из горьких апельсинов. Он также заявил, что жареные картофельные пирожки были в то время на пике моды – не то чтобы Кроули это хоть как-то волновало. Сидя рядышком, они поедали шоколадные монетки, которые, как сказал Азирафель, остались с Хэллоуина, и вспоминали, хихикая, времена короля Якова и книжки, при написании которых они выступали техническими консультантами.(1) Азирафель вручил Кроули тонкий и элегантный ежедневник с его инициалами на обложке. На пятый вечер еда была русской, и после того как Кроули был побежден борщом, блинами и слишком большим количеством водки, Азирафель подарил ему маленькую серебряную фляжку, которая, судя по издаваемому ей звуку, уже была наполнена. Кроули направился домой в уверенности, что Азирафель на самом деле ничего не задумал – только старается, чтобы в январе Кроули вел себя, как обычно. Азирафель частенько испытывал под Рождество приступы сентиментальности и одиночества, так почему Кроули должен запрещать ему тратить деньги на подарки? А вот на шестой вечер возникла проблема. Кроули пришел пораньше – и обнаружил, что Азирафель добавляет свечу в подсвечник, который все это время незаметно стоял в сторонке. В приступе бешенства Кроули внезапно обнаружил, что дело было вовсе не в том, что у Азирафеля в предыдущие дни кончились свечи и он забыл пополнить их запас. – Ах ты ублюдок! – завизжал он. – Ты обманом заставил меня отмечать Хануку! – Эм… – сказал Азирафель, пытаясь спрятать свечи за спиной. – Ну… Э… Кроули промаршировал обратно к машине, преследуемый сначала ангельским скулежом, а затем и самим ангелом. – Ужин готов, Кроули! Неужели ты не останешься? Ну пожалуйста! Одарив Азирафеля взглядом, который мог бы расплавить сталь, Кроули повернул ключ зажигания и уехал. Это просто несправедливо, думал он. Только он пришел к заключению, что Азирафель ничего этакого не задумал и просто проявляет дружелюбие – не то чтобы, тут же строго одернул он себя, для него имело значение дружелюбие Азирафеля: они ведь не были друзьями, их связывали исключительно деловые отношения, – все равно было ужасно досадно обнаружить, что его так легко одурачили. Ублюдок сейчас, наверное, надрывает животик и, возможно, пишет крайне компрометирующий его отчет, чтобы впоследствии шантажировать. А ведь он ничего не сказал о том случае, когда Азирафель жутко напился и заявился непрошеным гостем на сатанинский ритуал, нацепив крайне неубедительные, по мнению Кроули, рога. Кроули так хохотал, что ему было практически наплевать, что вся толпа сатанистов побежала в церковь замаливать грехи. Но это была шутка под воздействием момента, которая продемонстрировала, какой Азирафель на самом деле ублюдок, она не включала в себя такое коварство, которое ангел продемонстрировал на этот раз. Они не должны так друг друга обманывать. Они не должны работать друг против друга. Ну хорошо, должны, но все равно – Кроули этот поступок казался отвратительным. Он приехал в Мэйфэр и какое-то время раздраженно расхаживал по своей идеально чистой, не изгаженной рождественскими декорациями квартире, после чего отправился терроризировать официантов в ресторанах по всему городу. Какое же это облегчение – есть одному, думал он. Нет никакой нужды вступать в вежливые беседы, выяснять, какое вино нравится или не нравится его спутнику; не нужно делать вообще ничего, кроме того, что ему бы хотелось. Нет неудобных тем, которые необходимо избегать. Нет никаких глупых споров, в которые то и дело приходится ввязываться. И никто не украдет твой десерт, подумал он с триумфом, оставляя большую часть своего размазанным на тарелке. Так гораздо лучше. В конце концов он в пьяном виде доехал домой, собрал все глупые подарки, которые Азирафель подарил ему за последнюю неделю, и выбросил их в мусорное ведро. Проснувшись, он все еще чувствовал ярость. Он яростно принял душ, яростно ворвался на кухню и яростно сжевал тост, после чего обнаружил, что расхаживает туда-сюда по гостиной, мимо домашних растений, которые нервно старались выглядеть как можно здоровее и отчаянно блестели листьями. Он был в таком отвратительном настроении, что почувствовал в себе достаточно куража для посещения нескольких универмагов, где и провел весь день, разжигая ближайшие свары по поводу безвкусных и бесполезных вещей, которые никому бы не захотелось получить в подарок. Ко времени возвращения домой вечером настроение у него улучшилось. Он вытащил из холодильника одно из готовых калорийных блюд и сунул его в микроволновку, не читая инструкцию по разогреванию, после чего тут же вытащил обратно.(2) Он послонялся какое-то время по кухне, с обжигающе-горячим контейнером с едой в одной руке и вилкой в другой, пожевал задумчиво ужин и помурлыкал под музыку, доносящуюся из гостиной. Что ему было нужно, подумал он, так это спокойный вечер дома. Должно же быть что-то стоящее просмотра на одном из сотни каналов, которые принимал его телевизор, хоть Азирафель и жаловался постоянно на то, что они все одинаковые. Он тут же безжалостно растоптал в себе все мысли об ангеле. Бутылочка хорошего вина и что-нибудь смешное по телевизору. Зачем вообще нужна компания? Он всегда любил одиночество. Кроули открыл мусорное ведро, чтобы выбросить остатки ужина, и увидел, как что-то шевельнулось, когда сверху на него упал контейнер. Нахмурившись, Кроули закатал рукав и вытащил из мусора модельку Бентли. Она была покрыта остатками тикка масала и выглядела весьма жалко. Кроули рассеянно крутанул колесико. А ведь хорошая моделька. Азирафель, должно быть, так обрадовался, когда обнаружил ее, а вот теперь Кроули так с ней обошелся. Он махнул рукой – и моделька снова стала чистой и сияющей. – Ну вот, – сказал он ей, – как просто все исправить. Он взял ее с собой в гостиную и походил туда-сюда, думая, куда бы ее было удобнее всего поместить. В обстановку она не очень вписывалась. Может быть, в кабинет, пришла ему в голову мысль, и он поднялся по лестнице, чтобы поставить ее на письменный стол. Нет, тут она тоже не смотрелась. Он открыл дверь в соседнюю комнату – свою спальню, и поставил ее на прикроватную тумбочку. У него никогда ничего не стояло на прикроватной тумбочке. Читать в кровати он особенно не любил, а его будильники давно поняли, что для самосохранения надо оставаться вне пределов досягаемости его руки. Он покатал машинку пальцем по поверхности тумбочки, а потом сел на краешек кровати и долго смотрел на то, как свет отражается от черной блестящей поверхности игрушки – маленькой машинки в середине свободного пространства тумбы. В конце концов он поднял взгляд, чувствуя себя гномом в обширной и пустой квартире. Тогда он встал, отправился на кухню и извлек из мусорного ведра все остальные подарки. * * * * * Азирафель сидел в подсобке, просматривая кое-какие книги, которые, по мнению газет, людям следует читать на Рождество, и в этот момент раздался вежливый звонок в дверь. Ангел только обрадовался возможности отложить экспериментальный роман, оставивший у него ощущение, что эксперимент провалился и автору стоило бы включить хоть какое-то подобие сюжета в свое произведение. Он открыл дверь и увидел розовощекого Кроули. На улице было совсем не холодно, так что румянец, скорее всего, был связан с исходящим от демона запахом алкоголя. – Здравствуй, – сказал Азирафель. – Привет, – невозмутимым тоном поприветствовал его Кроули. – Я не опоздал к ужину? Азирафель молча смотрел на него несколько мгновений, но Кроули не дрогнул и все так же выглядел как ни в чем не бывало. – Нет, – сказал Азирафель, – нет, ты не опоздал. На самом деле, это я припозднился… Входи же, входи. Кроули вплыл в подсобку и уселся на стул Азирафеля, с ухмылкой раскрывая экспериментальный роман. – Ты ведь знаешь, что она продала душу, чтобы выиграть эту премию? – спросил он. – Это многое объясняет, – пробормотал Азирафель, радуясь, что теперь ему не обязательно дочитывать дурацкую книгу до конца. Он отправился на кухню и стал рассеянно доставать из буфета продукты. Он ничего не делал заранее – и любая готовка заняла бы несколько часов. Выглянув из кухни, чтобы тайком взглянуть на Кроули, он обнаружил, что демон явно чувствует себя не в своей тарелке. Вот глупый, подумал Азирафель, после чего сделал слегка виноватый жест, в результате которого овощи оказались мгновенно почищены и нарезаны, а затем аккуратно поместил в духовку отличный кусок говядины, где тот тут же практически идеально запекся. Затем ангел поставил овощи на медленный огонь и вышел с бутылкой вина к демону. – Выпьешь бокал, мой дорогой? – С удовольствием, – сказал Кроули и, сделав несколько глотков, добавил: – можешь и эту свою штуку со свечками зажечь, не возражаю. – Спасибо! – Азирафель с улыбкой зажег ханукию. – В предыдущие дни, – сказал Кроули, поднимая с пола полиэтиленовый пакет, – я… э… забывал дома подарки для тебя. Вот только сегодня про них вспомнил. – О, спасибо! – радостно сказал Азирафель. – Сейчас я их открою! Он пошел в магазинчик и, покопавшись за стойкой, появился вновь с тремя запакованными свертками. – А это за дни, когда ты… э… не смог прийти. И за сегодня. Кроули вскрыл упаковку с весьма мрачной улыбкой человека, который настроился радоваться во что бы то ни стало. Но улыбка его тут же стала искренней, когда он обнаружил в свертках черное мраморное пресс-папье с аккуратно встроенными в его блестящую поверхность часами; крошечный цифровой фотоаппарат и карандаш с шариковой ручкой, подходящие к его перьевой. Все это были вещи из разряда тех, которые должны были понравиться такому, как он, и они, похоже, действительно ему понравились, с облегчением подумал Азирафель. Он открыл врученный ему пакет и начал открывать свои подарки. Все они оказались компакт-дисками – новинками, удостоившимися хороших рецензий в декабрьском музыкальном журнале БиБиСи. – Спасибо! – сказал Азирафель. – Это так здорово – я планировал купить некоторые из них после Рождества. Я поставлю один, хорошо? – Конечно, почему бы и нет? – сказал Кроули. При этом, подумал Азирафель, ему отлично удалось скрыть облегчение от того, что ангел хорошо принял его подарки. После того как они поели и сидели со стаканами бренди, слушая музыку, Азирафель обернулся к Кроули со слегка коварной улыбкой. – Радостной тебе Хануки, мой дорогой мальчик, – сказал он. – М-м-м-ф, – ответил Кроули и внезапно поморщился. – Только имей в виду – песню «Их бин а клейнер дрейдл» я петь не буду! – Пока не будешь, – согласился Азирафель, вновь наполняя их стаканы. – И Рождество мы тоже отметим, причем по-моему. – Это как же? – поинтересовался Азирафель. – Абсолютно по-язычески, – удовлетворенно заявил Кроули. Азирафель расплылся в радостной улыбке: – То есть как обычно? Кроули нахмурился было, но тут же снова улыбнулся, подумав о том, что все равно повернул все по-своему. Азирафель молча пододвинул ему блюдо со сладкими рождественскими пирожками, щедро пропитанными бренди. Он не хотел говорить ничего, что пошатнуло бы хрупкое праздничное настроение Кроули. В конце концов, караоке-проигрыватель ему нужно было отдавать только завтра, а он специально попросил, чтобы в репертуар была включена песенка про дрейдл. С улыбкой он снова подлил Кроули бренди.