Цветы.

Юноша обувает свои любимые поношенные жизнью и им же кеды, и после длительной завязки шнурков, мчится в университет. Опомнившись, он начал замедляться, ведь вспомнил, что это место отнюдь не садик и учиться с каждым годом всё сложнее… Но надо. Хотя бы ради своего будущего, ведь оценки свои занижать не хотелось, которые могут явно стать к концу года ниже плинтуса. Так ещё и эта «проблема» с привлекательными карими глазами. Напрашивается вопрос: «Какая ещё проблема?» Сейчас поясню. Всё началось ещё на прошлой неделе. Пак перевёлся в университет относительно недавно, но за 1 день смог найти себе друзей и первую, что именно есть, любовь. Стоило просто повернуть голову в правую сторону. Такое быстрое действие, и после — такие долгие муки. На одну парту дальше сидел совершенно обычный среднестатистический парень, но Чимин так не считал. С первого взгляда его сердце в груди забилось настолько сильно, что могло повредить рёбра, а в глубине души поселилась боязнь. Но чего же он боялся? — Сконцентрируйся на паре, Чимин, — буркнул юноша сам себе под нос, — Пялиться на людей — верх некультурности. И ведь не поспоришь. Пак попытался выкинуть из головы образ новенького одногруппника. (Будем честны, привлекательного одногруппника). Негоже пропускать пары и скатывать свою успеваемость ещё больше, чем оно есть. В новом универе было страшно. С самого детства людей боится и поэтому решил никому не попадаться на глаза, однако с трудом это всё у него получалось. Как, собственно, и сегодня. Сзади кто-то очень громко крикнул: «эй, Мочи! подожди!». Не услышать мог только глухой. И знаете что? Чимин им и притворился, продолжая идти дальше. И вот снова на весь коридор: «да-да, розововолосый, я именно тебе!». — Только не это… — пробормотал Пак и повернулся к этому «кричащему кошмару». Неужели Чон Хосок собственной персоной. — О! Услышал наконец-то. — парень подошёл к Чимину, положив ему руку на плечо. — Давно не виделись! — Да-а, ещё с младших классов… Не очень сейчас хотелось поддерживать этот разговор. Но пришлось, ибо обижать старого друга явно не хотелось. *** Возможно, сейчас Чимин был бы дома после пар и рисовал какую-нибудь красивую картину, но нет. Из-за этого самого Хосока они сейчас сидят за столом в какой-то кафешке и попивают крепкий и приторный кофе. Мерзость. Младший отодвинул бокал после глотка этой дряни, а вот друг наоборот пил как не в себя, не затыкаясь. Сколько он может вообще балаболить? Вообще с младшей школы не поменялся. Хотя… с другой стороны, Чон помогал Чимину постоянно. Каким бы он не был болтливым и приставучим, но между ними были хорошие отношения всегда. Просто сейчас Пак был не в том настроении. —… и короче вот. А! Кстати, ты ведь слышал уже про слухи вокруг Чон Чон Гука? Этот вопрос вывел Чимина из собственных мыслей. Толком-то парень ничего и не слышал до этого. — Э… нет. А кто это? Хосок посмотрел на юношу так, словно его друг все свои 17 лет жил под землёй и только сейчас выбрался наружу. Ну, возможно, так оно и есть. — Ого. Ну, если не шаришь, то поясню, — он кашлянул в кулак и продолжил, — многие поговаривают, что его отец — мэр нашего города. Фамилия у него такая же. — А как он оказался в таком нищем университете? — задал вопрос юноша, отпив от кофе, но потом скривившись. Забыл, что такое не пьёт. — Дело в том, что он когда-то спалил дачу своего отца. Люди, которые были на его вписке, подтвердят. И вот, одним словом, — наказал. Лишил половины денег и перевел в нищенский сеульский университет. Сам Чон общается только с элитой, поэтому это только слухи и информацию он не подтверждает. Чимин хотел уже добавить комментарий, но внезапно по столу ударили две ладони. При этом хорошо так. Пак посмотрел на Хосока. В его взгляде читался неподдельный страх. — М-м. Люблю сплетни, — выпалил третий, на которого Чимин боялся посмотреть, — что вы тут про меня говорили? «Вот, значит, какое имя у моей смерти… — подумал Пак, — Чонгук.» Он поднял взгляд на парня, который сверлил его ответным. Именно его, а не Хосока. Он был тем самым одногруппником Чимина. Вот же чёрт. В грудной клетке начало очень сильно колоть, из-за чего дышать он стал чаще. — Что смотришь? — показывая свои отбеленные зубы, Гук продолжал обращаться именно к Паку. — Язык проглотил? А он и не мог ничего сказать. Как на зло только рвотный рефлекс появился. Всё это чёртов приторный кофе. Чимин ему не ответил. Просто подорвался со стула и убежал в мужскую уборную, оставляя Хосока наедине с этим самым, чёрт возьми, Чонгуком. Эта ситуация и так была очень странной, особенно когда изо рта парня посыпались маленькие лепестки гортензий, вперемешку с алой кровью. Гортензии, блядь. Серьёзно? Он ел за всю свою жизнь, кажется, всё, но точно не гортензии. Самым ужасным был тот факт, что они раздирали ему всю глотку, из-за чего выходили вместе с кровью. Чистый ад. И что-то ему эти симптомы напоминали. Через какое-то время он уже стоял у зеркала и избавлялся от остатков крови и лепестков во рту, постоянно сопровождая дело благим матом. — ГДЕ Я ТАК НАГРЕШИЛ, НЕ ПОНИМАЮ! — орал он на своё отражение в зеркале. — Ханахаки… не верю. Никогда не поверю. Это сон… Юноша спустился на кафель и от собственной безнадёжности начал рыдать, закрывая лицо руками. «Если человек, имеющий эту болезнь, в скором времени не обретает взаимности, то — умирает от удушья» — вспомнил он и истерика накрыла его с новой силой. Чимин не хотел умирать от этого дерьма. Но и Чонгука он не хотел удалять из своей памяти. Он был первым человеком, в которого Пак влюбился.