Цветы.

pov Jm. Я думал, что сердце никогда не сможет биться быстрее чем при каком-то комплименте в мою сторону от младшего, но… Может. Осознал я происходящее только когда Чонгук от меня отпрянул. — Хен? В грудной клетке… Ничего? Я ничего не чувствую. Почему?! Не чувствую шипов, которые режут мою плоть изнутри и мерзкие лепестки, готовые в любой момент вырваться наружу. Я просто не чувствую боли, а лишь быстрое сердцебиение. Радоваться мне или нет? — Зачем, — почему-то именно сейчас меня начало трясти. Человек, которого я искренне полюбил только что… Поцеловал меня? И для чего все это вообще? — Чонгук, зачем?! Я подорвался с места и даже не заметил как с каждой секундой мой голос повышается. Лицо младшего выражало явное непонимание. — Почему ты спрашиваешь меня, если и сам знаешь для чего я сделал это. Если ранее я хоть чувствовал бешеное сердцебиение, то после слов Чонгука уже окончательно ничего там, в груди, не билось. Я стал статуей. Это значит, что он все понимал с самого начала? Или… — Используешь меня из-за наивности? Да это просто… — Нет же! — парень глубоко вздохнул. Непонимание сменилось на лёгкую раздражительность, но, знаете, я тоже сейчас не готов был от радости порхать как бабочка. — Ты дашь мне все объяснить? Сейчас для меня был выбор сложный, ведь настроение опустилось ниже плинтуса. Как бы вы отреагировали? Нет, я понимаю, что человек вам нравится, но вот так и без каких-то объяснений поцеловать… Складывается ощущение, что вас хотят использовать, сравнивая с девушками на одну ночь, а «дай объяснить» звучит как оправдание. Просто хочется уйти отсюда и желательно быстрее. Хотя где-то в глубине души я надеюсь на то, что Гук не может быть таким человеком. Мы знакомы от силы недели четыре, но возникает ощущение, что мы знаем друг друга довольно давно и есть маленький луч надежды на взаимность со стороны младшего. Это, скорее всего, была единственная причина, которая убедила меня остаться тут, с Чонгуком. Говорить ему ничего не пришлось, ибо парень сам понял, что я уходить не буду и, нервно сглотнув, начал. — Когда я впервые тебя встретил, то мне было тебя жаль. Я видел как эта болезнь убивает твой организм изнутри и, по воле случая, оставил у себя, надеясь хоть на какую-то реабилитацию. Стало как-то больно слушать подобное. Ужасные догадки подтверждаются и младший, скорее всего, просто испытывал все время ко мне жалость. Я просто пытался сдержать слёзы. Хотя бы сейчас. Не хочу быть перед ним жалким даже в данный момент. — Но позже я начал понимать, что хочу оберегать, видеть улыбку на лице твоём всё чаще и всегда быть рядом. И не как мама, а скорее… Айщ, — тот в край был смущен собственными словами не меньше, чем я и, вздохнув, коснулся моего запястья, притягивая к себе ближе. Сказал бы он это раньше, то не приходилось бы устраивать весь этот цирк на виду у людей. Черт. Придурок тут далеко не Чонгук. — Ты плачешь? — внезапно подал голос юноша, отстраняясь от меня, но продолжая держать за руку. Так, словно боится, что я могу убежать. — Приступ? Но ведь не может быть! я же… — Нет, блин, ссу глазами. Все в порядке, — ответил я, вытирая слёзы, которые всё же сдержать не смог. — Думал, что слов подобных от тебя никогда не дождусь. Чонгук после сказанного облегченно выдохнул и улыбнулся, что тоже вызывало улыбку. Но таким радостным его ещё никто не видел. Правда было много вопросов из-за того, что тот даже не удивился. — Подозревал еще в первый день, что это был я. Закончился наш диалог коротким поцелуем в лоб со стороны младшего, который заставил мои щеки не хило так гореть от нахлынувшего смущения. Окей. С этих пор больше не буду считать Гука тормознутым. Оставшийся час мы ещё просидели на улице, любуясь сеульским небом в тёмное время суток. И пусть фейерверки уже давно не запускали, а люди начали расходиться, атмосфера не менялась и на душе было спокойно.