Лилейная Невеста.

Пролог.

Осень медленно и торжественно вступала в свои права. Опавшие золотистые и багряные с изумрудными прожилками листья шуршали под ногами, повторяя с каждым шагом волшебника: "Сссевеерусс". Но пришла долгожданная пора ветров, дождей и ненастья, когда под кронами старого городского сквера воздух пропитался запахом гниющих и преющих в лужах и слякоти опавших листьев, а их ленивые собратья спешили слететь с веток, чтобы всем вместе предаться пиршеству славного месяца октября. Листья в лужах слезливо хлюпали под ногами: "Снейп-п-п… Снейп-п-п… Снейп-п-п". Все эти, казалось бы, обычные для английской осени за последние пять лет события, снова радовали Северуса Снейпа, как ребёнка, у которого не было детства. Впрочем, о нём, о детстве, сохранились весьма смутные, обрывочные воспоминания. Огромный, неухоженный и суровый, вечно холодный замок. Мать в красивом, бальном платье, собирающаяся на раут, раскрасневшаяся, ставшая вдруг необычайно заботливой по отношению к своему Севви, грустному мальчику лет восьми, с большими чёрными глазами, нескладной пока фигурой и ястребиным профилем, которым так гордился отец… Ах, да, отец, этот вечно погруженный в свою мудрость профессор алхимии, не замечающий ни пронзительного взгляда чёрных глаз сына, ни как-то особенно блестящих от счастья глаз жены, возвращающейся под утро из камина в слегка помятом платье и с растрёпанной причёской… Северус почти не спал в те ночи, когда мать бывала на балах и приёмах потому, что при утренней встрече с ним она ещё больше радовалась своему сыночку, чем вечером, и была с ним необыкновенно ласкова. Один раз даже поцеловала в щёчку… Один раз за всю свою короткую жизнь. Она ушла осенью, по версии щедро оплаченного целителя, от инфаркта, хотя это и было слишком предосудительно в глазах того общества, в которое входила чистокровная, древняя семья Снейп. Но, с другой стороны, общество нехотя приняло эту версию потому, что она была удобна всем, кроме покойной, которую муж отравил отличным ядом, действующим непосредственно на сердечную мышцу. Всё просто и банально, очередной муж, уставший от измен жены, и этого возмутительного блеска в прозрачно-голубых глазах. Так десятилетний Северус остался без матери. Отец, похоронив супругу, перекрыл камины в замке, дабы оградить себя от ненужных посещений и соболезнований, а аппарация в замок и на несколько миль от него была невозможна. Избавившись от непрошеных гостей, отец, как ни в чём не бывало, снова ушёл в работу с головой, а для воспитания сына пригласил молодого гувернёра из чистокровной, но обнищавшей семьи. Отец представил его сыну как "наставника", но в душе или в том, что её ему заменяло, презрительно относился к потомку чистых кровей, вынужденному идти в услужение, и предоставил ему одно из последних мест за столом. Наставник стал первым и лучшим другом Северуса. Тобиас, так звали гувернёра, обучал Снейпа политесу, фехтованию, верховой езде, истории подлунного мира, латыни, греческому, французскому и даже немецкому. На последнем настоял отец, так как немецкая школа алхимии была в то время лидирующей среди остальных. А в том, что сын пойдёт по его стопам, стопам алхимика, отец не сомневался, хотя ни разу не допустил сына в свою лабораторию… Гувернёр же по договору обязан был оставаться в поместье до совершеннолетия Северуса, независимо от того, был ли мальчик в Хогвартсе или проживал дома на каникулах. … Так оно и вышло в итоге, все знают историю профессора Зельеварения, Мастера Зелий, лучшего зельевара Британии, двойного агента, которому удалось проскользнуть меж двумя жерновами, а в Битве за Хогвартс погибнуть от укуса Нагайны… Погибнуть для всех, но не для себя самого. Взяв ингредиенты из трупа маггла, на которого в Большом Круге для разнообразия напустили Нагайну, Снейпу удалось выделить её яд в чистом виде. Не было ещё на свете ядов, к которым Мастер Зелий не смог бы сварить антидот. Капсула с противоядием была проглочена и магически вживлена в ткани организма алхимика… Просто на всякий случай, ведь к большинству остальных ядов, сваренных в лабораториях Школы и Тёмного Лорда, он был уже невосприимчив. … Через три года после падения Волдеморта, осенью, гуляя под дождём и ветром по гниющей листве, Северус внезапно осознал всепоглощающую скуку существования. Что осталось делать в маггловском мире, который он выбрал после своего незамеченного "воскрешения", но презирал всей душой? Только Ремус знал его адрес и, появляясь за очередной порцией Аконитового зелья, рассказывал Снейпу о том, что происходит в волшебном мире, уже бывшем и тоже ненужном. Да, ещё остались жгучие до сладострастия воспоминания о первой и единственной любви к Тобиасу, любви взаимной и необычайно яркой, если бы не её финал. Тобиас умер в муках под Круциатусами отца, а самого "негодника сына" обездвижили Petrficus`ом, но его глаза видели всё и не забыли… да и не забудут никогда. "Отрешённый от суеты сует" женоубийца давно подозревал о порочной связи сына с гувернёром, но решил сделать достойный подарок на совершеннолетие. Это же столь важная дата в жизни любого мага! Именно после этого события Северус принял Метку. О, лишь обрести умения, знания и уничтожить такого невероятно сильного волшебника, каким казался отец! Уже через год обучения у Лорда Снейп сварил страшный яд, разумеется, по заказу друга, желавшего опробовать его даже не на магглах, а на грязнокровках и редких пленных мракоборцах. Яд вызывал страшные судороги, затем поражал глаза, приводя к слепоте, а после этого ввергал жертву в муки болезненной и чрезвычайно медленной агонии. Северус понял, что час возмездия наступил, но… сварил и "противоядие", действующее так, что жертва чувствовала себя исцелённой на некоторое время и становилась податливой, как воск. А потом агония возвращалась, закономерно заканчиваясь смертью. С такими "взаимными дарами смерти" Северус аппарировал на границу барьера вокруг родового замка. Проделав неблизкий путь пешком, он добрался до отчего дома и, приложив порезанную ладонь, дверь открывалась только на заклятие крови, вошёл и сразу увидел её самую, жертву. Надо отметить, что Северус, проведя год в лаборатории и библиотеке Лорда, никого ещё не убивал. Поэтому он, сглотнув неприятный комок в горле, неожиданно для себя прохрипел: – Здравствуйте, отец. Отец глядел на сына и не узнавал его. Что-то неуловимо изменилось и в развороте плеч, и в выражении лица, во всём облике, но вот что? Он не знал, да и не понимал, как сын всего лишь через год после устроенного ему "представления" осмелился вновь прийти сюда. – Угостите ли обедом, отец? – Отчего же нет, сын, ведь ты проделал длинный путь, не правда ли? – Да, отец. – Так я прикажу эльфам, чтобы это был не простой обед, а, так сказать, примирительный. Полагаю, ты, придя в отчий дом, хочешь доказать, что осознал ошибки прошлого? – В полной мере, отец. – Ну что ж, пойдём выпьем перед обедом, пожалуй, огневиски… Да, у меня есть прекрасный огневиски, тебе понравится, сын. – Не сомневаюсь, отец. Налив себе и сыну из слегка початой бутылки, отец как-то замялся, но потом, взяв себя в руки, провозгласил: – За встречу, сынок! – Сынок, говорите? – нервно воскликнул Северус, вылил огневиски в камин, и пламя вспыхнуло. – Я не пью крепких напитков до того, как подадут вина, – объяснил свой порыв вспыливший сын, – Потом можно и огневиски. – А я выпью за тебя, – произнёс отец. Подали обед. Он действительно отличался от обычных трапез в семье Снейп. Обед выглядел поистине по-королевски, только Северус решил ничего не есть и не пить, ведь эльфы подчиняются лишь главе рода, все, кроме личного эльфа. Да его, скорее всего, отец уже убил, чтобы не напоминал о негодном сыне и о том, что тому привелось увидеть в спальне "грешника". А ещё надо было собрать всю волю и не казаться напряжённым, легко и непринуждённо беседовать с отцом о пустяках и не смотреть, не смотреть на то место, которое обычно занимал его возлюбленный. После обеда, от которого возле ног Снейпа образовалась каша из отправленных под стол яств и вин, нужно было срочно, пока эльфы не доложили, что молодой хозяин устроил свинство на полу, совершить то, за чем он сюда пришёл. Уничтожить неаппетитную размазню при отце не представлялось возможным, не то он заподозрит неладное, и не удастся справедливый акт возмездия, а такого быть просто не должно. Отец встал из-за стола и пригласил сына в курительную. До сих пор Северус, не считавшийся взрослым, не допускался в эту комнату, где отец проводил послеобеденное время. Комнатка оказалась непривычно уютной, небольшой. Здесь стоял кальян, на изящном столике лежала коробка с толстыми сигарами, а в углу располагался низенький диванчик. Был тут и бар с крепкими напитками. – Вот теперь я не прочь выпить виски, – довольно спокойно сказал Северус. – Так я налью нам обоим, отец? – стараясь скрыть напряжение, повысил он голос. Отец закурил кальян, и в воздухе повис запах опиума. – Ничего, и под наркотиком всё пройдёт, как нужно мне, – подумал Снейп. Взяв пятигранную непочатую бутылку виски, он налил стакан себе и отцу, куда и добавил яд. Глаза Снейпа-старшего были расфокусированы, на лице играла полубезумная усмешка. Северус, не колеблясь, вырвал мундштук, приоткрыв папеньке рот, влил глоток виски, проследив, чтобы он проглотил его. От обжигающего напитка отец почти мгновенно вышел из оцепенения и протянул руку за стаканом. Он опустошил его и потребовал: – Ещё! Отец явно не понимал, что перед ним не домовый эльф, а сын. – Скажите "пожалуйста", отец, и потом, я ещё не выпил свою порцию. Отец вскинул пьяные от вина, огневиски и опиума глаза на сына, который молча, впервые в жизни, осушил свой стакан и улыбнулся так, что внезапно всё стало понятно. Снейп-старший закричал: – Ты тоже умрёшь на моих глазах потому, что твоё вино было отравлено, да не эльфами, а мной, мной лично! – Я не пил вина, – отрезал Северус. – Что же, твоя взяла. Скажи, негодяй, долго ли он действует? – Дольше, чем твои Crucio, вместе взятые. Почти сразу же у отца началась агония. Варя яд, Северус прокручивал в мозгу вовсе не такие страшные картины. Это действительно было ужасно, но он заставлял себя вспомнить отцовские глаза, застланные пеленой опиумного наслаждения и безумия, как сегодня, и… вот же они, точно такие… Как год назад, когда он выкрикивал одно за другим: "Crucio! Crucio! Crucio!" и делал соответствующие пассы волшебной палочкой. Отец извивался, его сковывали судороги, дыхание было горячечным, неровное биение сердца отчего-то отчётливо слышалось. Наконец, он возопил: – Глаза, мои глаза! Северус выпил второй стакан огневиски, тело стало тяжёлым, в венах закипала кровь, налитая ещё большей ненавистью. – Вот теперь пора, – решил он и влил в судорожно раскрытый рот "противоядие". Отец закашлялся, поперхнулся, но проглотил жидкость. Через несколько минут он лежал с широко открытыми глазами, нашаривая ими знакомые предметы обстановки и дыша более спокойно. – Да, сын мой, ты настоящий алхимик, – полуутвердительно произнёс отец, всё ещё борясь с одышкой, – Ты превзошёл меня. Я никогда не варил яды и противоядия. – Тогда почему мой эльф постоянно жаловался на то, что остальные ищут для тебя мышей и крыс, а потом таскают из твоей лаборатории целые кучи их трупов? Кстати, мой эльф жив? – Я ничего не расскажу тебе о своих экспериментах, – отрезал отец, – А твой эльф ничего не делает для меня, только убивается по тебе, ежедневно прибираясь лишь в твоей комнате. Забирай его с собой, иначе я его всё-таки убью. – Ты никого больше не убьёшь, папенька, – ласково так сказал Северус, – Где подлинное завещание?! – Ах, вот зачем тебе все эти фокусы. – Если ты предпочитаешь ещё раз ослепнуть, я к твоим услугам, – изящно поднимая бровь, заметил Снейп, – Так где оно? – Помоги мне встать, и я его отдам, – угрюмо заявил отец, – Но я не уверен, что тебе оно понравится. – Именно с этим ты и поможешь мне разобраться. Я оч-ч-чень хочу, чтобы оно мне действительно понравилось. – Хорошо, я изменю его в твою пользу, щенок. Отец призвал завещание одним ему ведомым заклинанием. – Читай, оно короткое. – Так, " После моей смерти сжечь замок и службы, оставив антиаппарационный и маггловский барьеры. Единородного же беспутного сына моего лишаю всего наследства, включая вклады в Гринготтсе. Это моя последняя воля." Замечательно, интересно, а стены замка сгорят согласно твоей последней воле? – Да, я разработал специальный состав, "Жидкий Огонь", который сжигает даже камни. – Я знаю рецепт твоего открытия, батюшка. Я самостоятельно изобрёл его на досуге. Итак, мои условия. Всё мне, а ты пока покури своего опиума, расслабься. Кстати, и давно ты к нему пристрастился? – Не твоё дело, но я всё же покурю, ты прав, щенок. – И вот на, – сказал Северус отцу самым приятным голосом, который смог изобразить, – выпей-ка. – Ага, там опять твой яд? – В нём больше нет нужды. Ваше время истекает, отец, и мне хочется, чтобы Вы провели его с наибольшим комфортом, перед тем, как всё начнётся снова. А я, пожалуй, брошу этот никому не нужный пергамент в камин. Я ведь Ваш единственный наследник и после Вашей не скорой мучительной кончины, извольте заметить, стану главой рода. Отец залпом осушил стакан и потянулся к кальяну, но свалился на пол, и снова подействовал яд. Время антидота и необходимых договорённостей ушло, как вода в песок. Северус не стал наслаждаться муками отца вторично. Хотя изрядно мутило, он зачем-то выпил третий стакан огневиски и вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. Он позвал своего верного Винли, зашёл к отцу в лабораторию, покопался в рукописях. Неуловимый мститель с удовольствием отметил, что изыскания отца давно превзойдены, и с такими ничтожными познаниями в Зельеварении отец не был бы принят Лордом. Были рецептуры многочисленных ядов, но ни одного противоядия, это казалось и странным, и откровенно глупым. Взмахом руки, ведь отцеубийца многое умел делать без палочки, предпочитая стихийную магию, в камине возгорелось пламя, в нём сгорели все "великие достижения" отца. Затем Северус взмахом руки развеял пепел по всему помещению и вышел, брезгливо отряхнув мантию. В гостиной его встретила делегация эльфов. Добрый глупенький Винли рванулся, чтобы со всеми остальными пасть ниц перед новым главой рода. Так Северус понял, что отца больше нет.