На грани, ты зовёшь меня!

Ворох мотыльков кружит над фонарём неровным вихрем. Чёрная пелена ночи покрывает плечи прощальным покрывалом. Моё дыхание срывается, потворствуя чужой воле, где облетают листья изменчивой судьбы. Гляжу в удаляющуюся спину обречённым узником и всем существом, почти умоляюще, рвусь следом. Ты замираешь, оборачиваешься. Прикусив посиневшие губы, я отшатываюсь от отчуждённого и абсолютно чужого взгляда. «Не надо!» Не уходи в холодную пустоту, когда я тяну замёрзшие руки, а душа рвётся вековым пергаментом! Одиночество и забвение — ты это мне пророчишь? Но... За что? Неужели бьёшь презрительным взглядом за одно случайно обронённое слово «люблю»? Безжалостные капли дождя смывают с земли глубокие следы твоих ботинок с толстой рифлёной подошвой: жёсткой и грубой, как закованное во льды сдержанности сердце. Есть ли в нём хоть толика сострадания? Не думаю. Год назад я сам хотел уйти и разорвать порочный круг страсти. Стремился навсегда перечеркнуть сладостно-тяжёлые воспоминания, стать другим человеком, который не прогибается под холодным пренебрежением. Ты не дал. Приковал наручниками к кровати и оставил в неизвестности до позднего вечера. Работа, пожалуй, единственное, к чему тобой проявляется принятие. В тот далёкий день, вернувшись вечером, ты запер дверь и прилёг рядом, изучая, как редкое насекомое. До сих пор помню то созерцание, пылающие огоньки ада в глубине зрачков с примесью непонятной иронии. Ты просто лежал рядом и смотрел, час или два. Затем, освободив мои затёкшие руки, заключил в объятия и заснул. Никогда не мог понять течения твоих мыслей, а поступки вообще не вписываются в общепринятые нормы поведения. И сейчас так. «Почему в мой день рождения ты с иным человеком? — Делаю шаг в направлении неподвижной фигуры. — Почему отвергаешь, если сам не позволил уйти? — Ты не сводишь внимательного взгляда: опять та же ирония, что и год назад. — Неужели я столь смешон?» — опускаю голову. Дождевые капли падают на лужи и ровные круги увеличивают диаметр, пока не доходят до неровных краёв. Как ни крути — у всего есть граница, и черта остаётся неизменной даже тогда, когда мир вокруг радостен и светел. Но в нашем случае тьма непроглядная. Губы дрожат и я отступаю. Ты разделил... ты предал. Мне просто следует смириться. Но… «Не уходи! — отчаянный крик, который не услышишь ни ты; ни небеса, столь грозно взирающие на жалкого человека, пожелавшего обойти систему, утверждающую, что мужчине любить мужчину — аморально. А я презрел табу. Однако сегодня чувства искромсаны. Никто и никогда не узнает, сколь тяжело даётся ещё один шаг назад. — Иди, куда хочешь, живи, как получится. Забудь всё!». А сердце стучит: «Не уходи!»… Ливень усиливается, размывая очертания домов и высокую фигуру, продолжающую стоять на месте. Может хорошо, что я почти не вижу тебя сейчас за сплошной завесой? Вскоре так же сотрется из памяти дорогое лицо, позабудутся контуры родного тела. Останутся лишь призраки в окружении холодных стен давящего одиночества. Ведь истлеют дни, где белый снег в рождественский вечер и твоя столь редкая согревающая улыбка. А сердце рвётся: «Не уходи!» Ветер воет. Его безжалостные порывы почти сдирают с плеч расстёгнутую голубую куртку. Я проник до нитки, но не чувствую кожей холода осени. Эмоции на пределе. А мир бездушно взирает на нас неоновыми глазами. Огни бара впереди, где ждёт тебя — ОНА. Ногти вонзаются в ладони. Делаю шаг назад... ещё один — такая пустота в душе просто невозможна. «Прощай...» Ты срываешься с места и бежишь, что-то крича. Я не слышу. Я не хочу слышать. Резкий удар сбоку и мир переворачивается вверх-тормашками: забыл, что за спиной дорога. Тяжело падаю на мокрый асфальт. Тяжесть — это последняя давящая эмоция. Я просто лежу и смотрю в омут неба, испещрённого лёгкими всполохами дождевых линий. В голове пустота: ни образов, ни мыслей, ни анализа. Всё забыто в одну секунду. Почему я здесь? Куда идти? Какой-то незнакомец падает на колени рядом. Ужас в его глазах чужд. Кто он? Почему судорожно ощупывает, трясёт за плечи? Зачем, объединив ладони, давит на грудную клетку? У него скорбные дуги бровей, а суровые черты лица изрезаны страданием; с губ срываются некие слова, которые не слышу. «Я знаю этого человека?» — вязкая патока вопроса. Но ответ не важен. Мне пора идти. Чуть подаюсь вперёд. Руки всё ещё там, внутри физического тела, но душа уже видит иной путь: манящий свет впереди за его спиной, обещающий покой и забвение. Я почти готов взлететь, но замираю, разобрав беспрерывно повторяемую незнакомцем фразу: — Не уходи! Не уходи! Не уходи... — отчаянный хрип. «Тук-тук-тук, — возвращается биение сердца, — тук-тук-тук...»