Беатриче

В камине горел огонь, освещая комнату теплым, желтоватым светом, из-за чего та казалась меньше и уютнее, чем обычно. Графиня Шиванберг сидела за пианино, длинными, изящными пальцами ласково касаясь клавиш. Инструмент отзывался спокойными, мягкими звуками, походившими на шум морских волн, изредка между которыми как бы невзначай вклинивалась звенящая как хрусталь нотка. Отложив в сторону вышивание, Беатриче сидела в кресле, умиротворенно улыбаясь и глядя на мать. Музыка будила воображение девушки, и сейчас юная графиня мечтала о том, как когда-нибудь встретит на балу прекрасного принца, и тот, полюбив её с первого взгляда, увезет Беатриче в свое королевство, где они проживут всю жизнь в любви и согласии, не зная ни грусти, ни страха, ни боли. - А впрочем, можно и не принца, - рассуждала девушка ,- Лишь бы он любил меня, а остальное не так уж и важно. Мелодия стихла. Последние отзвуки растворились в мягком полумраке, окутывающим комнату. - Браво, моя дорогая. Это просто бесподобно, - произнес граф, все это время молча сидевший на диване с Калебом. Нежно улыбнувшись, женщина встала из-за инструмента и, неторопливо подойдя к супругу, присела рядом. В это же время дверь тихо отворилась, и вошла Марта-служанка, державшая в руках поднос с чаем и шоколадным печеньем. Поставив поднос на невысокий дубовый столик, она неслышно удалилась. И тут же Калеб встал, и взяв в каждую руку по чашке, отнес их родителям. Сестру он такой чести не удостоил, но Беатриче уже и сама подошла к столику. - Милый, тебе не кажется, что чай сегодня с ароматом миндаля? - графиня отпила из чашки. - Да, возможно... - мужчина неопределенно пожал плечами. Скромное, семейное чаепитие проходило почти в полной тишине. Но было это отнюдь не потому, что этим людям не о чем было поговорить. Просто они так любили друг друга, так были счастливы, что прекрасно обходились и без слов, общаясь на уровне мимики и жестов. Допив свой чай, Беатриче подошла к матери и поцеловала ее в висок. Графиня ответила тем же. Это был их маленький домашний ритуал, происходивший каждый вечер, перед сном. -Спокойной ночи, мой птенчик. Беатриче, взглядом полным любви и нежности, посмотрела на мать. В эту секунду девушке захотелось обнять ее, прижаться крепко, как в детстве. Но побоявшись насмешек брата, она смутилась и вышла из комнаты. Поднявшись на второй этаж, в свою спальню, Беатриче позволила служанке раздеть себя. Девушка вытянулась на кровати под золотистым пологом, думая о всем хорошем, что случилось сегодня, и что еще произойдет завтра. Меньше чем через минуту она уже мирно спала. Проснувшись утром, Беатриче еще долго нежилась в постели, прежде чем все-таки позвала служанку и стала одеваться к завтраку. Девушка была почти уверена, что проснулась последней, но к своему удивлению, спустившись в столовую, увидела там одного только брата. Калеб сидел, нервно мял в руках салфетку, но к еде не притрагивался. Очевидно, тоже ждал родителей. - Неужели отец с матушкой еще спят? - удивилась Беатриче, знавшая, что граф крайне не одобрял леность и предпочитал вставать рано. - Марта, сходи за ними. Служанка послушно кивнула и ушла, а девушка села за стол напротив брата. Несколько минут прошли в полной тишине, как вдруг в коридоре раздались торопливые шаги, дверь распахнулась и на пороге появилась перепуганная марта. -Графиня! Они... - служанка задыхалась от волнения, - Они... они мертвы! Беатриче с грохотом уронила на блюдо серебряную ложку, и поднесла руки к губам, словно пытаясь сдержать рвущийся наружу истошный крик. *** Небо все, вплоть до горизонта, было обложено серыми тучами. Моросил промозглый, монотонный дождик. По парку стелился туман, из-за чего казалось, что между деревьями парят призраки. Беатриче неподвижно сидела в кресле, устремив в окно невидящий, остекленевший взгляд. Она не шевелилась, словно была не живой девушкой, а фарфоровой куклой ростом с человека. Лицо юной графини за последние дни сильно осунулось и побледнело, а волосы, прежде сияющие, темно-медового цвета, теперь больше были похожи на паклю. После смерти родителей она потеряла счет времени. Люди приходили, что-то говорили, а Беатриче так и сидела молча, будто отгородившись от окружающего мира стеклянной стеной. Тихо, что бы ни нарушать траурную тишину, подошла Марта и остановилась возле окна. - Графиня, - в голосе служанки звучала мольба, - Сыщик просит, что бы вы спустились в гостиную. Он хочет сообщить что-то важное. Беатриче едва заметно мотнула головой. - Но он настаивает. Графиня, я вас очень прошу... Девушка махнула рукой, и побрела в гостиную, где все уже её ждали. Ищейка - черноволосый мужчина средних лет,- пристально посмотрел на вошедшую. - Господа, я собрал вас здесь, чтобы сообщить пренеприятное известие, - начал он, - Граф и графиня Шиванберг умерли не своей смертью. Они были отравлены. Беатриче подняла глаза и изумленно посмотрела на сыщика. Калеб, стоявший рядом с сестрой, неспешно пошел к окну, выходящему в парк. - Да, их отравили. Как показала экспертиза, цианистым калием. А это, - мужчина продемонстрировал собравшимся в гостиной маленькую коробочку, - Цианид, который был найден при обыске в письменном столе молодого графа. В то же мгновение хлопнула оконная рама. Беатриче вместе с остальными кинулась к распахнутому окну, но было уже поздно. - Господи, но зачем? - воскликнула Марта. - Наследство, - равнодушно ответил детектив. А графиня стояла у окна, глядя на мелькающую между деревьев спину брата, и чувствовала, как в душе её, где до этого момента была только щемящая, безысходная пустота, теперь черной змеей начинала шевелиться ненависть. *** Беатриче металась по опустевшему особняку, как запертая пантера по клетке. Ей хотелось выть, царапать стены, рвать зубами фамильные гобелены, лишь бы излить на что-то ярость. Калеба так и не поймали. Хоть детектив и уверял графиню, что преступник непременно получит по заслугам, девушка не капли в это не верила. «Мерзавец!» - думала она, - «Чего тебе не хватало?! Родители и так ни в чем тебе не отказывали, так зачем же было их убивать?!» Графиня шла куда ноги несли, и сама не заметила, как оказалась перед лестницей, ведущей в подвал. Девушка остановилась в нерешительности. Сколько Беатриче себя помнила, в подвал спускаться ей строжайше запрещалось. Почему именно, родители никогда не говорили. Да она и не спрашивала. Юная графиня была послушной и совершенно не любопытной девочкой. Но теперь, после всего, что случилось, разве могли оставаться какие-то запреты? И Беатриче толкнула тяжелую дубовую дверь. В лицо девушке повеяло затхлым, сырым воздухом. Графиня шла почти в абсолютной темноте, сожалея, что не захватила с собой свечу. Подвал оказался гораздо больше, чем она себе представляла, и, судя по всему, был выкопан задолго до постройки особняка. Подземные катакомбы, с многочисленными ходами и переходами, были настоящим лабиринтом. Беатриче резко остановилась, напряженно вглядываясь в темноту. Ей это сейчас показалось, или... Но в подвале было по-прежнему тихо. - Ладно. Все хорошо, - девушка обернулась, - Здесь ничего интересного нет. Пора возвращаться. Графиня пошла в то сторону, где, по её мнению, должен был быть выход из подвала. Но, видимо, в темноте Беатриче пропустила поворот, потому как прошло уже около получаса, а графиня все продолжала идти. - Вынуждена признать, что я заблудилась. Ничего. Главное - не паниковать. Это всего лишь подвал моего дома. Рано или поздно, я выйду отсюда. Девушка перестала идти, и села у стены, поджав под себя ноги. Тьма была пусть и не кромешная, но света очень не хватало. Внезапно по подвалу пронесся звук, многократно усиленный эхом. Графиня вскочила, настороженно прислушиваясь, но не слышала ничего, кроме стука собственного сердца. Беатриче решила, что это был хлопок двери, ведущей в подвал, и пошла туда, где находился источник шума .Чем ближе она подходила, тем яснее слышала там шорохи и постукивание. Графиня вышла из-за поворота, сделала ещё пару шагов по инерции, и замерла, не веря своим глазам. Перед ней в проходе сидел черный ворон просто невероятных размеров. Птица что-то клевала, повернувшись спиной к девушке, и, казалось, не замечала ее. Беатриче стала медленно отступать назад. Тут ворон обернулся, и умным, осмысленным взглядом посмотрел на графиню. - Демон, - пронеслось у той в голове. Девушка хотела позвать на помощь, но не смогла. Из сведенного судорогой горла вырвался только жалкий писк. Птица медленно, цепляясь крыльями за стены, шла к ней. Графиня выставила вперед руки, понимая, что это не спасет её от приближающейся опасности. Внезапно ворон, шкрябнув когтистыми лапами пол, ринулся на нее, подминая под себя. Беатриче лишилась чувств. *** Была тихая и прекрасная ночь. Далеко на западе тлели угольки заходящего солнца. Роща, посеребренная лунным сиянием, с высоты походила на шкуру какого-то зверя. Обрывки черного траурного платья развевались на ветру. Всего несколько часов назад в подвале графского особняка соединились воедино души человека и демона. Тела их слились, образовав новую неведомую сущность. Теперь по темнеющему осеннему небу летела уже не девушка, но еще и не ворон. Увидев далеко внизу крышу дома, Беатриче звериным чутьем почуяла, что именно это место ей нужно, и стала медленно снижаться. Мягко опустившись на черепицу, птица сложила черные крылья и уверенно пошла к чердачному окну. Цепляясь за водосток, она без труда выломала когтистыми лапами хлипкую раму и полезла внутрь. - А ты хорошо спрятался ,братик. Я бы ни за что не догадалась тебя здесь искать, - Беатриче невольно усмехнулась, глядя на оцепеневшего на кровати Калеба. Бывшая графиня ликовала. Теперь убийца будет наказан. Ему не уйти. Не было больше смысла тянуть время. Птица набросилась на юношу, острыми когтями разрывая плоть и выклевывая глаза. Запах свежей крови нравился ворону, он ведь так долго не чувствовал его в подземелье. Калеб кричал, захлебываясь слезами, до тех пор пока ему не выклевали язык. Беатриче ещё долго не могла успокоиться, даже когда скулеж прекратился, и изуродованное бездыханное тело рухнуло на пол. Наконец, девушка взяла себя в руки, и, брезгливо оглядев залитую кровью комнату, пошла к окну, скользя в еще теплых потрохах. Забравшись на подоконник и расправив крылья, Беатриче мечтательно посмотрела на усеянное звездами небо. Ночь была все такой же тихой и прекрасной. Даже не верилось, что только что пролилась чья-то кровь.