Никогда

— Когда ты заканчиваешь, конфетка? Вопрос от незнакомца даже не удивил. Они отчего-то попадались довольно часто, словно у него на лбу было выведено слово «шлюха». Он пробовал разные способы от них отделаться: посылал их, оскорблял, лез драться, рискуя провести ночь в полиции, и пытался сбежать из магазина через дверцу в подсобке, но всё было тщетно. Один — Джек, кажется, его звали, — задумчиво вытирал салфетками разбитый нос, улыбался, и говорил, говорил то, что теперь звенело у Джорди в мозгу каждый раз, когда он оказывался «конфеткой». — У тебя большие планы на эту жизнь, это заметно. И ты согласишься — рано или поздно — потому что всё имеет свою цену, все её имеют, даже ты, рано или поздно ты сделаешь это… Вряд ли со мной, вон сколько праведного гнева… — Джек усмехнулся, хлюпнул носом, снова стёр кровь. — Но однажды ты поймешь, что проще один раз встать на колени и потерпеть десять минут, чем корячиться в магазине неделю, или мыть полы в баре. Джорди тогда выплюнул злобное «никогда», и ещё долго слышал удаляющийся смех за спиной. И вот опять… То ли из желания похулиганить, то ли просто устав от такой жизни, он выдал в ответ: — Две сотни, и буду тебе хоть конфеткой, хоть малышкой, дядя, а пока уйди с глаз моих и не мешай мне работать! — Дорого берёшь, — ухмыльнулся «дядя». — Но ладно, согласен. Так когда подъехать за тобой? Джо бросило в жар. Он специально назвал несусветную, по его представлениям, цену, надеясь, что тип отвалит, но… Джо вообще не знал, сколько стоит снять шлюху, любого пола, ему не доводилось этого делать, может, надо было сказать больше… — В семь, — выдал он совершенно механически. Он плохо помнил, как дожил до закрытия магазина. Он смутно надеялся, что мужик передумает. И боялся того, что с ним могут сделать. …Очнулся он от своего полузабытья уже сидя в чужой машине. От фразы участливо созерцающего его ступор мужика. — Ты первый раз, что ли, конфетка? — Да… я не умею, не знаю как, господи, да что я… — его прорвало и он едва не разрыдался. — Тсс… — мужик порылся под сиденьем, и извлёк початую бутылку виски. — На, глотни. Джо бездумно взял сосуд, сделал приличный глоток, поморщился. — Так уже лучше? Давай, детка, это просто. Теорию-то знаешь? Вот и вперёд… Он завороженно следил за тем, как его первый в жизни клиент расстёгивает ремень и молнию на джинсах. Алкоголь грел вены и ему вдруг стало всё равно, что сейчас произойдёт. Он попытается, в любом случае, отступать уже поздно и некуда. Джорди наклонился над чужим полувозбуждённым членом, стараясь не дышать, зажмурился, и обхватил его губами. …Ему заплатили-таки две сотни, и даже подвезли домой, потрепав на прощание по голове, словно смешного щенка. Он бросил смятые бумажки на подоконник, и ещё долго боялся к ним прикасаться. Полночи чистил зубы и сидел под струёй воды, словно пытаясь что-то с себя смыть. Потом его вырвало — и стало как-то легче. Как именно он добрался до постели — память уже не сохранила. Второй раз был меньше, чем через неделю, и зубы он чистил всего пару минут, а на душ забил вовсе. После третьего раза он перестал считать, да и что-либо чистить тоже — алкоголь, по его мнению, отлично дезинфицировал и тело, и душу. Деньги были приятным дополнением. Он покупал вискарь и смешные майки, он перестал строить щенячьи глазки квартирной хозяйке, и уговаривать её подождать ещё пару дней, он просто воспринял как должное свою иррациональную привлекательность для любителей засунуть свой инструмент в рот парню-подростку. Жизненный бонус, ха. Сам процесс воспринимался нейтрально, как нечто механическое. *** — Когда ты заканчиваешь, м? — Тебе я отсосал бы бесплатно, слушай, — Джорди заржал, новый знакомый вряд ли интересовался подобными услугами, но он не смог удержаться. — Ммм, я тебе, пожалуй, тоже! — Что? — Что? От их общего хохота, казалось, задрожали стёкла. Он не выдал себя. Но они оба сказали чистую правду в тот момент. *** Спустя пару недель они бесцельно напивались в его квартире, и Брайан спросил, откуда у него деньги. Ну не в магазине же столько платят, в самом деле… — А я гей-шлюха, — задумчиво выдал Джо, рассматривая переливающуюся жидкость в бутылке. — А я — Папа Римский. Колись давай… Джо обреченно вздохнул, сознавая, что выпил столько, что ничего правдоподобного в его голову не придёт. Потом… потом в нём проснулся тот самый бес, что вечно дёргал на безумные поступки. Он вскинул голову, отвёл непослушные вьющиеся волосы назад, и тихо спросил: — Доказать? В ту секунду Брайан уже знал, что парень говорит правду, однако мысль о том, как именно он собрался «доказывать», взбудоражила. — Давай! Джорди закатил глаза, сполз на пол, и расстегнул его ширинку. Брайан моментально протрезвел, мозг вопил, что нужно это прекратить, что сейчас творится какая-то больная дичь — но он не издал ни звука и не сделал ни единого движения. Просто не успел, не смог и не захотел. Джо впервые в жизни действительно нравилось то, что он делал. Возбуждало, так, что было неудобно сидеть. Он решил, что ничего страшного, если он приласкает и себя тоже, всё равно ситуация хуже уже не станет, а вот лучше — очень даже может… Когда Брайан кончил ему в рот, он не стал глотать. Встал, наклонился, и поцеловал его, давая почувствовать собственный вкус — и, собственно, впервые в жизни целуясь с парнем. Было вкусно, горячо и очень стыдно, это не как с клиентами, это… по-настоящему, и потому ужасно неловко. Брай всегда быстро соображал, даже если только что кончил. Так что, оторвавшись от поцелуя, и увидев смущенного вкрай Джорди с торчащим из штанов членом, он моментально сполз на пол, и принялся исполнять то шутливое обещание, данное в день их знакомства. По-настоящему. И придержал, когда офигевший парень потерял равновесие, осторожно опуская его на пол. Ему нравилось, но он не мог понять точно, что именно. Процесс, его запретность и ненормальность, реакция Джо, реакция его собственного тела, всё это вместе — он понятия не имел, что именно, но что-то приводило его в полный восторг. Он делал это впервые. Брайан задумчиво размазывал по губам его сперму, пытаясь зачем-то понять, отличается вкус или нет, когда понял, что Джо рыдает. Тихо вздрагивая, свернувшись клубком и обняв колени, захлёбываясь и подвывая. Тихо, очень тихо, будто стараясь никого не потревожить. — Эй, это было так плохо? — он никогда не умел успокаивать… — Что? А… П-плохо? П-прости, прос-сти, с-слушай, я… Я не… Я п-правда так зарабатываю-у-у-у, но я н-не… Никогда, — на этом он вдруг затих, шмыгнул носом, и четко выговорил: — Я никогда не хотел. Мне было всё равно. Я никого не целовал, и мне, сам понимаешь, никогда не делали ответных одолжений. Ты не должен был… — Я хотел, — Брайан пожал плечами, и пошло облизал губы. — Я и сейчас хочу. И ты тоже хотел, чтобы я это сделал. Может, и не только это, просто… я сейчас… впервые. Просто ты охуенный. Просто… Слушай, тебе правда нужно, чтобы я оправдывался за то, что хочу тебя? И самому оправдываться за то, что это взаимно? — Я… не знаю. — Джо крайне озадачила такая постановка вопроса. Джо вообще крайне озадачивали и восхищали люди, которые знают, чего хотят, и спокойно это признают. — Мы просто друг другу отсосали, окей? Мне плевать, что ты так зарабатываешь, это не скажется на моем отношении к тебе — если ты об этом переживаешь. И я не стану заставлять тебя, можем просто продолжить бухать и пиздеть о музыке и о жизни, можем что угодно делать. Ты мне нравишься, мне кажется, у нас много общего, я не так чтобы часто чувствую к кому-то такие эмоции. И не так чтобы часто решаюсь их высказать. Мы сейчас в равном положении, для нас обоих это что-то новое, работа твоя не считается, каждый выкручивается как умеет. Мне кажется, я делал вещи гораздо хуже, чем это. Мне кажется, я бы предпочёл… Если только минеты, я бы точно предпочёл так, да. — Только… — задумчиво подтвердил Джо, благодарно сжимая запястье Брайана. — Ничего другого со мной не пытались сделать, но я всё время боюсь, что это только пока… — Обещай, что я буду первым, а? — серьёзно и тихо отозвался Брай, уже окончательно запутавшийся в собственных эмоциях. Он представил себе, как Джо отсасывает незнакомому чуваку средних лет, добропорядочному семьянину, которому неловко заталкивать свой отросток в горло той добропорядочной католички, на которой он женат. Или она отказывается позволять такой разврат. Или просто пухлые губки Джорди манят его куда больше (и он сейчас понимает его как никогда). Представленное вызывало только жалость — к Джо, и к этому лицемерному, больному обществу, в котором постоянно происходят такие вещи. Представлять, что его тело используют иначе оказалось больно. Внутренние демоны требовали, чтобы этого либо не случилось вообще, либо случилось с ним, только с ним — и в первый, и во второй, и в какой угодно раз. Он даже не видел Джо обнажённым — но уже считал своим. Тем не менее, он сказал то, что сказал, попросил то, чего считал себя вправе попросить. Он мерил по себе — если бы кто-то потребовал от него прекратить заниматься чем-либо, то был бы послан. Чем бы там это ни было. Джо понял подтекст, понял, почему, словно мог слышать его мысли. — Я сейчас хочу, чтобы ты был единственным, — еле слышно. — Во всех смыслах. Остальное осталось при нём, он прижимался к Брайану и думал… «Я не то чтобы фанат своей работы, меня вообще практически вынудили. Просто… нужно на что-то жить, и с чего-то откладывать на будущее, ты же знаешь, чего я хочу и к чему стремлюсь. И у меня никогда не было человека, которому я хотел бы принадлежать, я думал, что и не будет, я и сейчас так думаю. Ночь пройдёт, алкоголь выветрится, ты поймёшь, что переспал с подростком, который сосёт за деньги, и что это не самое светлое пятно в твоей биографии, и мы больше не увидимся…» — Брай? — М? — Хочешь прямо сейчас? Брайан задумчиво посмотрел на него. «Боится, что я сбегу утром… хм, и как переубедить?» Решение нашлось восхитительно быстро и просто. Страшно немного, да что там, пиздец как страшно, но затуманенному мозгу это виделось единственным вариантом. Он прижал Джорди ближе и зашептал почти в самое ухо: — А ты? Хочешь меня? Хочешь трахнуть меня, по-настоящему, как девочку, чтобы я орал и просил больше? У тебя есть платье? — Платье? — офигев от такого поворота. — Ну… Есть… Парочка… — Твоих? — почти утвердительно. — Моих… Ну, как, они… просто платья. — Давай я надену, и накрашусь, я умею… Ты ведь тоже, да? Они были словно мальчишки, обнаружившие ржавые патроны на заброшенной ферме, или что-то вроде того. Ни один, ни второй ранее никому не признавались в этом, обоих возбуждало переодевание, оба жутко этого стеснялись, оба считали, что это ничего не значит. Их фантазии ограничивались представлением себя девочками-лесбиянками, и так хотелось поделиться хоть с какой-нибудь из подружек, но было страшно. Это как первый раз раздеваться перед новой девушкой — вдруг она решит, что ты недостаточно хорош для неё, или рассмеётся, ну… с платьями ещё хуже… убежит и расскажет всем общим знакомым, и ты никогда больше не посмеешь выйти из дома, а потом покончишь с собой. Нет, это нельзя говорить, это должно оставаться личной грязной тайной. В которой они оба только что друг другу признались, легко и спонтанно, словно отпустили какие-то внутренние тормоза. Джо на коленях подполз к шкафу, выудил из самого укромного нижнего ящика пару платьев, черные чулки с десятком стрелок, пронзительно-красные кружевные трусы и коробку из-под обуви, наглухо замотанную сантехническим скотчем. — Что там? — заинтересованно заглянув через плечо спросил Брайан. — Косметика, и ещё всякое… клипсы, браслеты, кольца… — Джо смущённо развёл руками. — Там немного, я боюсь покупать ещё. Большую часть я просто позаимствовал у матери… и у бывшей кое-что. Брайан сгреб его со спины в объятия, уже вообще не стесняясь. — Ты, кстати, не ответил. — Что? — Хочешь меня? — Да, но… — Договорились. Он одним движением стащил с себя футболку, чуть повозившись — джинсы и трусы, оставшись на какой-то момент абсолютно голым в паре сантиметров от тихо теряющего разум Джорди. «Голые люди всегда выглядят так забавно… кроме него…» Единственная связная мысль. Потом он следил, как Брай надевает одно из платьев — черное, кружевное, безумно короткое. Как натягивает на ноги расползающийся на глазах капрон, как водит по губам ярко-красной помадой, вполголоса жалуясь на отсутствие кисточки, как гремит всякими мелочами, и наконец цепляет в уши безумные пластиковые клипсы-кольца — кислотно-зелёные, хотя в полутьме это почти не бросалось в глаза. — Мне нужно в ванную… — пытаясь сделать голос выше. — Я недолго. Он ушёл, и Джо абсолютно забыл моменты ожидания, воспоминания обрывались на этом образе трэш-королевы. Которой было безумно страшно от того, что она творит. Брайан был кошмарно стеснительным, но в данной ситуации он решил идти до конца, решительно отгоняя мысли в стиле «какого хрена я вообще творю». Он промыл кишечник, открутив лейку душа — он знал, что так делала его подружка, и в общем-то… Ему хотелось, хотелось непонятно чего, но хотелось. Он знал, что может быть больно, знал и готов был вытерпеть что угодно, даже притвориться что всё прекрасно, если не понравится, ему было важно удержать то ощущение взаимного доверия, которое они поймали этой ночью. — Готово… Крем для рук вместо смазки, он стоит на коленях, заведя руку за спину. Он делает это сам, потому что Джо, кажется, вообще никого так не трахал, даже девушек. Он не стал уточнять, чтобы не смутить и не оттолкнуть, он просто смазывает себя и растягивает, ничего приятного, безумно странная ситуация… — Разденься, Джо-о-орди, — тянет своим шикарным мягким голосом, чтобы как-то отвлечься от непривычных ощущений. — Разденься и иди сюда. Он идеален — Джо думает, что он совершенно идеален, что так не бывает, что ему это снится вообще. Джо не помнит, как избавляется от одежды, не помнит ничего, кроме образов и ощущений. В тот момент, когда он решается толкнуться в подставленную дырку, жизнь для него делится на «до» и «после». Брайан снизу глухо стонет, и просит немного медленнее, но остаётся практически неуслышанным. В этот момент Джо волнует лишь его тело, тонкое нескладное тело в кружевном платье, тело, которое дарит сумасшедшие ощущения. Тем не менее, поначалу он довольно осторожен — слишком тесно и почти больно — но с каждым толчком двигаться становится легче и легче. Брайан, поначалу настроившийся терпеть, забыл об этом через полминуты. Ещё примерно через столько же — взвыл в голос «сильнее!». После — шёпотом, переходящим в стоны — «ещё… пожалуйста». В какой-то момент Джо жутко приспичило увидеть его лицо, и он вышел из него, сопровождаемый разочарованным стоном. — Повернись, малышка, я хочу видеть твои глаза. «В тихом омуте, однако, водятся демоны… и я их разбудил…» Он повернулся, на ресницах блестели слёзы, косметика размазалась. Выглядело максимально доступно и сексуально, словно он занимался этим всю жизнь. — Давай, — обхватывая Джо ногами за поясницу, — пожалуйста, трахни меня, пожалуйста… Ему нравилось просить, нравилось, как реагирует Джо, ему просто вообще всё это нравилось — даже то, что он, в каком-то смысле, лишается девственности — именно в таком виде и именно с этим человеком, скучно терять невинность, оставаясь при этом максимально нормальным, это нужно делать так, на полную катушку, чтобы было страшно, непонятно, больно, и безумно хорошо разом. — Помоги своей девочке кончить, — шёпотом, они оба были уже близко, и это единственная фраза, которая взбрела в его восхитительно свободную от мыслей голову. Джо не сразу понял просьбу, и Брай уцепил его ладонь, кладя её на собственный член. …Получилось, что они кончали, держась за руки. *** — По-моему, мы окончательно порвали эти несчастные чулки. — Ага… и платье заляпали… плевать. Не могу поверить… — Я правда никогда никому такое не позволял. — Да не в это… Меня бы тоже понесло, если бы ты… Ладно, пофиг, короче, я не могу поверить в реальность происходящего. — Я реальный, Джо. И я никуда не денусь. Ты хотел мне отдаться здесь и сейчас не потому, что хотел, а потому, что боялся, что я уйду. Но вот знаешь, я был бы полным идиотом, если бы сделал это, так что… пришлось отдаться самому, чтобы ты перестал так считать, перестал бояться. Наверное, не самое умное поведение, но я не жалею. — Это больно? — Не… это странно… первые секунд тридцать. Потом мозг отключает, и ты как будто, ну… Как будто ты что-то вроде стихии, цунами там, или торнадо, не знаю… *** Та ночь кончилась, и никто никуда не ушёл. Следующая ознаменовалась коротким диалогом, который застрял в их мозгах на долгие годы. — Как же охуенно… Я никогда не позволю это никому, кроме тебя. — «Никогда» — это очень долго, Джорди. Хотя сейчас я тоже так думаю, всё может поменяться. Но пока — у нас есть время. И это было лучше и сильнее любых признаний. END.