Прекрасные мгновения тех времён

      Прошло не меньше двух часов, как Александр Сергеевич обеспокоено искал что-то по дому, начав со своей комнаты, в которой теперь царил полный бардак, а затем ушел в большую библиотеку на втором этаже, где провел не меньше часа. На данный момент он уже занялся книжными шкафами на первом этаже. И не только книжными, да и не только шкафами. Бубня что-то под нос, Пушкин доставал все книги, аккуратно, рассматривая, затем клал на пол, потому что всё остальное было занято теми же вещами. Рядом располагался диван, на котором невозмутимо сидел Маяковский, тот лишь изредка бросал взгляд на курчавого поэта и спокойно листал страницы очередного литературного журнала, его он, кстати, нашел среди тех, что вытащил Александр. — Боже, что здесь творится?       Впервые за долгое время прервал тишину женский голос с лестницы. Оба поэта обернулись, увидев, как на последней ступени застыла темноволосая особа, изумленно переводя взгляд то с одного мужчины на другого, а потом на окружающих тех бардак. Пушкин быстрее всех пришел в себя, продолжив перебирать полки: — Я не могу найти свою рукопись! — воскликнул Саша, отбросив в сторону дивана маленький томик какого-то произведения, не прочитав название.       Анна прошла в сторону Маяковского, тот в свою очередь чуть подвинулся, уступая даме место. Взяв в руки книгу, которая постигла участь быть откинутой Пушкиным, "М. Цветаева. Сборник стихотворений о любви" - прочла про себя поэтесса название. — В таком бардаке ты ничего и не найдешь, — спокойно произнесла женщина, затем устремив взгляд на Владимира, — Ну, а ты чего спокоен, даже помогать не хочешь? Сидишь, как сытый кот?       После все взгляды были переведены в сторону Маяковского, но тот лишь пожал плечами, откладывая журнал, после лояльно улыбнулся: — Никто сегодня не видел Николая Васильевича?       Ахматова удивленно переглянулась с Александром, волнительно переводя взгляд куда-то в сторону: — Вечера он затапливал камин. Я говорила, что холодно...       Пушкин всё понял уже сразу после первого предложения, что не стоит оставлять свои бумаги без присмотра, особенно в этом доме. Не прошло и пяти секунд, как тот бросил дело с книгами и быстрым шагом направился в сторону комнаты Гоголя. Александр сдержанно постучал несколько раз в дверь, но после минуты тишины, продолжил более настойчиво: — Открывай! Я знаю, что ты там, даже не пытайся прятаться от меня!       По ту сторону сначала послышался грохот, потом чертыханья и опять тишина. Пушкин прислушался. — Не открою. Бить будешь, — произнес "некий" за дверью.       Поэт тяжело вздохнул, а на выдохе даже успокоился, хотя обида всё еще присутствовала: — Напомни мне всем сказать, чтобы тебя или не подпускали к камину, или под присмотром, — Саша уже обернулся уходить, но его характер не позволил это оставить просто так, он всплеснул руками и вернулся: — Вот тебе было бы приятно, если я сжёг твои рукопи... Что? Что?!       Неожиданно из-под двери, где была небольшая щель, к ногам Пушкина начали вылезать какие-то бумаги, явно весь текст был написан от руки. — Убери, Коля! — Возмущенный Пушкин начал обратно просовывать листы в комнату.       Бросив это дело через пару секунд, поэт принял решение вернуться в гостиную, где Ахматова уже расставила половину книг обратно по полкам, а Маяковский читал вслух что-то из журнала. Но грустный Александр их остановил сразу. — Вот это слёзка моя — возьмите! Мне не нужна она. Пусть. Вот она, белая, в шелке из нитей глаз, посылающих грусть! — воодушевленно произнес Владимир, на что услышал легкий смех Анны, но увидев еще более суровый взгляд друга, сразу решил перевести тему: — На прошлой неделе он сжёг стихи Сережи, но тот даже не обиделся, наверное, был черновик.       Вдруг всех испугал скрип одной из ступени лестницы, вздрогнув, они все посмотрели в ту сторону. В гостиную спускался Тургенев, держа какую-то книгу в одной руке, а другой пытался поправить очки: — Кстати, о Есенине, — произнес мужчина, смотря на троицу, — Никто его не видел? Дал мне вчера оценить пару стихотворений, а сегодня я его найти не могу.       Все удивленно переглянулись между собой, стараясь справиться с информацией, которую получили, находясь в окружении бардака состоящего из книг. — А в библиотеке смотрел? — сказал Владимир, в голосе можно было услышать нотки волнения, их он пытался скрыть, делая тембр более тихим и медленным. Иван ответил ему кивком, — В его комнате? — После пары минут тишины по ту сторону я даже позволил себе туда заглянуть, — с долей шутки ответил Тургенев, — Надеялся, что он тут, а нет. Больше в доме негде искать.       Когда все договорились найти молодого поэта, который точно не выходил на улицу города, его бы увидели Пушкин и Маяковский, последний предложил разделиться. — Хорошо, тогда мы с Ахматовой проверим еще раз комнаты, может он к кому-нибудь зашел, а мы тут волнуемся, — задумчиво произнес Александр, вспоминая всех, с кем Есенин общался больше всего. — А... — только и успела протянуть поэтесса, указывая на книги. — Потом, Аня, — перебил её Пушкин, — Или поручи это Гоголю.       Тургенев, не понимая настроя поэта, заинтересовано взглянул на его друга. Но Маяковский лишь махнул рукой и поспешил отправиться на задний двор, где был небольшой сад. Иван решил заняться порядком в комнате, когда Пушкин с Ахматовой уже поднимались по лестнице. — Сегодня, какой день недели? — неожиданно спросил Саша. — Суббота, а чт... — Отлично, — воскликнул поэт, хватая знакомую за руку и ведя в нужном направлении, — Зайдём к Блоку, они с Сергеем любят по выходным выпи... поговорить, я имел в виду «поговорить».       Когда они подошли к нужной двери, за которой ничего не было слышно, мужчина только поднял руку, чтобы постучать, как его прервала Анна: — А разве Саша "разговаривает по выходным"? — многозначительно спросила темноволосая. — Только с Сергеем, — на выдохе ответил поэт, сделав пару стуков по деревянной поверхности.       Неожиданно за дверью послышался шуршание, потом ощущение, будто что-то упало, приближение шагов, и показался Александр Блок в лёгком растрепанном виде. — Что-то случилось? — произнес мужчины, рассматривая гостей, — Пытался написать хотя бы строчку, а заснул прямо на столе.       Все прекрасно знали его способов написания стихотворений, а особенно по выходным. — Зайди к Гоголю, так вдохновение сразу придет, — не удержался теска Блока, всё еще держа обиду на Николая.       В ответ получил толчок в бок, от поэтессы: — Хватит тебе, того и так терзает обида, я его знаю. — Ничего его не терза... — Тихо, — прервала начинающийся спор Ахматова, возвращаясь к заскучавшему Блоку, — Сережу Есенина сегодня не видел? Нигде найти не можем, да и из дома вроде как он не выходил. — Он говорил, что не сможет сегодня зайти.       Юноша помахал головой и скрылся в своей комнате. Пушкин с Анной в унисон вздохнули и отправились к лестнице. Оба были в своих размышлениях, но неожиданно мужчина поднял палец руки вверх, а потом указал на лестницу, побежав на третий этаж, ничего не понимающая женщина пошла за ним. — Зайдём к Булгакову. Помню, что он с нашим блондинчиком общался вчера на кухне, может, обсуждали какую работу, но он явно видел его последний.       Третий этаж, пожалуй, был наиболее тихим, возможно даже устрашающим. Жители этих комнат отличались серьезностью и сдержанностью, хотя может это только на виду у других. Дверь в комнату Михаила была открыта, поэтому гости аккуратно постучались и заглянули внутрь. Шторы на окнах было плотно затянуты, поэтому свет падал только от свечей, что стояли на тумбочках у кровати, да на столе, за которым сидело сразу два человека. Первый хозяин помещения, а второй чуть ли не в гусарском обличие, с прямой спиной и гордо поднятой головой, что хотелось его называть "сударь", никак иначе - Михаил Лермонтов. Последний молча встретил гостей, пробегая взглядом лишь на курчавом поэте, после поворачиваясь опять в другую сторону. Булгаков же даже поднялся из-за, встречая друзей более добродушно, теперь его полностью освещали свечи, поэтому через пару секунд Ахматова не сдержала смешок, который заставил спрятаться женщину за плечо более высокого Александра. Хотя, возможно, что это было не чувство неудобства от смеха, а внешний вид одного из самых серьезных писателей, с литературой, в которых присутствовала и мистика, и тяжелые размышления... Сейчас он стоял перед ними явно в пижаме с уточками, да и с тапочками в виде той же птицы. — Что ты смеешься? — с ноткой обиды в голос произнес Миша, — Может мне так думается легче.       Пушкин пытался оставаться более серьезным, но улыбка побеждала: — Серьезней тебя только вот этот сударь, — указал поэт на Лермонтова, тот лишь презрительно фыркнул, — А то и Маяковский, у которого пижама с котятами.       Неожиданно всех в комнате уставились на Александра, а потом и вздрогнули, так как с подоконника мявкнув, спрыгнул черный кот и спрятался где-то под столом. — Мне Ес... Есенин говорил, — тут же поправился мужчина, — Кстати, о нем, никто его не видел? А то пропал что-то...       Поэт всё еще пытался перевести тему, чтобы все забыли о его неудачной шутки. Булгаков вернулся за стол: — Со вчерашнего дня не видел Сергей. Я поздно ушел спать, а он еще сидел.       Михаил-Сударь всё также хранил молчание, но тут к нему на колени прыгнуло темное животные, перескакивая на стол, заставив мужчину встать с чертыханиями. — Бегемот, прекрати! — вскрикнул на кота хозяин. — Я позже зайду, — сдержанно произнес Лермонтов, отряхивая свою одежду от шерсти, направившись к двери. По пути он задел плечом Пушкина, кинув на него взгляд, — Позже.       Александр поймал на себе не понимающий взгляд Анны, но сам не разбираясь в окружающем, пожал плечами. — Тогда мы пойдем, Михаил Афанасьевич, — произнесла женщина, — Спасибо за помощь.       Оба гостя развернулись к выходу, но услышали громкий выдох: — Пойду-ка лучше с вами, — произнес фанат уточек и котов, — Только подождите, пожалуйста, за дверью. Мне хотелось бы выглядеть более... официально.       Никто не стал возражать, поэтому спокойно удалились в коридор.       По лестнице уже спускались трое, слыша с первого этажа напевание какой-то мелодии. Тургенев успел расставить почти все книги по местам, оставив на столе небольшую стопку тех, что его заинтересовали. — Никогда не слышал, чтобы вы когда-нибудь пели, Иван Сергеевич, — позволил первым высказаться Булгаков. — А ты выходи чаще из своей темной норы и не такое услышишь, — не остался в долгу писатель, поворачивая голову в разные стороны, меж тем проводя руками по карманам, — Да где же...       Слегка обиженный Михаил направился в сторону кухни, чтобы приготовить чай, а Анна, понимая беспокойство Ивана, подошла к Тургеневу, аккуратно перенося очки с его лба на нос. — Ой, — радушно улыбнулся мужчина, — Постоянно забываю, что они там. Спасибо.       После недолгой паузы все обсудили последние новости, которые пришли к одному результату: никто не видел Есенина со вчерашнего вечера. Возможно, что он вышел куда-то, но его могли заметить все, кто присутствовал на первом этаже с самого утра, как минимум три человека. К тому же все знали, что Сергей никогда не вставал очень рано, да и спускался из своей комнаты не реже десяти. После недолгих раздумий и хождений по комнате. Пушкин остановился с вопросом, а не возвращался ли Маяковский, который тоже уходил? Но ответ от Ивана Сергеевича последовал отрицательный, он точно знал, что никто не приходил, хотя тот был здесь все время. Тогда все пришли к решению отправиться в сад, куда и уходил Владимир. — А как же... — только и успел произнести Булгаков, когда закрылась дверь на задний двор.       Писатель так и остался с четырьмя кружками чая на подносе.       Погода последние несколько недель была солнечной, но изредка дул прохладный ветер, который только помогал разноситься запаху цветов по всему саду. Это место создавалось всеми, каждый что-то да смог посадить здесь, конечно большинство цветов заслуга двух поэтесс и Есенина, но многие кусты с ягодами, пара яблонь, всё заслуга того же Александра Сергеевича, Тургенева, Гоголя и даже Лермонтова. Небольшой прудик заслуга Булгакова, там некоторое время плавали резиновые уточки, пока все не переловил Бегемот, пару раз неплохо упав в воду. Большую часть этого места от окружающего мира и от соседей закрывали высокие деревья, они были всегда, как сюда заехал первый писатель, кстати, им был Пушкин. Именно он когда-то написал своим знакомым, предлагалая поселиться в одном доме, а некоторые просто заходили в гости, но оставались навсегда. Только вот была одна часть, которая не засажена. Она выходила на цветущий луг с полевыми растениями, это был небольшой проход между деревьями, если у всех соседей все было загорожено заборами, то здесь оставалась небольшая тропинка. Ею мало кто пользовался, Тургенев как-то решил пройтись вдоль луга, желая узнать, что за ним находится, но увидел лишь более обширное поле, за которым следовал по одну стороны редкий лес, а по другую обзор на некоторую часть города.       Когда Ахматова подошла к этому проходу, то аккуратно встала за одним из деревьев, показывая рукой сначала жест остановиться, а потом молчать и подойти к ней. Пушкин и Тургенев последовали этому и не спеша встали за женщиной, им открылась картина на то, как два человека сидели на траве, явно рассматривая тот луг. По пиджаку они сразу узнали Маяковского, а по светлым волосам и Есенина. Второй положил голову на плечо Владимира, когда тот приобнял его одной рукой, оба ничего не говорили. Троица за деревом улыбчиво переглянулись, уже желая уходить, чтобы не мешать. Но услышали тихий шорох буквально в шаге от них. Седовласый мужчина слегка выглядывал из-под высокого кустика, он вытаскивал листву из своей бороды, не выпуская из рук бумаги с небольшим куском карандаш. — Лёва, вот ты сейчас серьёзно? — шёпотом произнесла Анна. Наблюдая, как Толстой пытается тихо к ним подойти.       Лев Николаевич имел привычку записывать некоторые моменты из их жизни на бумагу, при этом отдаваясь описанию деревьев, неба, а то и волос некоторых персонажей больше, чем самому моменту. — Ещё спасибо скажите, когда через много лет будете перечитывать воспоминания о себе, а меня тогда уже не будет. — бурчал он.       Недолго думая, Пушкин указал Льву головой в сторону дома. Увидев серьёзное лицо Александра, которое означало, что тот взял ситуацию полностью в свои руки, Толстой решил не сопротивляться, направившись в дом, за ним последовала наша троица. — Они серьёзно считают, что мы их не слышали? — тихо произнес Есенин, когда шум шагов и шелест листвы стал сначала очень тихим и отдаленным, а потом и вовсе стих.       Маяковский ничего не ответил, всего лишь улыбнулся. Аккуратно проведя рукой по спине юноши.

***

      Поздним вечером Ахматова спускалась на кухню, чтобы выпить стакан воды перед тем, как пойти спать. Но женщина остановилась на последней ступени, увидев, что в середине той части, под которую отводилась кухня, стоял табурет. Свеча на столе тускло мерцала, но позволила разглядеть то, что на табурете кто-то стоял. В непонимание, Анна пришла еще в большой шок, когда узнала красивые темные туфельки, которые дарила только одному человеку. Сопоставив все факты, в голове женщины нарисовалась картинка, после чего она буквально спрыгнула с лестницы и, преодолев всё расстояние за секунды две и упав на колени, вцепилась руками за табурет так, что сама его чуть не опрокинула: — Марина, ну, Мариночка, — с дрожью в голосе говорила Ахматова, не решаясь посмотреть на верх, — Зачем тебе это? Ну, скажи? Ничего же не случилось, всё хорошо, что ты там надумала, моя хорошая? Ну, извини, если узнала, я больше никогда не буду флиртовать с Маяковским, никогда не буду ему на такое же отвечать. Мариночка...       Неожиданно комната залилась ярким светом, будто кто-то щелкнул по выключателю. Глаза не привыкли к свету, но Анна подняла голову. На табурете стояла действительно Цветаева, с не менее испуганным лицом: — Я только лампочку меняла, — медленно произнесла Марина, — Подожди... Ты флиртовала с Маяковским?!       На противоположной стороне первого этажа, который был не слишком большой в длину, открылась дверь комнаты Гоголя. Оттуда выглянула голова Есенина, которой уже не меньше часа собирал с Гоголем, как пазл, остатки рукописи Пушкина: — И он тебе отвечал тем же?!       Растерянно встав на ноги, Анна была в большом замешательстве, переводя взгляд то на Марину, то на Сергея. — Ну, ничего страшного, да? Лампочка новая, всё хорошо, — бормотала Ахматова, идя спиной к лестнице, — Всем спокойной ночи.       Уже через пару секунд стихли и шаги по ступеням.