взрослые сказки

я уснула в камере пыток, где на стенах тиски и клещи, среди старых кошмаров забытых, мне снились странные вещи. заглушала музыка крики, столько памяти в каждом слове... я уснула в камере пыток, на полу, в луже чьей-то крови.

Нарцисса его ненавидит. Нарцисса хочет схватить с блюда нож для фруктов и воткнуть ему в горло. Нарцисса хочет убить его – она хочет зарезать его ножом; она хочет бить его ножом; она хочет резать его до тех пор, пока он не перестанет дышать. Нарцисса хочет, чтобы у него в животе было одиннадцать ножевых; и чтобы каждое из них было делом ее рук. Нарцисса хочет быть той, кто убьет его. Нарцисса отныне просыпается рано утром – в пять или в шесть, ведь правила изменились, и она более не имеет права нежиться в постели до десяти. Нарцисса сначала лежит в постели около пятнадцати минут, смотря пустым взглядом в потолок и пытаясь бороться с желанием закурить, а потом медленно поднимается на ноги, стараясь не обращать внимания на то, что постель с другой стороны ещё примята. Нарцисса проводит в ванной более двух часов – она сводит с белой гладкой шеи созвездия синеющих следов от зубов; она замазывает маггловским тональным кремом черные росчерки под глазами и старательно убирает с тела все следы вчерашней ночи. Нарцисса делает это сама, без помощниц, домовиков или магии, ведь палочку ей отныне запрещено вообще упоминать. Иногда Нарцисса плачет, а потом колотит зеркала или швыряет флаконы с духами по всей ванной. Обычно после этого в ванной появляется какой-нибудь надменный и особо мерзкий в её глазах домовик, говорящий что-то вроде: «господин недоволен вами, госпожа». Нарцисса говорит: «прошу меня простить, не сдержалась, ведь это зеркало невероятно безвкусно и навеивает на меня тоску», или что-то подобное, а сама хочет выцарапать глупому домовику глаза или расхохотаться полубезумно, ведь она сама и выбирала это зеркало. И прошлое тоже. И позапрошлое. И позапозапрошлое. И еще десять «поза». Более того, Нарцисса знает о том, что сегодня ей придется выбрать новое зеркало, а послезавтра она снова его расколотит. Она это знает. И он знает. И она знает, что он знает, а от этого ей так смешно, что Нарцисса очень хочет рассмеяться, но почему-то не может. Потом Нарцисса возвращается в спальню и позволяет этому же мерзкому домовику помочь ей надеть платье. Нарцисса в последние два года имеет право голоса только в выборе наряда, да и то не всегда, и от этого обиднее всего. Иногда Нарцисса откладывает в сторону воздушные бежево-белые ткани и достает из гардероба черные. Нарцисса носит черное так, будто носит корону (корона у нее тоже есть, но она предпочитает об этом не помнить). Нарцисса завтракает вместе со всеми. Еще на выходе из спальни она натягивает самую приветливую из своих улыбок, а потом спускается на завтрак в компании с Яксли или Эйвери – это уж как повезет. Иногда ей везет по-крупному, и тогда Нарцисса проводит недолгое уютное молчание с Северусом или же Рудольфусом, но это бывает крайне редко. Нарцисса его ненавидит. На завтраках он не появляется, а на обеды она не приходит сама, заставляя развлекать его бедную девочку Грейнджер. Иногда Нарцисса малодушно мечтает, чтобы в его постели оказалась не она, а девочка Грейнджер, но потом она вспоминает заплаканно-испуганные шоколадные глаза и дрожащие губы (или иногда – как он целует девочку в лоб или щеки, а иногда и вовсе гладит по руке или треплет по волосам) и тут же стыдится своих мыслей. Иногда Нарцисса думает, что стоит оставить девочку развлекать его и за ужином, но потом вспоминает ревнивые взгляды Долохова и стыдится снова. И тогда Нарцисса тихо выползает из сада, где пряталась все это время, а потом идет на ужин. Ужин – еще ничего. Особенно сильно Нарцисса ненавидит его вечером. Тогда, когда приходит время возвращаться в спальню. Обычно Нарцисса заходит туда очень тихо, но дверь предательски скрипит. Обычно он ждет её в кресле у камина. Обычно он сначала запугивает. Нарцисса доходит до своего места в полном молчании, не спешит падать на колени или же здороваться, потому что знает, что в данный момент ему это не нужно. Знает – ведь стоит ей произнести хоть одно слово или сделать лишнее движение, как тут же последует незамедлительное наказание. Нарцисса это знает, поэтому ведет себя очень тихо, так, как ему нравится. Сначала они играют в шахматы. Нарцисса проигрывает почти всегда, но играть ей действительно нравится, потому что искренность – залог успеха. С ним всегда нужно быть искренней. После её очередного проигрыша (или очень редкого выигрыша) они сидят молча около получаса. Он – размышляет, а Нарцисса просто составляет ему компанию. Потом они пьют вино, а Нарцисса хлещет его большими глотками, как воду, мгновенно забывая все правила хорошего тона. Нарцисса теперь всегда пьет как можно больше. Иногда они ужинают, но чаще всего домовики накрывают им небольшой стол или же просто приносят огромное блюдо с фруктами. Сладкие персики, оранжевые апельсины, кислые мандарины, маленькие киви, спелые гранаты, желтое помело, зеленые яблоки, мягкие бананы. Нарцисса может съесть любой из них, но не делает этого. От каждого из этих фруктов ей так больно в животе, что она хочет умереть. Словно вместо мякоти и сока в них один лишь мышьяк. Она думает, что он её травит. Мышьяком. Иногда они разговаривают. - Мне нравится балет, Нарцисса, - говорит он негромко. Нарцисса, услышав это, почему-то думает о том, что ненавидит балет сильнее всего на свете. - Балерины так интересно гнутся, Нарцисса. Словно у них нет костей. Интересно, а ты сможешь так же? … этой ночью он ломает ей позвоночник и все остальные кости, собственноручно, некоторые и вовсе без магии. Потом сращивает. Затем ломает заново – уже заклинанием. И так раз за разом, калеча до тех пор, пока она не срывает голос от криков и не умоляет его прекратить, трясущимися пальцами хватаясь за его мантию. - Очень хорошо, Нарцисса, - хвалит он небрежно, трепля её по окровавленным волосам, – очень хорошо. Ты достаточно гибкая. Если постараешься лучше – я разрешу тебе увидеться с сыном завтра. И Нарцисса старается. Нарцисса выцеловывает молитвы на его коже; целует его отчаянно-горько; сама раздевает его, не брезгуя проводить языком даже по его ногам, а потом утягивает за собой на кровать. Он трахает её грубо, почти не обращая внимания на её стоны или же крики – она ему неинтересна, он просто удовлетворяет инстинкты, а Нарцисса позволяет себе подмахивать ему механически, даже когда между ног одна сплошная рана, и кровь хлещет от особо жесткого проникновения; позволяет себе равнодушно смотреть куда-то в темноту за его плечом, царапая ногтями белую спину до алеющих отметин; позволяет себе откидывать голову и подставлять беззащитно-хрупкую шею под его зубы; позволяет вцепляться клыками, будто он зверь и рвать её словно на куски. Нарцисса позволяет ему все. Ведь все это время Нарцисса про себя шепчет имя своего сына и отчаянно-равнодушно смотрит на блюдо с фруктами. Точнее, на фруктовый нож. ... пальцы смыкаются на тонкой рукоятке. Нарцисса почти показывает ему свое желание. Но потом она вспоминает о сыне и моляще смотрит в ледяные красные глаза, ведь он... У него есть имя, но его нельзя называть. Никому. Даже ей. Нарцисса его ненавидит. Нарцисса хочет схватить с блюда нож для фруктов и воткнуть ему в горло. Нарцисса хочет убить его – она хочет зарезать его ножом; она хочет бить его ножом; она хочет резать его до тех пор, пока он не перестанет дышать. Нарцисса хочет, чтобы у него в животе было одиннадцать ножевых; и чтобы каждое из них было делом ее рук. Нарцисса хочет быть той, кто убьет его. Нарцисса думает о том, что убьет его, когда он засыпает рядом. Нарцисса думает, что вырежет ножом: «лорд Волдеморт» на его коже и порежет его на лоскуты. Нарцисса даже протягивает руку к ножу, но в последний момент опускает ее обратно. Где-то в животе больно колет чем-то острым. Нарцисса больше всего на свете желает убить его, но вот досада – убийцей она никогда не была. Поэтому Нарцисса его ненавидит. Но еще сильнее Нарцисса ненавидит себя.