Ошибка, пробудившая ревность

      Он даже не предполагал, что благотворительный вечер закончится именно так. И он даже представить не мог, какой ошибкой окажется его разговор с Яойорозу. Они, кажется, и правда сильно увлеклись, ведь не виделись со дня выпуска. И все же, как потом думал Тодороки, ему стоило заметить наполненные ненавистью алые глаза чуть раньше.        Сам день не предвещал никаких сюрпризов. Множество героев пригласили на благотворительный вечер, посвященный открытию какого-то нового образовательного учреждения для героев. Это была хорошая возможность повидаться с бывшими одноклассниками, как думал Тодороки. Но возмущенно орущий из спальни об этом «сборище слабаков» Бакуго был явно другого мнения. И он продолжил ворчать и на завтраке, и при выборе костюма. Правда затих, когда понял, что у него нет шансов пропустить этот прием. Да даже если бы и был, Тодороки, с которым он живет последний год, явно бы не позволил пропустить такое мероприятие. — Только не опоздай к началу, — предостерег Тодороки, поправляя воротник чужой рубашки. Бакуго уходил раньше него, так как тому нужно было еще наведаться в агентство, в котором они оба работали. — Это я тебе должен сказать, двумордый, — огрызнулся тот и, мазнув Тодороки губами по щеке, скрылся в подъезде.        Шото прибыл к месту проведения банкета за двадцать минут до начала, но народу уже тогда собралось немерено. И он почти сразу нашел в толпе Джиро, Каминари, Киришиму и Токоями. Они почти не изменились за тот год, как они выпустились из стен Юэй. Чего нельзя было сказать о Мидории, который обнаружился рядом со сценой. Он сильно раздался в плечах и подрос. Сейчас он уже никак не походил на того мальчишку, который за каждое использование своей причуды попадал в больничное крыло к Исцеляющей девочке. И заметив Шото, кивнувшего ему, он радостно замахал рукой. Откуда-то слева наперебой закричали ему Урарака с Идой, но в такой толпе Тодороки так и не смог найти их. Но и светловолосую колючую макушку он тоже найти не мог. Еще не пришел что ли?        Уже заиграла музыка, оповещая о начале праздника, а Бакуго так и не появился. О чем возмущенно заявил Киришима, вывалившийся из толпы. Правда горевал тот недолго и быстро умчался поближе к сцене. — Привет, Тодороки, — раздался за спиной женский голос.        Яойорозу похорошела за время, пока они не виделись. В ней больше не было той робости, и сейчас перед ним стояла уже уверенная в себе, состоявшаяся девушка. И из разговора Шото понял, что она присоединилась к департаменту разработок новых костюмов и проходила сейчас там практику. Ее карьера шла в гору.        На сцене мэр города вел уж слишком унылую речь, и общество Яойорозу было как раз кстати. Они давно не виделись, и слушать ее было во всяком случае приятнее, чем спонсора этого мероприятия, который опять напоминал, что ждет от героев новых успехов. Тодороки не заметил, как они разговорились на весь прием. Но он и не заметил, как мероприятие пополнилось еще одним гостем, и что алые глаза следили за ним до самого конца разговора с Яойорозу.        По концу мероприятия Тодороки обступили журналисты, требующие ответить на их вопросы. И он терпеливо отвечал, пока вопросы не пошли о его личной жизни. А уж предположения этих людей вообще были за гранью его понимания. Даже про Яойорозу упомянули, которая успела скрыться до того, как ее обступили журналисты. К счастью, Тодороки выручил выдернувший его Киришима. — Спасибо, — кивнул спасенный, оглядываясь по сторонам. — Смылся уже твой ненаглядный, — засмеялся Киришима, который после всезнающего Мидории был единственным, кто знал о его отношениях с Бакуго. — Правда почему-то был злой, как черт, я думал, что без жертв не обойдется, — уже не так радостно добавил тот.        Добирался домой Тодороки в размытых чувствах. Поведение Бакуго настораживало. Что могло его так разозлить, что он ушел с праздника без него?        Квартира встретила его звенящей тишиной, только с улицы слышался глухой лай собаки. Можно было подумать, что никого нет, но вот раскиданные по полу ботинки у обычно аккуратного в бытовых делах Бакуго говорили об обратном. В квартиру Тодороки проходил почти на цыпочках. В гостиной было пусто, и не успел он переступить порог спальни, как некто схватил его за воротник рубашки, грубо втаскивая в комнату. Этим некто оказался взбешенный Бакуго. А Шото настолько опешил, что упустил момент, когда оказался на кровати лицом вниз, а руки оказались прицеплены к кровати его же собственным ремнем от брюк. На ухо ядовито прошипели: — Наворковались, голубки?        И тут-то всё встало на свои места. И необычное поведение Бакуго, и его исчезновение с банкета, и предостережения Киришимы. — Ты что себе напридумывал? — Тодороки с силой завозился, пытаясь скинуть с себя тяжелое тело. Но угрожающий рык заставил подумать о собственной безопасности: — Меня достало с тобой нянчиться.        И когда Шото открыл рот, чтобы попытаться объяснить ситуацию, в рот грубо запихнули крупный резиновый шарик, закрепляющийся на затылке. Тодороки начал сопротивляться сильнее, но у уже вклинившегося между его ног Бакуго явно было больше преимущества. Ремешок на запястьях затянулся еще сильнее, до крови врезаясь в кожу.        Всё это до ужаса не нравилось Тодороки. Хоть они и снимали одну квартиру в течение года, но отношения появились у них совсем недавно. Они не заходили даже дальше поцелуев, но судя по всему, Бакуго был серьезно намерен это исправить. Тревожность начала быстро перерастать в самый настоящий испуг. И новая попытка вырваться подтвердила всю степень катастрофы. В бедро красноречиво упиралось доказательство. Тодороки протестующее замычал и даже попытался применить причуду, но рука, вдавившая его голову в матрас, заставила оставить эту затею. Бакуго в таком состоянии вполне мог разнести его голову взрывом.        А тот уже грубо содрал с переставшего сопротивляться тела рубашку. И Шото совершенно не ожидал, что в следующий момент его укусят в шею, вырывая болезненный стон. Бакуго и правда не церемонился, оставляя кровавые укусы. Помечая своё. Но видимо что-то заставило его смягчиться, ведь он стал теперь зализывать укусы. Тодороки догадался, что сопротивление злит того еще больше, поэтому пытался даже не дышать, что было несложно, ведь тот так и продолжал вдавливать его лицо в кровать. Но ладонь у самой кромки брюк заставила вздрогнуть. Бакуго бесцеремонно стащил с него брюки с бельём. Так стыдно Шото еще никогда не было. Попытка свести ноги снова не увенчалась успехом. Кацуки скользнул языком по нежной коже и поставил смачный засос на внутренней стороне бедра, криво ухмыляясь. Но ухмылка быстро стерлась с его лица, когда его ладонь скользнула Шото под бедра, и тот понял, что Тодороки нервничает настолько, что на возбуждение не было и намека. И только сейчас Кацуки заметил, насколько напряжено тело под ним.        Тодороки уже успел попрощаться с жизнью, ощущая всю напряженность ситуации. Но ощутил на спине легкие поцелуи, словно извиняющиеся за прошлую грубость. Чужие ладони ощутимо огладили бедра, живот, грудь. Теперь Бакуго не торопился, пытался доставить удовольствие, будто сглаживал свою оплошность. И Шото совершенно не ожидал, что его грубовато перевернут на спину и устроятся между его разведенных ног. И видимо Кацуки устроил вид покрасневших щек на обычно невозмутимом лице. Теперь он ставил засосы на этой стороне шеи, оттягивая чужую голову за волосы. И когда он перешел на грудь и прикусил сосок, до него донесся шумный вздох. — Значит здесь тебе нравится? — хмыкнул Бакуго, с новым энтузиазмом возвращаясь к прерванному занятию. И он все же добился полноценного стона, приглушенного кляпом, когда ощутимо укусил за выпирающую тазовую косточку.        Тодороки с ужасом осознавал, что возбуждается от этих прикосновений. И доказательством служила его плоть, которая теперь упиралась Бакуго в живот, всё еще скрытый рубашкой. И он последний раз попытался остановить это безумие, протестующе замычав. Ответом ему послужил тихий смешок в опасной близости от члена. Зря он посмотрел вниз. Бакуго сыто щурился, положив свою голову ему на бедро. Краснея, Шото отвернул голову в сторону, случайно дергая руками. Запястья обожгло резкой болью, которая пошла дальше по рукам. И это не осталось незамеченным. Его руки, конечно, не освободили, но теперь они хотя бы не были намертво прикованы к спинке кровати. И Тодороки тут же поймал чужую голову в кольцо из рук, притягивая ту к себе. Видимо его поняли, так как кляп тут же оказался на полу. Это больше походило не на поцелуй, а на состязание, кто кого сильнее укусит. Но не успел никто из них опомниться, как поцелуй стал нежнее, мягче. Кацуки с удовольствием подавил громкий стон, вырвавшийся с любимых губ, когда он с силой провел по чужой возбужденной плоти. — Давай уже, — хрипло выдохнул ему в губы Тодороки, по-блядски облизывая губы. — Ну смотри, ты сам напросился, — усмехнулся Бакуго, дотягиваясь до какого-то тюбика на тумбочке. — Тебе будет лучше перевернуться.        Тодороки послушно перевернулся на живот и с помощью Кацуки встал на колени. Со связанными руками было тяжело найти устойчивую позицию, но сейчас это было не самое главное. Шото закусил губу, когда в него проник смазанный палец. Бакуго не сильно церемонился, почти сразу вводя второй палец под тихое шипение. Он наклонился к покрасневшему уху, тихо шепча: — Тише, потерпи немного.        Видимо терпение у Бакуго было на исходе, так как он почти сразу после того, как Тодороки смог расслабиться для двух пальцев, добавил еще один. Шото непроизвольно подался вперед от неприятного чувства боли, но его вернули на место, крепко схватив за бедро. — Ты все еще наказан, — послышалось напоминание и болезненное движение чужих пальцев. Тодороки стиснул зубами подушку, только бы не закричать. Но в следующий момент пришлось прятать стон, когда смилостивившийся Кацуки вернул свою руку на чужую плоть. Боль от грубо растягивающих его пальцев и удовольствие от уверенных движений настолько смешались, что Шото только и смог, что жалобно застонать, привлекая к себе внимание.        Пальцы сменились крупным членом, с трудом проходящим препятствие в виде напряженных мышц. Бакуго сдерживался изо всех сил, чтобы не начать двигаться раньше времени. Он чувствовал, как сильно тот сжимается от боли, и давал немного времени привыкнуть. И как только чужие бедра перестали так сильно дрожать, он начал двигаться. Но как бы он не старался не делать резких толчков, он всё равно постоянно срывался на слишком грубые движения, ведь невозможно было противостоять удовольствию от сжимающих его всё еще тугих мышц. Тодороки было больно, и Кацуки это видел, но настойчивая мысль о наказании за его сегодняшнюю выходку еще теплилась в голове. И когда Бакуго кончал, Тодороки только всхлипнул в подушку, ощущая, как на него наваливается горячее тело.        Утро началось для Бакуго головной болью, так как он так и не смог заснуть. Совесть проснулась в самый неподходящий момент, когда дел он натворил знатно, а Шото вообще отключился и спать обещал долго. Последнего, кстати, Кацуки обтер мокрым полотенцем и обработал все укусы, оставленные им. Осмотрев Шото под светом, он пришел в ужас. Что же он натворил. И сейчас Бакуго как раз готовил любимый завтрак Тодороки, чтобы хоть как-то сгладить свою вину. Не стоило ему именно так вымещать свою ревность. Ну зато двумордый неделю точно из квартиры не выползет. Шото спал мертвым сном, так и не отпустив ту подушку из рук, ободранных ремнем до крови. Шрам на еще более бледном лице выделялся сильнее обычного. Бакуго осторожно сел на край постели, поставив поднос на тумбочку. Тодороки стоило накормить, но Кацуки было страшно его будить. Что он скажет по поводу вчерашнего? Возненавидит? А что если он…? — Если в следующий раз тебя муха укусит, предупреди, пожалуйста.